Александр Афанасьев 
Россия всегда права!

Бремя империи – 13

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3955035
«Время героев: Россия всегда права! / Александр Афанасьев»: Эксмо; Москва; 2012
ISBN 978-5-699-59110-7
Аннотация

Июнь 2012 года…
Североамериканские Соединенные Штаты задыхаются в двух локальных конфликтах одновременно. Помощи им ждать не от кого. Лишь вмешательство России, сильной, самодержавной, обладающей огромным опытом умиротворения агрессивно настроенных аборигенов, с многомиллионным казачеством, способным быстро сформировать не одну полевую армию и направить ее в кризисный регион, может стать решающим в деле замирения южноамериканского континента и прекратить продолжающееся много лет кровопролитие. Но далеко не всем по нутру участие Российской империи в американских делах. Британский лев встал на дыбы, и взор его направлен по ту сторону Атлантического океана…

Александр Афанасьев
Россия всегда права!

Диктаторы ездят верхом на тиграх, с которых боятся слезть, а тигры между тем становятся все голоднее.
Уинстон Черчилль. «Пока Англия пребывала во сне»

Для того чтобы побеждать, надо побеждать. Надо желать победы, как ничего другого в этой жизни, надо жаждать ее, пусть эта победа будет последним, что у тебя будет в жизни. Надо помнить, какова должна быть твоя победа, и идти к ней, невзирая на боль, лишения и потери. Нельзя оскорблять победу словами типа «приемлемая победа», «победа по правилам», «моральная победа» и тому подобными. Победа всеобъемлюща и очевидна, когда кто-то победил – это сразу понятно и видно, и не может быть никаких двойных толкований этого. Победитель – может и должен проявить снисхождение к побежденному, в то же время не победивший обычно бывает жесток, потому как он должен закрепить свое превосходство над непобежденным, продолжающим оставаться опасным врагом. 
В этом и заключалось отличие России от всех других стран мира. Позиция Англии – победить, если к этому будет хоть малейшая возможность. Позиция Священной Римской Империи – победить, если боги будут с нами. Позиция Северо-Американских Соединенных Штатов – увы… победить, если политики не помешают. 
Позиция России – победить или умереть. Никакие другие варианты не рассматриваются .
Северо-Американские Соединенные Штаты не смогли одержать победу в войне. Российская Империя – победить смогла. 

Время настоящее
11 июня 2012 года .
Юг тихоокеанской зоны .
Ударный авианосец «Императрица Екатерина Великая». 
Операция «Южный контроль» 

Операция «Южный контроль» должна была стать – и стала, хотя совсем не так, как планировали ее создатели, – этапной во взаимоотношениях России и САСШ, во взаимодействии русской и североамериканской армии. Северо-Американские Соединенные Штаты, великая, без сомнения, держава, захлебывалась в двух локальных конфликтах, ощутимо теряя свою силу и боевой дух. Армия растренировывалась, потому что любой спортсмен вам скажет, что для поддержания должной формы нужно встречаться с противниками сильнее себя, чтобы расти и самому. Конгресс бунтовал из-за военных расходов, вся экономика, кроме военно-промышленного комплекса, находилась не в лучшем состоянии. Заметно обострились противоречия между испаноговорящими и англоговорящими жителями САСШ, чего раньше никогда не было. К месту возможного пиршества уже стягивались акулы, почуявшие кровь. В этот момент – вмешательство России, сильной, самодержавной, с армией, обладающей огромным опытом умиротворения агрессивно настроенных аборигенов, с многомиллионным казачеством, способным быстро сформировать не одну полевую армию и направить ее в кризисный регион, – так вот вступление России в игру на стороне САСШ могло стать решающим в деле замирения южноамериканского континента и прекращения продолжающегося много лет кровопролития. Ошибки, по какой бы причине они ни были допущены, полагалось исправлять.
Для чего это надо было России? Первая причина – геополитическая. В последние два десятилетия Великобритания и Япония, два смертельных врага России, сделали ставку на разжигание исламского экстремизма и на стравливание юга с севером. Священная Римская Империя – она хоть и союзник, но ей встревать невыгодно, для нее самая выигрышная позиция в стороне и глупо думать, что Кайзер поступит по-другому. А вот для Северо-Американских Соединенных Штатов проблема противостояния юга и севера – очень болезненная. И союз России и САСШ как стран севера мог с самого начала сделать бессмысленным наступление юга на север, варварства и беззакония – на порядок, безвластия – на власть.
Вторая причина – собственно политическая. Центральная и Южная Америка сделались рассадником нового явления – агрессивного левачества троцкистского типа. Здесь и сейчас, в начале двадцать первого века происходило то, чего с таким трудом избежали в России на сломе предыдущего века. Крестьянская община, яростно сопротивляющаяся раскрестьяниванию и обезземеливанию, правое правительство на штыках армии и дубинках полиции, Корпус морской пехоты САСШ в качестве окончательного решения любых вопросов. Только тут прибавилось кое-что, чего не было в России, – деньги! Кока, кустарник, который несколько десятилетий назад считался сорняком, – теперь изменил все. Крестьянская община поразительно быстро трансформируется в наркомафиозную или террористическую группировку, продажа одного урожая листьев коки дает возможность вооружиться до зубов и прожить до следующего урожая, противотанковый гранатомет – подбивает экспедиционную боевую машину Корпуса морской пехоты, теоретики городской герильи – подсказывают, как сбросить правительство и ликвидировать чужое, ненавистное государство. Агрессивное левачество, нарколевачество могло выплеснуться за пределы континента, поджечь весь мир идеями примитивно понимаемой уравнительной справедливости, отката назад к общине. И для того чтобы оставить мир таким, каков он есть, Николай принял решение помочь североамериканцам силой.
Третья причина – вполне конкретная. Отношения с боссом всех боссов мексиканцев, которому кто-то помог стать таковым, убирая конкурентов, были напряженными. Альварадо по понятным причинам ненавидел Россию, и в случае его прихода к власти центр и юг североамериканских континентов превращались в огромную зону не только противоамериканского, но и противорусского действия. А такое надо было давить в зародыше – воюй на чужой земле, если не хочешь воевать на своей.
Конечно, у России были и экономические интересы как в регионе, так и в континентальной части САСШ. Начиная от покупки русскими купцами сталеплавильных заводов и заканчивая выделением участков для глубоководной добычи нефти и газа. Но хабар мародера нельзя ставить на одну доску с военным трофеем, и Николай Третий сразу и прямо сказал, каких интересов Россия ищет в регионе. И только получив надлежаще подписанные секретные документы о разграничении интересов, приказал разведке и частям Флота Тихого Океана начинать действовать…

Атомный ударный авианосец «Императрица Екатерина Великая» в сопровождении крейсера УРО «Пересвет», среднего десантного корабля «Николаевск-на-Амуре», эскадренных миноносцев «Быстрый», «Бойкий» и «Ретвизан» в сопровождении атомной подводной лодки «Барракуда» медленно смещался на юг, идя параллельно тихоокеанскому побережью Южной Америки. Было раннее утро, авианосец еще не начал выпускать самолеты – и в воздухе держались только две пары самолетов прикрытия дальнего рубежа, наводимые с боевых постов авианосца. Официальной целью похода АУГ – авианосной ударной группы – были совместные учения, поэтому к русской группе четыре дня назад присоединились крейсер УРО «Адмирал Джим Д. Лефтвич» типа «Тикондерога» и легкий вертолетоносец литоральных вод, построенный на основе корпуса эсминца типа «Эрли Берк» под названием «Гавайи».
Присутствие столь мощной боевой группы кораблей не могло не привлечь внимания флотов стран потенциального противника. В кильватер группы, соблюдая неофициально установленное расстояние, в пять морских миль пристроился японский тяжелый крейсер «Ахари», на нем постоянно фиксировалась работа радаров и запуск беспилотников. Британцы прислали судно под названием «Калипсо» – оно принадлежало королевскому океанографическому обществу, но занималось изучением не океана, а того, что по нему плавает. Пользуясь мирным статусом, судно подошло намного ближе к группировке, чем японский крейсер, и лишь после того, как его несколько раз облетел вертолет на низкой высоте, а один из эсминцев сымитировал намерение вытеснить чужака навалом, британцы перестали лезть на рожон.
Официально программа учений была завершена, поэтому большая компания американцев перешла на русский авианосец с целью отпраздновать совместные учения. На огромной палубе выставили столы, приготовили только что наловленную рыбу, русские поставили на стол красное вино и коньяк, который полагался морякам вечером «от Государя». Ремонтники умудрились подключить к системе громкой связи авианосца магнитофон – и до трех часов ночи над Тихим океаном разухабисто громыхал североамериканский рэп, русская попса и сербский турбофолк, который был очень популярен в России. Палуба авианосца отлично подходила для танцев, североамериканцы пытались научить русских танцевать рэп, а русские – как правильно «резать казачка», но с рэпом получалось лучше, потому что танец намного проще. Среди североамериканцев были четыре женщины, которым разрешалось служить на флоте, – и уж они-то воспользовались званием «королев бала» сполна. Как там… это там я Баба-Яга, а тут – Василиса Прекрасная.
Британцы, видя столь праздное настроение русских и американцев, тоже расслабились, возмещая четыре дня напряженного внимания. Капитан японского крейсера, послушав, что происходит на авианосце через систему прослушивания, пробормотал «Свиньи!» – и вернулся к выполнению своих должностных обязанностей. Да, у них тоже развлекались, но не так, они чаще всего пили саке, музицировали и читали стихи в кают-компании под бдительным взором еще молодого императора, Сына Неба, чей портрет был самой большой ценностью на корабле. Если бы тогда русские не помогли североамериканцам…
Впрочем, время еще придет. Капитан верил в это. И не знал, что стрелки точнейшего хронометра из Осаки уже отсчитывают первые его минуты…
Сигнал тревоги прозвучал на огромном корабле ровно в два часа по корабельному времени. Громкая связь не использовалась: нужным офицерам приказано было собраться на посту управления авиационной группой. Тихо и собрались – а особая группа, она давно квартировала в отдельных помещениях, ее и собирать не надо.
Когда собрались – русские и американцы, все вместе, – местный контрразведчик, майор Головачев, раздал всем толстые конверты из манильской бумаги, опечатанные сургучными печатями еще в Адмиралтействе. Посмотрел на часы, поставил отметку в журнале ознакомления с секретной информацией.
– Господа, вскрыть конверты!
Едва слышный хруст сургуча, треск бумаги.
Боевой приказ, подписанный начальником главного оперативного управления Морского генерального штаба. Еще один – секретная директива Совета национальной безопасности САСШ за личной подписью президента, предписывающая всем военнослужащим вооруженных сил САСШ сотрудничать с русскими в рамках проведения операции «Южный контроль». Схема оперативного подчинения. Задачи, придаваемые средства. Пределы применения силы. Расчет операции по времени. Пути отхода. Спутниковые и обычные карты местности, снимки цели.
Майор по адмиралтейству Сабаашвили, командир группы «Драгун» (вертолетная группа), возящий спецназ морской пехоты, удивленно присвистнул, глядя на свое задание. Взлет с палубы… без освещения, без контрольного висения, с выключенной системой опознания… как во время боевых действий. Такие взлеты с палубы авианосца они уже отрабатывали, но без десанта, – чтобы если угробишься, то угробишься только сам с экипажем. Проход на предельно малой… североамериканский блок системы опознания «свой – чужой», чтобы обмануть радарные станции раннего предупреждения, которые караулят возможные действия японцев… и русских тоже. Выход к цели… доразведка и подавление воздухоопасных целей при помощи боевого БПЛА с управляемыми ракетами… сброс десанта и поддержка его действий огнем бортового оружия…
Веселенькое дело.
На соседнем кресле – коммандер ВМФ САСШ, командир группы особого назначения «Сабля» ВМФ США Ник Петрелли вчитывался в свое задание. Доставка русскими вертолетами… на время доставки в оперативном подчинении майора… господи, ну и фамилия. Получается, на сей раз их вывозят русские… хорошо, что его подразделение тренировалось именно в России. Сброс по тросам, в критической ситуации – штурмовым способом (с ума сошли, что ли?). Прорыв к объекту, защищенному и охраняемому не менее чем пятьюдесятью танго, вооруженными армейским оружием. Цель – Мануэль Альварадо, он же Старик… взять живым или мертвым. Доставка тела – обязательное условие операции. В критической ситуации – рассеиваться, пробиваться к столице (это по сельской местности, где североамериканцев ненавидят как самого дьявола!), выходить на связь с североамериканским посольством.
Если кто дойдет.
Чуть в стороне – свое задание читает «летный босс», поднятый с кровати старший оперативный офицер боевого применения авиации, капитан первого ранга Михаил Горбатов. Обеспечить взлет четырех боевых вертолетов с десантом на борту и одного разведывательно-ударного БПЛА… без освещения, без контрольного висения, без разведки погоды… поднять в воздух дежурную четверку истребителей, самолет ДРЛОУ и самолет РЭБ. Выставить на стартовые позиции истребители-бомбардировщики «С34», вооруженные «ПКР», быть готовыми к боестолкновению с флотами иностранных держав. При подаче группой «Драгун» условного сигнала «Пожар» – разрешается войти в воздушное пространство югоамериканского континента с целью прикрытия группы «Драгун» от противодействия с воздуха. В критической ситуации разрешено выйти на связь с ударным авианосцем «Теодор Рузвельт», командующий «АУГ» контр-адмирал Магауб, сообщения предварять условным кодом «пожар»… обязаны оказать содействие в выполнении задач против британского или японского флотов.
Да уж… Война, кажись, начинается.

– Приступаем, господа. Оперативное время два часа… – капитан первого ранга Горбатов посмотрел на часы, – и уже семнадцать минут. Корабельное время три часа двадцать одна минута. Авианосец движется курсом сто девяносто, скорость семнадцать узлов в расчетную точку один мы выйдем через… двадцать девять минут. Капитан-лейтенант Лихтер, вы достаточно понимаете русский язык? Вам не нужен переводчик?
– Сэр, я читал Лермонтова в подлиннике, сэр… – ответил капитан-лейтенант американского ВМФ Джек Лихтер, остающийся на борту русского авианосца офицер связи североамериканского ВМФ.
– Тогда приступаем. Запросите ноль, что там?
Второй помощник, трезвый как стеклышко, взял микрофон, соединенный с внутренней, проводной связью корабля.
– «Драгуны», я контроль, доложите.
– Господин кап-два, мы на исходной.
– Готовность пятнадцать.
– Есть готовность пятнадцать, исполняю…
– Запросите добро.
Один-единственный радиовсплеск, миллионная доля секунды – один условный сигнал метнулся на спутник связи. И вернулся – поразительно быстро.
– Сэр, у нас есть добро!
– Внимание, боевая тревога по кораблю! По местам стоять! Летному составу, группе руководства полетов, командирам боевых частей, начальникам служб доложить о готовности! Активировать второй подъемник, машины группы «Драгун» выставить на позиции с третьей по шестую и доложить!
– Есть.
– Доложить курс, скорость корабля…

Ударный вертолет «Сикорский-59».
«Драгун-один»

Приземистые палубные тягачи, каждый из которых был по пояс взрослому человеку, один за другим сноровисто вытащили на исходные четыре транспортно-ударных вертолета Сикорского. Североамериканские, на которых гости  прилетели на вечеринку, один за другим спустили на вторую палубу, североамериканский морской флот получит их позже. В это же время, когда вниз отправляли североамериканские вертолеты – вверх, по одному поднимали русские. Нельзя было допустить, чтобы японцы и особенно англичане по изменению радиолокационного изображения корабля поняли, что готовится десантная операция.
Дон Мануэль Альварадо не был таким уж неуловимым. Просто кто-то сильно помогал ему быть неуловимым.
Бойцы в черном русском обмундировании и с русским оружием сноровисто грузились в десантные отсеки «Сикорских».
– «Вышка-контроль», я группа «Драгун», запрашиваю разрешения на взлет в секторе «Восток». Позиции с третьей по шестую вертолетные, позывные с «Драгуна-один» по «Драгун-четыре», – запросил Сабаашвили взлета на всю группу разом.
– «Драгун», вам разрешен взлет в секторе «Восток», сектор свободен. Ветер встречный, десять метров в секунду.
– «Вышка», вас понял, взлетаю…
Майор по адмиралтейству Сабаашвили, грузин, который променял горы на водную гладь и стальную палубу авианосца под ногами, двинул вперед рукоять управления тягой, наращивая отдачу турбин, но плавно. Взлетать на авианосце – это тоже искусство, над океаном очень резкие и непредсказуемые ветры, могут даже сбросить машину с летной палубы. Тем более без контрольного висения, что с двигателем или порыв ветра сильный – и все как минимум тяжелое летное происшествие.
– Тяга шестьдесят. Шестьдесят пять. Температура в норме. Семьдесят…
Поймав момент, майор двинул сектор резче – и сработал ручкой управления. Ударный вертолет как бабочка сорвался с палубы авианосца, на мгновение показалось, что он так и упадет в воду, но нет, несущие винты уверенно врубились в воздух и понесли вертолет вперед.
Следом, в кромешной темноте, ориентируясь ли на свой опыт и очки ночного видения, рванулись остальные «Драгуны».
– «Вышка», я «Драгун», взлетел успешно.
– «Драгун», подтверждаю, на палубе чисто.
– «Драгун-один» всем «Драгунам», курс восемьдесят, ориентируйтесь по мне. Высота низко-низко, режим радиомолчания. Не подтверждать.
Четыре вертолета, выстроившись неровным клином, неслись к южноамериканскому побережью.

Вашингтон, штат Колумбия.
Белый Дом, ситуационная комната

Ситуационная комната, или, если пользоваться военными терминами, зал боевого управления, расположена в левом, рабочем крыле Белого дома, на первом этаже, под нее, кажется, перестроили одну из столовых – по крайней мере, на эту мысль наводит планировка комнаты. Это довольно большая – по североамериканским меркам, по меркам России ужасно тесная – комната, стены в которой покрыты дорогими обоями кремового цвета. Нормальной люстры в этой комнате нет, освещают ее ширпотребовские дешевые светильники. На стенах довольно тесно висят картины, каждая из которых показывает какое-либо славное деяние армии Северо-Американских Соединенных Штатов, есть и картины, изображающие военачальников. Основную часть комнаты до семидесятых годов занимал стол, большой, в форме вытянутого прямоугольника с закругленными углами и пустым местом внутри, в пустом месте раньше стояли кадки с цветами, но сейчас их убрали, потому что техникам Секретной службы было проблематично проверять их на подслушивающие устройства. При предыдущем хозяине Белого дома были идеи сменить этот стол на нечто более современное, в стиле модерн, возможно даже прозрачное, из небьющегося стекла, но общими усилиями президента уговорили не делать этого, не ломать исторический облик кабинета.
Сейчас в ситуационной комнате был аншлаг, аншлаг самого худшего плана – примерно такой, какой бывает на премьерах нового голливудского триллера. Стульев не хватало, все старались подобраться к экрану как можно ближе – потому что сидевшие в этой комнате люди были довольно пожилыми и зрение их оставляло желать лучшего.
– Черт, просто поверить не могу, что мы на это решились, – проговорил Президент Северо-Американских Соединенных Штатов Дарби Морган, поправляя очки на своем добродушном крестьянском лице, – если мы облажаемся, мы станем посмешищем на весь мир. Черт, просто поверить не могу во все это дерьмо…
– Сэр, облажаются русские, а не мы, вот и все, что произойдет, – с дипломатичностью слона ответил министр безопасности Родины Тодд Уэзерс.
– Кажется, взлетают…
– Никак нет, сэр. – Четырехзвездный генерал, бывший командующий Корпусом морской пехоты САСШ, ныне помощник президента САСШ по вопросам национальной безопасности Хэл Фернесс был одним из тех немногих людей, которые и в самом деле понимали, что происходит на палубе русского авианосца, идущего параллельно тихоокеанскому побережью Южной Америки несколькими тысячами миль южнее Вашингтона. Он смотрел на экран, на который подавалась картинка с нескольких камер, с профессиональным интересом, отмечая промахи и достижения палубных служб русского авианосца. Адмирал флота Томас Грегори III, специалист по комбинированным воздушно-морским операциям, с использованием авианосных сил флота оценил бы ситуацию лучше – но увы, он намертво застрял в Бразилии и не мог бросить находящийся там контингент. Так что в роли специалиста в этой комнате приходилось выступать ему, и не сказать, что четырехзвездному генералу это нравилось. Все равно что выступать перед сборищем по-каннибальски довольных свиней.
Президент Северо-Американских Соединенных Штатов Дарби Морган был избран от Демократической Партии САСШ подавляющим большинством голосов в пятьдесят девять процентов избирателей. В Северо-Американских Соединенных Штатах сорок процентов избирателей будут голосовать за республиканского кандидата, даже если от этой партии свою кандидатуру выставит сам Сатана – и столько же избирателей решат поддержать Сатану, если он выставит свою кандидатуру от Демократической партии САСШ. Решают же, кто станет очередным главой государства, оставшиеся двадцать процентов избирателей, в них входят те немногие, кто определяет политические симпатии не по партийной принадлежности, и люди, которые ходят на выборы время от времени, когда все окончательно достало. На выборах восьмого года за кандидата Моргана проголосовали девятнадцать неопределившихся из двадцати, а это был очень серьезный перевес.
Дарби Морган был полной противоположностью всем надоевшему Джону Томасу Меллону. Меллон был крайним республиканцем – Морган крайним демократом. Меллон открыто поддерживал смертную казнь, при нем во власть выдвинулся психопат Миз, бывший прокурор Калифорнии, который требовал массовых  казней, – Морган был адвокатом в прошлом и категорическим противником смертной казни. Меллон поддерживал военные усилия САСШ, он устроил стране совершенно ненужную ей войну в Бразилии и разжег по-настоящему серьезный пожар в Мексике, – Морган пришел к власти на обещаниях вывести войска. Меллон, приняв экономику с профицитным госбюджетом, за десять лет довел ее до грани банкротства, – Морган и его люди пока держали ситуацию, правда, им пришлось пойти на раскручивание инфляционного механизма, чтобы обесценить долг правительства и домохозяйств и оживить экономику. Дарби Морган был не самым привлекательным из президентов – этакий толстяк с простецким крестьянским лицом и голубыми глазами, поблескивающими из-под очков в тонкой оправе. Он не умел говорить, как великие президенты прошлого, он не умел очаровывать избирателей. Избиратели проголосовали за него во многом потому, что Меллон своей разрушительной политикой успел изрядно поднадоесть одним и довел до белого каления других. Но как бы то ни было, бывший адвокат и профессор права въехал в особняк на Пенсильвания-авеню 1600, и от него сейчас зависела внешняя и внутренняя политика единственной демократической сверхдержавы мира.
Сейчас президент, опасно качаясь на стуле – давняя и вредная привычка, еще с университета, – смотрел на экран, почти ничего не понимая из происходящего.
Впрочем, остальные понимали не больше.
На экране одетые в черные штурмовые комбинезоны, с оружием, бойцы бежали к раскручивающим лопасти вертолетам.
– Кто это? Боевые пловцы? – спросил министр финансов.
– Не совсем. Это новая, экспериментальная часть. Согласно вашим указаниям был налажен контакт с русскими, мы отправили нескольких парней к ним, а они нескольких своих – к нам. Это североамериканцы, настоящие североамериканцы, лучшие из лучших, выпускники морских кадетских корпусов, но они прошли подготовку в России. Они умеют говорить по-русски, пользоваться русским оружием и десантироваться с русских вертолетов. Никого другого мы не могли направить на это задание.
– Эта программа до сих пор действует? – спросил президент.
– Да, сэр.
– Джентльмены, они взлетают.
– Проверка каналов.
Было видно, как головной вертолет отрывается от земли – и тут изображение с камеры, установленной на палубе авианосца, сменилось мешаниной изображений, мозаикой. Все они были непонятными, дергающимися и страшными – из-за красного света, который служил фоном.
Зазвонил телефон, министр обороны снял трубку:
– Все о’кей, Чарли, есть контакт, – и, обернувшись к остальным, объяснил: – Это изображение с нашлемных камер, оно передается на спутник и сюда, к нам. Теперь мы сможем видеть, что происходит в реальном режиме времени.
Министр обороны настоял на нашлемных камерах не случайно. Его атаковали со всех сторон, требовали сокращения бюджета – и вот такая демонстрация возможностей североамериканской военной машины, первым лицам и в реальном режиме времени, должна была впечатлить президента и вспомниться ему, когда будет очередная битва за бюджет. Министр обороны, один из немногих в истории этой страны, был профессиональным военным. И он стал министром, потому что знал, как именно заставлять гражданских раскошелиться.

Севернее Ревеля.
Российская Империя

В одном из неприметных кабинетов, расположенных на минус восьмом уровне – тридцать метров под землей, над ним – скальная толща утеса, монолит, – за непритязательным деревянным обшарпанным столом сидел человек. Перед ним была папка с красной обложкой и зловещим грифом «Особая папка. Допуск не ниже V», сбоку от него стояла большая, чуть ли не на пол-литра, чашка крепкого, дегтярной черноты грузинского чая, который этот человек время от времени прихлебывал и довольно щурился. У двери без таблички застыли в карауле двое бойцов Лейб-гвардии Императорского казачьего конвоя, охраняя Государя не от врагов, а прежде всего от посетителей, ибо Государь изволил потребовать полчаса тишины и одиночества. Государь Николай Третий, сидя в кабинете с голыми бетонными стенами, медленно листал папку и думал.
Мануэль Гарсиа Альварадо. Крестный отец Центральной Америки. Главный враг САСШ и России на этом направлении. Как же так получилось, что он стал тем, кем он стал?
В отличие от других боссов наркомафии, к этому моменту покоящихся в земле, Мануэль Гарсиа Альварадо происходил не из нищей крестьянской семьи, занимавшейся возделыванием марихуаны на тайных горных делянках. Наоборот, его семью, особенно по отцовской линии, можно было отнести к мексиканской олигархии. Один из его дедов, Норберто Альварадо, поднялся во времена сухого закона в Штатах, гоняя корабли с выпивкой через Мексиканский залив и содержа заведения для развлечения иностранцев (выпивка и девочки) по всей южной границе штата, где случалось, что граница между странами проходила через большой город, деля его на две части. Еще один дед Мануэля Альварадо служил министром в правительстве Карретаса и был убит в результате покушения левацкими боевиками, теми самыми, на которых делает ставку внук. Наконец, один из прадедов Альварадо со стороны матери был архиепископом Мехико и примасом Мексики. Это был большой и дружный олигархический клан, владевший очень многим.
Сам Мануэль Гарсиа Альварадо родился вовсе не в Мексике – он родился в Корал-Гейблс, в очень дурном районе юга САСШ рядом с Майами, одном из общеамериканских гнезд преступности. Там находили свой приют убийцы, проститутки, карточные игроки, нелегальные торговцы спиртным – и все, кто был связан с североамериканским дном. Там вопреки общепринятому мнению были и дорогие дома, и в одном из них увидел свет тот, кому предстояло стать врагом Северо-Американских Соединенных Штатов номер один. Парадокс – но этот враг родился на земле САСШ и мог быть (а возможно, и был!) североамериканским гражданином.
Его отец, Гарсиа Альварадо, бежал из страны вместе с десятками других бизнесменов, когда генерал Мачадо вместе с группой решительно настроенных офицеров сверг демократическую власть в Мексике и установил военную диктатуру. Он не был левым, как о нем потом говорили, скорее он решил перераспределить богатства страны… несколько иным образом и, конечно же, в свою пользу. Сначала САСШ признали диктатуру Мачадо, но признавали ее только до тех пор, пока в стране не оказались ущемлены права североамериканских монополий. Мачадо моментально стал коммунистом, ставленником левых, желающим провести в стране конфискации собственности и установить левую диктатуру. Свергли его высадившиеся в стране североамериканские морские пехотинцы – это обошлось всего в несколько сотен убитых, а генерала даже не судили, позволили уехать из страны на Кубу. Там он жил в относительном богатстве, там и скончался.
Самое интересное, что Гарсиа Альварадо в период ссылки в Майами контактировал с двумя людьми, которые и сыграют потом столь значительную роль в судьбе их семьи. Первым был Буэнвенидес, бывший и будущий правитель, сержантом возглавивший переворот и потом бежавший из страны. Он жил роскошно, имел поместье в Дайтона-Бич, но регулярно приезжал в Корал-Гейблс поиграть в подпольных казино и потискать шлюх. Потом под влиянием мафии он снова организует государственный переворот на Кубе, устроит из страны казино-бордель, выдержит гражданскую войну, высидит на североамериканских штыках, на штыках морских пехотинцев и скончается от рака. Вторым был Лазарес, бизнесмен, беглый олигарх и отец Томасо Лазареса, будущего президента Мексики. Этот жил в более пристойном месте, чем Корал-Гейблс, но активно участвовал в жизни мексиканской общины в изгнании, организовывал лоббистские высадки в Вашингтоне, рассказывал о коммунизме генерала Мачадо всем, кто хотел это слушать, и всем, кому это было совершенно неинтересно, и добился все-таки своего.
После свержения Мачадо конфискованное у североамериканцев отдали обратно североамериканцам, ну и если так, непорядочно было не вернуть собственность ограбленным Мачадо местным бизнесменам. Бизнесмены вернулись в страну, можно сказать, что победителями. В стране оставалась морская пехота САСШ как гарант незыблемости ситуации в стране. Был принят закон Грейнджера об оказании массированной помощи Мексике.
С конца пятидесятых по начало восьмидесятых годов обстановка в стране была спокойной: настолько спокойной, что в семидесятом был резко сокращен контингент морской пехоты в стране. Однако нарастал раскол. Закон Грейнджера привел к тому, что промышленность Мексики хоть как-никак, но обеспечивавшая страну, либо разорилась, либо перешла под контроль североамериканцев. Пострадало сельское хозяйство: в страну стали ввозить все больше и больше пшеницы из центральных штатов САСШ и мяса бычков из Техаса. Города постепенно правели, а деревня, наоборот, сдвигалась влево, снова выползал на свет призрак революции и гражданской войны десятого-семнадцатого годов, когда из пятнадцати миллионов населения страны погибли два миллиона. Крестьяне, особенно в западных и северных штатах, все больше и больше склонялись к разведению марихуаны как более выгодного и менее затратного продукта, ведь конопля – это сорняк! В САСШ после сексуальной революции конца шестидесятых, после всеобщего хиппования, потребителей марихуаны становилось все больше и больше. Травку курили и солдаты, которых отправляли умирать в место со зловещим названием ТОЗ – тихоокеанская зона. В выигрыше – были лишь те бизнесмены, которые каким-то образом получили доступ к распределению государственных средств, поступающих по программе помощи. Вот там проблем с деньгами не было. К числу таких приближенных относился и Хорхе Альварадо, который отправил сына учиться в жутко дорогое место – в Рим. Там Мануэль Альварадо пробыл семь лет.
После окончания Тихоокеанской войны во всей Центральной Америке начинается дестабилизация. Из Индокитая североамериканские солдаты привезли привычку потреблять героин – тяжелейший наркотик, который в массовом порядке применяли в Континентальной Японии как средство держать огромные массы людей в покорности и заставлять работать на износ. Это шло еще от англичан – но если англичане торговали опиумом к своей выгоде, то японцы – чтобы делать людей рабами. В Колумбии и некоторых других странах региона хорошо растет еще одно наркосодержащее растение – кока. Листья коки перерабатываются в кокаин. Белый порошок, который так популярен в кругах богемы. Белую пудру смерти. До семидесятых кокаин производился в небольшом количестве и был слишком дорог для того, чтобы его мог позволить себе массовый потребитель. В конце семидесятых ситуация меняется на глазах, за три-пять лет цена на наркотик падает в несколько раз, и те, кто раньше курил травку, уже вовсю нюхают кокаин и вкалывают в вену героин. Начинается массовая наркотизация страны.
Североамериканские спецслужбы и армия начинают бороться против нового врага, главный штаб которого расположен в городе Медельин, Колумбия. Полуторамиллионный город, где дорогих машин продается больше, чем в столице, где открыли бутики все известные мировые дома моды, где людей убивают на улицах ежедневно и ежечасно, где ненасильственная смерть мужчины считается исключением из правил, где вдов больше, чем в любом другом месте мира. Местные наркос организуют картель, предназначенный не только для регулирования цен и объемов производства кокаина, но и для захвата власти в стране. Они убивают политиков, судей, военных, наводя на страну ужас. Свидетели отказываются давать показания, военные отказываются ходить в джунгли, полицейские, перехватившие партию кокаина, звонят ее владельцам и возвращают за треть цены. Как и везде в Латинской Америке, в Колумбии существуют леваки, и наркомафии удается быстро договориться с ними: вооруженные леваки становятся киллерами наркомафии, охраняют лаборатории. Закупаются буквально горы оружия. Совершенно очевидно, что все это неспроста: Япония подбирается уже вплотную к континенту, североамериканцы эвакуируются из Индокитая, под атакой Гавайи и некоторые острова и атоллы в Тихом океане, которые можно использовать как аэродрому подскока. Колумбия, Сальвадор, Панама – все чего-то ждут, какой-то отмашки.
Восемьдесят второй. Панамский кризис – японцы предпринимают попытку высадки в одной из самых болезненных точек континента – Панаме, чтобы перерезать сообщение между Северной и Южной Америкой. Почти одновременно с этим Британский флот начинает выдвижение в Южную Атлантику, чтобы сразиться за Фолкленды – небольшой остров, имеющий стратегическое значение как возможный опорный плацдарм для вторжения на континент. Священная Римская Империя Германской нации отправляет в поход корабли имперского флота с целью не допустить взятие британцами Фолклендов, к ним присоединяется Испания и небольшой флот Бурской Конфедерации. Военная диктатура в Аргентине заявляет о своих правах на Фолкленды, Россия выдвигает твердое предупреждение как Японии, так и Великобритании. Солдаты и морские пехотинцы САСШ в Панаме сбрасывают японский десант в океан – Вторая мировая война не состоялась.
Сразу после этого североамериканцы начинают укреплять континент. Панама становится американским штатом. В Сальвадоре и Колумбии высаживаются североамериканские морские пехотинцы – на сей раз, они должны вести войну не с армией другого государства, а с бандами наркомафии и леваков-повстанцев. К началу девяностых повстанческое движение в этих странах разгромлено, лидеры наркомафии либо в тюрьме, либо в могиле. Русская армия и флот одновременно с этим начинают долговременную операцию «Барьер», направленную на идентификацию и пресечение наркопоставок в Европу из Тихоокеанского региона и порта Гонконг. Наркопоставки прикрывают японцы и британцы, для них – это оружие, направленное на разложение тыла врага. Активные действия идут на грани фола, военного столкновения.
В этот момент на сцену выходят мексиканцы. До этого они только поставляли в Штаты не слишком прибыльную марихуану и ее производные, такие как конопляная смолка. Еще мексиканцы предоставляли свою территорию для хранения и транзита крупных партий наркотиков. В конце восьмидесятых начинается борьба с наркотиками и в самой Мексике: вал арестов, в поместье начальника полиции Мехико обнаружено несколько тонн кокаина. Правительство уходит в отставку, новое никак не удается сформировать. Формируется временное правительство с участием военных – так называемое первое переходное. Первый шаг к тому кошмару, который будет дальше.
Мануэль Альварадо, который наследовал отцу, – взлетает вверх как ракета, когда Томасо Лазарес приходит к власти. Его контролируют североамериканцы, но чем-то его контролирует и Альварадо. В Колумбии крестьяне привыкли к тому, что местные наркокартели авансируют их будущие урожаи листов коки. После разгрома картелей заниматься этому некому, полный разброд и шатание, листья коки покупают, но только если они есть, никто не рискует давать авансы крестьянам. В это время Мануэль Альварадо проводит свою первую гениальную операцию: взяв из государственного бюджета деньги на легальные цели, он вкладывает их в колумбийские листья коки. Строительство задерживается на несколько месяцев – но разве это проблема, если президент твой друг? Через несколько месяцев на руках у Альварадо скапливается почти весь урожай листьев коки этого года, а цены на кокаин в Штатах после разгрома картелей идут вверх. Миллиард долларов (еще тогдашних) превращается в семь, доходность совершенно фантастическая. За год Мануэль Альварадо становится одним из богатейших людей Мексики. Большую часть денег приходится раздать как по ту сторону границы, так и по эту, но факт остается фактом. За один год Мануэль Альварадо выходит в высшую лигу.
То, что происходило в девяностые, было связано с некоторыми чиновниками в Вашингтоне. В отличие от картелей, за которыми явно стояли чужие интересы в регионе, Альварадо казался полностью своим. Ситуация в Мексике снова выходила из-под контроля, нужно было решать вопрос о вводе войск. Однако делать этого не хотелось, потому что после бойни в ТОЗ никому из североамериканцев не хотелось повторения на земле американского континента, на своей границе. Все понимали – на кровь слетятся стервятники! В результате североамериканцы пошли на тайное соглашение с насквозь криминальным к тому времени Альварадо. По этому соглашению интересы североамериканских бизнесменов в Мексике, в частности интересы в микеладорес, огромных сборочных заводах, на границе обеспечивает не легальная власть в Мексике, а мафиозная группировка Альварадо, которая за это получает некие привилегии. Альварадо взамен обязуется не искать контактов с врагами САСШ и поддерживать высокую уличную цену на наркотик, чтобы ограничить наркотизацию страны и сделать наркотик доступным только относительно состоятельным людям. Но помимо Альварадо в стране существует до полутора десятков других наркотранзитеров, готовых сыграть на понижение цены. Вот против них и разворачивается война, когда североамериканские морские пехотинцы и агентура DEA уничтожает одного наркоглаваря за другим, естественно, по наводке Альварадо и его людей. Реализуется на практике глубоко порочная теория контролируемой преступности, при которой борьба с преступностью ради достижения идеалистической цели – полного уничтожения преступности – подменяется контролем преступности, введением ее в определенные, приемлемые для государства рамки. Для обеспечения контроля договоренностей в САСШ отправляется фактически заложником единственный сын Альварадо – Хорхе, он может быть в любой момент арестован и приговорен к пожизненному за отмывание денег наркомафии и другие преступления, если отец отступит от договоренностей.
После достижения договоренности с Альварадо САСШ выпускают из-под контроля политическую ситуацию в Мексике, и государственный переворот уже не ведет за собой ввод североамериканских морских пехотинцев для наведения порядка, потому что существует Альварадо и, значит, североамериканские интересы будут должным образом учтены при любой власти. Двое из кратковременных президентов, которые не устраивали Альварадо, убиты боевиками наркомафии. На южном направлении у САСШ развязаны руки.
Где-то в начале девяностых Мануэль Альварадо начинает продвигать идею о возможном расчленении Мексики на север и юг. Север более промышленно развит, там нефтедобыча и нефтепереработка с Мексиканского залива, там огромные фабрики у границы, наконец, там по побережью построенные североамериканцами курорты. Если объявить столицей Монтеррей или Хуарес и отделить от севера центр с его прожорливой тридцатимиллионной столицей и нищий юг, то оставшимся на севере прокормиться будет куда легче, ведь не надо будет кормить паразитирующую столицу и терпеть постоянные перевороты. Все более часто встречающееся разделение – промышленный север и нищий юг. Североамериканцы не сразу понимают, о чем идет речь, ведь о насильственном отторжении части южных штатов САСШ пока разговора не идет.
Десятого сентября в Северо-Американских Соединенных Штатах происходит трагедия – самолеты атакуют города Нью-Йорк и Вашингтон. На пожарищах – совершенно внезапно, как гром среди ясного неба! – находятся паспорта, из которых следует, что угонщики были мексиканцами. Как эти паспорта уцелели в адском пламени авиационного керосина, ведь самолеты только поднялись с аэродромов и были с полными баками – история умалчивает. Предложения о проведении международного расследования этих инцидентов САСШ с негодованием отвергают – через несколько дней принимается решение о вторжении их в Мексику и полномасштабную зачистку территории страны. Америка напоминает в это время ковбоя – когда тебе плохо, ты вышибаешь дверь в салун и открываешь пальбу. Альварадо скрывается, североамериканцы довольно легко входят в Мексику, но их появление становится подобием спички, брошенной на бензозаправке. Теперь у остервенело грызущихся в стране левых и правых появляется общий враг. Североамериканские морские пехотинцы начинают перекрывать каналы наркопоставок – и против них поднимается наркомафия. В стране начинается гражданская война, Альварадо уже открыто провозглашает о том, что южные штаты САСШ – земля краденая и ее надо вернуть. С боем.
Начало двухтысячных. Североамериканцы вторгаются в Бразилию, объяснить это нельзя никак, только умопомешательством Верховного главнокомандующего. Все страны континента, даже те, которые были лояльны к САСШ, извлекают урок: даже лояльность к САСШ теперь не гарантирует ничего. Большая часть из этих стран – диктатуры, и диктаторы начинают тайно искать себе покровителей. Покровители всегда находятся – доктрина Монро зияет дырами, европейцы уже давно точат зубы на когда-то потерянный Новый Свет. Даже Священная Римская Империя, вынужденная переваривать значительную часть Африки и консолидировать Европу, и та начинает игру хотя бы для того, чтобы перейти дорогу Великобритании, не дать ей открытого хода.
В то же время с Мануэлем Альварадо начинают происходить странности, он начинает напоминать неуловимого Панчо Вилью. Для североамериканцев он враг номер один, захватить или уничтожить его – приоритетная задача, но эта задача срывается раз за разом.
Октябрь первого года. Две специальные группы морской пехоты и спецназа SEAL высаживаются в одном из северных штатов Мексики с целью локализовать местонахождение Альварадо и попытаться уничтожить его еще до начала основной фазы операции. Они также пытаются найти кровников Альварадо, с тем чтобы привлечь их к охоте. Операция заканчивается неудачей, удар уходит в пустоту.
Март второго года. Североамериканская армия оцепляет целый квартал Мехико – по предположениям, там находится Альварадо. Операция длится три дня и стоит жизни семнадцати американским военнослужащим и двум сотням мексиканцев, используются боевые вертолеты. Альварадо не обнаружен.
Май четвертого года. Эскадрилья палубных самолетов-штурмовиков наносит внезапный массированный удар по одному высокогорному району в Колумбии. Некий агент должен был активировать маяк, когда Альварадо прибудет на тайную базу в горном районе, – проинспектировать нарколабораторию. Маяк активирован, и североамериканцы наносят удар – снова впустую. Через несколько дней останки агента в мешке подбрасывают к зданию посольства САСШ.
Август пятого года – одно из самых серьезных покушений. Имя Альварадо нигде не называется, но, по данным Отдела специальной документации МИД, это было покушение именно на Альварадо. Перу, Лима. Очень подозрительная страна, во главе которой человек с японскими корнями. В один прекрасный день в Лиме на стадионе происходит мощный направленный взрыв, ударная волна направлена на VIP-трибуну. Сорок один погибший, несколько сотен раненых. По данным ОСД, именно на этом матче должна была состояться встреча представителя президента Перу, Мануэля Альварадо и еще кого-то, предположительно посланника японского Генштаба. Тот, кто решил сорвать эту встречу, не пожалел тротила.
Январь апреля седьмого года. Массированная операция в горах Колумбии, десятки самолетов и вертолетов, целая восемьдесят вторая воздушно-десантная дивизия, военные советники, местные части. Официально цель – разгром возрождающейся картельной инфраструктуры – колумбийцы недовольны ценами, какие им дают за товар мексиканцы, и хотят делать бизнес как раньше, с картелем продавцов, а не монопольным покупателем. Неофициально все это имеет целью подорвать экономическое могущество Альварадо, который вкладывает деньги авансом в наркотики. Одновременно с этим целый каскад специальных операций начинается в Мексике и Бразилии, цель – додавить сопротивление, лишенное финансовой поддержки. Операция частично признается успешной – разгромлено более сорока нарколабораторий, изъяты сотни тонн кокаина, в боях убиты тысячи наркомафиози и экстремистов. Однако летом сопротивление вспыхивает с новой силой.
Сентябрь девятого года. Массированный удар палубной авиации по одной из гасиенд, расположенной в северных штатах Мексики, цель – Мануэль Альварадо. Снова агентурные данные, и снова провал, но на этот раз – провал с большим скандалом: погибли гражданские, Альварадо никогда не было на этой гасиенде. Слушания в Конгрессе и ограничения на действия североамериканских войск в регионах локальных конфликтов.
Ноябрь девятого года. В ответ на новые правила, введенные Конгрессом, создается специальная группа, состоящая из специалистов СРС, АНБ и министерства обороны. В группу включены несколько опытных снайперов, стреляющих на дальние дистанции, имеется авиационный компонент, несколько беспилотных самолетов, работающих конкретно на эту группу. Цель – уничтожить Альварадо любой ценой, это уже своего рода мания. Считается, что без уничтожения Альварадо САСШ не смогут вывести войска из Мексики, не рискуя потом войной за южные штаты, либо даже сецессией – в южных штатах полно ненавидящих север, да и просто мексиканцев. Достоверных данных очень мало, но есть основания полагать, что группа совершила, по меньшей мере, две безрезультатные атаки на Альварадо.
Государь отложил папку в сторону. Допил свой чай, хотел попросить еще, но передумал. Одиночество – это роскошь, не стоит ею пренебрегать.
Во всем этом есть два настораживающих момента.
Первый – человек просто не может выжить при таком количестве покушений, если ему кто-то серьезно не помогает. Причем этот кто-то должен находиться на другой стороне и занимать довольно высокое положение, чтобы знать о происходящем и своевременно сообщать о готовящихся ударах.
Откуда может быть этот человек? Комитет по разведке Конгресса? Сенат? По совершенно дикому положению законодательства они имеют право потребовать от североамериканских разведслужб предоставления всей информации, причем не только о завершившихся операциях, но и об активных, а также о планирующихся. По мнению Государя, это была глупость, граничащая с изменой. Или это какие-то разведывательные структуры? Госдепартамент? Нет, вряд ли, их если и информируют, то уже постфактум. На чем взяли этого человека? Деньги? Сын – наркоман? Сам употребляет наркотики – а может быть, даже и такое, несмотря на регулярные проверки на полиграфе, на наркоманию-то не проверяют. Как бы то ни было, у Альварадо должен быть такой человек в Вашингтоне, и, возможно, не один.
Второй момент – само противостояние Альварадо и Вашингтона. Как мог многолетний представитель Северной Америки в криминальном мире Америки Южной выйти из-под контроля и стать злейшим врагом? Почему вообще североамериканцы придают такое большое значение этому человеку и тому, что он делает? Ведь его идеи о сецессии южных штатов – да, они опасны, но опасны идеи, а не сам человек. После того как они вброшены в употребление, человек, их вбросивший, уже не имеет значения, идеи начинают жить своей собственной жизнью. Почему североамериканцы не думают о том, что после смерти Альварадо выпавшее из рук знамя не подхватит другой.
Деньги? Может быть. Но, в конце концов, в этой части света деньги – это кокаин, а кокаин – это деньги, и со смертью Альварадо кокаин не умрет, он будет продолжать жить, течь на север и калечить там людей.
Вмешивается флот. Этими двумя словами можно определить Его политику в области безопасности и реагирования на внешние угрозы. Армия предназначена для защиты родной земли, флот для того, чтобы отстаивать интересы Российской Империи у далеких берегов. Если какая-то операция требует больше, чем просто вмешательство флота – значит, этой операции не бывать, России она не нужна. Но здесь… здесь надо действовать очень осторожно, чтобы не дать себя затащить в эту кровавую кашу и одновременно добиться того, чтобы история пошла по нарисованному тобой пути. Когда в болото падает большой камень – все жабы бросаются в разные стороны.
Как все-таки неприятно. Как неприятно рисковать даже десятком русских людей в той кровавой каше, которую заварили другие, ведь по справедливости им и хлебать. Но если ты не воюешь на чужой земле, будь готов воевать на своей, и то, что они запланировали сделать, нужно сделать. Своей помощью он оказывает большую услугу североамериканцам. Любая операция, даже самая тайная, требует выделения значительных материальных ресурсов, это все проходит по документам, а после некоторых последних событий североамериканские военные боятся ставить подпись под документами, больше даже, чем самого лютого врага. Здесь же все обеспечение предоставляет Российская Империя, и что бы ни случилось, для североамериканцев все будет шито-крыто, а Ему тут и вовсе не перед кем отчитываться. Кроме как перед собственной совестью и перед богом.
Николай взглянул на часы – он носил самые дешевые «Павел Буре», подаренные ему офицерским собранием. Через три с небольшим минуты спутник войдет в зону проведения операции. А это значит, что ему нужно быть не здесь.
Государь поднялся, взял в одну руку чашку – может быть, уже заварили свежего, в другую папку – ее надо вернуть секретчику, требования едины для всех. Пора.
Его Величество, Николай Третий Романов, прошел по бетонному, освещенному мертвенно-бледным светом светодиодных ламп коридору, машинально отвечая на приветствия идущих навстречу людей. Свернул в отнорок, который вел к главному залу боевого управления, дежурившие у массивных дверей морские пехотинцы отдали честь и открыли перед Государем дверь, весившую несколько тонн. Государь шагнул внутрь, думая о том, что все-таки нужно заставить историю двигаться по нарисованному в России пути. Нужно, наконец, раз и навсегда разобраться с Главным Противником – эти два слова русские офицеры писали с большой буквы, чтобы не забывать, что они означают.
– Господа офицеры! – скомандовал дежурный.
– Вольно.
– Вольно! – продублировал дежурный.
Государь отдал папку с жизнеописанием человека, которого они должны были убить, подскочившему секретчику, подошел ближе к экрану. Это был совершенно необычный экран – не вертикальный, а горизонтальный. Огромный стол размером десять на шесть метров, на котором специальная система создавала миражи. Объемные карты местности, причем это были не просто карты местности, как на карте, – система умела визуализировать спутниковые снимки, автоматически выбирала самые последние из базы данных, умела имитировать движение и действия любой техники, что нашей, что техники противника. Офицеры, стоящие у этого стола, могли как бы смотреть на землю примерно с пятнадцати-двадцатикилометровой высоты, визуально видя все происходящие события в трехмерном ракурсе. Поскольку система была отработана еще не до конца – на стене, там же, где он и должен был быть, висел электронный планшет, но сейчас он мало кого интересовал.
Сейчас система имитировала северо-западную часть Южной Америки вместе с солидным куском центральной части Тихого океана. Было видно все – и горы, и омывающий землю океан, и еле движущийся (эффект масштаба) авианосец с группой сопровождения, и преследующие его британский и японский корабли, выполняющие разведывательную миссию. И даже черные мошки вертолетов, летящие к побережью.
– Засекли? – спросил Государь.
– Никак нет, Ваше Величество. Мы контролируем обстановку в данном районе. Если бы британцы или японцы что-то заподозрили, последовал бы внеочередной сеанс связи или хотя бы радиовсплеск. Ничего подобного нет.
– Там на палубе вечеринка, Ваше Величество, – сказал еще один офицер, – британцы и японцы тоже расслабились.
– Вечеринка?
– Так точно.
Спрашивать, почему британцы и японцы увязались за авианосной группой, Государь не стал – это и ежу понятно. Главный противник, мы постоянно следим за ними, а они – за нами. К тому же авианосная группа смещается в сторону австралийского континента.
– С Австралии пока не было гостей?
– Нет, Ваше Величество, мы пока вне зоны досягаемости их базовой авиации.
– Внимание, господа, до спутника пять-четыре-три-два-один – есть изображение! Картинка пошла!
Изображение на огромном столе начало чуть меняться, подстраиваясь под переданную спутником реальность.

Гнездо Кондора.
Перу

– Русский…
Дон Мануэль Альварадо поставил наполненный местным пивом, сделанным не из солода, а из какой-то дряни, бокал на стол.
– Ты выбрал серьезную цель, англичанин. Как бы она не оказалась тебе не по зубам…
– С ним есть проблемы?
– С el Ruso? Мы его, кстати, так и зовем – Эль Русо, русский. Конечно. Тот не мачо, от кого нет проблем…
Дон Мануэль употребил типично латиноамериканское «мачо» вместо того, чтобы обозначить врага простым словом «мужчина». Из его уст это было знаком уважения.
– Дон Мануэль, я приехал издалека и нуждаюсь в добром совете. – Капитан Риц-Дэвис, который теперь состоял при доне Мануэле в качестве кого-то вроде офицера связи, вспомнил правильную формулу, с которой следует обращаться к донам сицилийской мафии, если ты приехал делать дела на их земле.
– Совет – это хорошо, эль Десперадо. Но может так получиться, что тебе потребуется не добрый совет, а хорошее завещание.
– Дон Мануэль, у меня не бывает других клиентов.
Мафиози отсалютовал бокалом с мутноватым местным пивом, показывая, что оценил слова англичанина. Он был болен, смертельно болен – но от этого был еще опаснее.
– С русским у меня особые счеты… он особенный. Он… как бы это сказать… как молодая девушка на танцах… нужен всем. Мы пытались убить его два раза, но оба раза потерпели неудачу. И боюсь, что если здесь появился один русский, то скоро здесь будет много русских. А нам и одного раза хватило…
Несмотря на то, что у дона Мануэля хватало ума использовать троцкистско-леваческие настроения населения – в душе он оставался правым, даже крайне правым. И доведись ему стать президентом Мексики, виселицы будут стоять до самого Гондураса.
– Он связан с североамериканцами? – осторожно спросил капитан.
– Связан? Синьор! Да он агент североамериканской разведки! Он не вылезает с авеню генерала Хуареса, когда находится в Мехико! В Колумбии, в Сальвадоре, в Бразилии – везде можно найти следы Эль Русо. И везде он играет в американских интересах.
– Но он же русский.
– То-то и оно, англичанин. Никто не знает, откуда у него взялось столько денег, но на него только на постоянных контрактах работает две сотни головорезов. Он торгует оружием, которое запрещено к ввозу в Штаты, – всем запрещено, а он торгует. Он получил контракт на охрану нефтяных терминалов и вышек в офшорной зоне рядом с Бразилией, обойдя всех североамериканцев. Этот парень для североамериканцев – находка! Потому что если они вымажутся в дерьме – с них спросят. Их законодатели для них – худшие враги, официально они даже не имеют права убивать. А вот русский… какой с него спрос? Русский – он и есть русский…
Капитан Риц-Дэвис заметно приуныл. Получается, ублюдки послали его навредить СРС, разобраться с ее крышей. Просто удивительно – кому пришло это в голову. После того как североамериканцы встали на дыбы из-за убийства в Вашингтоне той телки, по-видимому, в Песчаном дворце решили отомстить и сдернуть с североамериканской разведки маску, чтобы наружу полилось все дерьмо. И его послали выполнить эту миссию, ничего не сообщив и поставив под удар. Конечно, североамериканцы будут защищать «русскую миссию» до последнего, потому что это – их главный операционный канал здесь.
Ну и ублюдки. Что с той, что с другой стороны…
– Ну, что, Десперадо? Все еще не раздумал разбираться с русским?
– Это мое задание, – ответил капитан.
– Тогда тебе придется немного обождать. Сюда приедет полковник Камасо, это вообще-то его… имение, хе-хе. Я задам ему пару вопросов от твоего имени…
Капитан приложил руку к груди:
– Благодарю.
– А ты иди и задай пару вопросов своим боссам от моего имени. Понял?

Ударный вертолет «Сикорский-59».
«Драгун-один»

– Береговая черта!
Серо-стальная гладь воды в иллюминаторах сменилась землей побережья, постепенно переходившей в горные склоны Анд, вертолеты пошли резко вверх, врезаясь винтами в сырой, холодный воздух. Анды здесь подходили почти вплотную к воде, на побережье были несколько крупных городов, в том числе Лима – гигантский абсцесс, вбиравший в себя разорившихся крестьян, спустившихся с гор, разорившихся мелких лавочников и прочую, потенциально очень опасную публику.
Вертолеты обошли Лиму южнее, они были слишком быстрыми и шли в режиме следования местности, так что локаторы вряд ли смогли бы их засечь. В десантных отсеках как-то сразу стало холодно.
– Десять минут!
– Десять минут до цели! Проверить снаряжение!
Североамериканцы в русской военной форме и с русским оружием начали проверять снаряжение, деталь за деталью, сначала свое, потом соседа слева, потом соседа справа. Хорошо, что не нужно прыгать с парашютом, парашюта нет, только обвязка, чтобы спускаться по тросам…
– Есть картинка. Пошла картинка с беспилотника!
В двадцать первом веке ни один самолет или вертолет не летал «абы куда» без поддержки со спутника или беспилотного разведчика, дающего загоризонтное видение. Современный летательный аппарат слишком дорог, чтобы угробить его по причине случайно попавшейся на маршруте зенитной установки.
– Та-а-к. Увеличиваем.
– Есть! Зафиксировать!
Гасиенда представляла собой строение на горном склоне, но горные склоны здесь были не голые, как с западной стороны, а покрытые лесом. Как и полагается в Латинской Америки – гасиенда была белой, она была окружена высоким забором, и в ее составе была даже вертолетная площадка, где сейчас замер «Белл» армейского образца. Аппарат давал изображение в термооптическом режиме, было видно, что на территории гасиенды полно вооруженных людей.
– Не меньше двадцати.
Пилоты мрачно переглянулись – это значит, что еще как минимум два раза по столько находятся внутри самой виллы, отдыхающая и бодрствующая смена. А скорее всего, боевиков еще больше, поскольку это внешняя охрана периметра, а есть еще и охрана самого Альварадо.
– Внимание! До двадцати бойцов противника на открытой местности. Наблюдаю автоматическое оружие, реактивные гранатометы. Две зенитные установки, похоже на «Эрликоны», – одна в северной части комплекса, другая на крыше основного здания! Наблюдаю расчеты, активности нет! Определяю цели как приоритетные.
– Программируй птицу. Ударим по ним первыми.
Никто даже не думал подавлять скорострельные «Эрликоны» ракетами с вертолетов – это была бы игра со смертью. По установкам нанесет удар беспилотник, и только если они будут подавлены – вертолеты появятся над целью.
– Так… еще что?
– Вон то здание. Слева. Возможно, там казарма.
– Есть…
– Его тоже.
– «Драгун», здесь «Вышка-контроль», выйдите на связь немедленно!
Оба пилота подумали об одном и том же – отмена операции. Действовал режим радиомолчания, авианосец мог запросить экстренный сеанс связи лишь в самой критической ситуации…
– «Вышка-контроль», здесь «Драгун», прошли береговую черту! Семь минут до объекта.
– «Драгун», здесь «Вышка-контроль», крупные силы противника на подходе к цели, крупные силы противника на подходе к цели. Переключайтесь на получение информации со спутника!
– Есть, «Вышка-контроль», минуту…
Второй пилот, исполнявший обязанности штурмана и специалиста по работе с информацией, нашел канал передачи данных со спутника, идентифицировал себя, ввел код доступа и вывел данные на большой экран по центру приборной панели.
– Пресвятой Господь…
По горной дороге, ведущей к гасиенде, двигался бронетранспортер со скорострельной пушкой, за ним – бронированный внедорожник, за ним – два бортовых грузовика. В кузове каждого стоял крупнокалиберный пулемет и виднелись солдаты. Еще один пулемет был на кронштейне у пассажира в кабине грузовика.

Перу.
Горная дорога

Полковник Эухенио Камасо, статный здоровяк лет сорока, был жесток, предусмотрителен и осторожен, и только потому он прожил до сорока лет и был полковником. В этих местах звания присваивались не по заслугам, а тем, кому повезло выжить. Именно поэтому он ехал в горы в бронированной машине в сопровождении бронетранспортера и двух отделений элитного антиповстанческого батальона Los Tigres.
Полковник Эухенио Камасо был одним из тех офицеров, которые в восьмидесятые годы замирили континент и которые в новом тысячелетии угрожали сбросить его в пучину войны всех против всех. Родился в семье офицера, был направлен по квоте в военное училище. Окончил его в числе пяти лучших на курсе и был направлен в «Школу Америк» – центр подготовки офицеров армий латиноамериканских лимитрофов, расположенных в САСШ. Там его научили кое-чему другому… Была, конечно, и общевойсковая подготовка, но основные курсы были другие. Противодействие инфильтрации, перекрытие каналов поставки оружия, операции по прочесыванию, контрреволюционные действия, бой в городах, борьба с коммунистическими ячейками, техника допросов с пытками и без таковых, избавление от тел так, чтобы не осталось следов. В отличие от наших методов – мы обвязывали тело парой килограммов взрывчатки и подрывали, – здесь предпочитали концентрированную серную кислоту, в которую иногда бросали и живых. Вот отсюда, из стен сего почтенного заведения и брались латиноамериканские полковники, которые потом вешали президентов, жгли подозреваемым лица паяльной лампой, отправляли их полетать с вертолета в антарктических водах. Нет, мы в России тоже не безгрешны, война с террором в любой стране превращается в озверелое уничтожение себе подобных. Разница была в том, что мы воспринимали это как беду, а они – как норму.
За восьмидесятые и девяностые годы прошедший подготовку в САСШ полковник прошел путь от первого лейтенанта до полковника, командира всех противоповстанческих операций в столичном регионе, успел озвереть, обагрить свои руки кровью, и не раз, возненавидеть собственный народ и потерять троих из пятерых друзей. Одного взорвали, другого убила телка, которую он подцепил, кажется, революционно настроенная студентка, третьего расстреляли по приговору трибунала. Он стал хитрым, предусмотрительным, он отправил семью из страны, жил один на территории военной базы, пережил несколько покушений и ответил на них арестами и пытками. В досье североамериканских спецслужб он значился вполне надежным и лояльным.
После событий 9/10 и реорганизации североамериканских спецслужб полковник принял предложение возглавить SSG, Servicio de Seguridad General, новую единую спецслужбу, создаваемую взамен трех старых – департамента в составе полиции, занимающегося терроризмом, управления по борьбе с терроризмом Dincote и управления разведки – DINTE. Назначение было неожиданным – ни один из глав распускаемых подразделений не был назначен на новый пост. Один отказался сам, оставшиеся двое были изобличены в коррупции, причем один был схвачен сразу, а второй успел бежать из страны. Полковник Камасо, который, придя к руководству всей разведдеятельностью страны, так и остался полковником, был известен как человек верующий, ревностный прихожанин, отмаливающий на субботней мессе убитых и запытанных по его приказу людей и не замешанный в коррупции человек. Он просто был мелкой сошкой по сравнению с шефами, которым реально несли . Его и назначили для того, чтобы придать погрязшим в скандалах силовым структурам хоть какой-то налет благопристойности.
Вот только за четыре года, пока он правил спецслужбами Перу, полковник Камасо полностью переродился и стал из адепта американского образа жизни, который он увидел, будучи на обучении в Штатах, тайным врагом Америки.
Почему? Тут сложно сказать. Не в деньгах тут дело, верней, не только в деньгах. Видимо, полковник Камасо решил, что САСШ сейчас играет скорее ограничивающую и дестабилизирующую роль на континенте. Если в шестидесятые-семидесятые годы прошлого века политика САСШ была простой как башмак – пусть он сукин сын, но он наш сукин сын, – то сейчас все было по-иному. Страна погрязла в дурацкой политкорректности и, хуже того, навязывала эту политкорректность другим. Если еще в семидесятые негра в южных штатах вполне могли линчевать и все свидетели этого на допросах заявили бы, что ничего не видели, то сейчас с неграми, мексиканцами и прочими возились как с писаными торбами. Если раньше противоповстанческие батальоны расстреливали целые деревни, симпатизирующие красным, причем в этом участвовали североамериканские военные советники, то сейчас стоило только пустить кровь одному-единственному коммунисту, убить журналиста-левака, – как поднимался дикий вой, в страну прилетал невесть кто, требовал каких-то независимых расследований, давил на el hefe, чтобы он наказал виновных, читай, сдал своих. Когда в девяностых начались процессы по закону RICO, начали шерстить вклады в североамериканских банках и под замес попали и вклады местных политиков и военных, причем кому-то их даже не вернули, так и остались конфискованными – людей лишили кровью заработанных денег! Чужой кровью, но какая, к чертям, разница?!
Вот латиноамериканские офицеры, привыкшие к крови и пахнущим кокаином деньгам, начали искать себе новых хозяев. Не таких щепетильных и готовых на многое закрывать глаза. Вариантов было два. Первый – Испания или Португалия, за которыми стоит европейский колосс – Священная Римская Империя Германской Нации. Но это был худший вариант по нескольким причинам. Первый – немцы слишком тяготели к порядку и по опыту Африки проявляли мало понимания и щепетильности в решении местных проблем. Schiessen – и все дела. Второй – раньше континент был испанским, и память о жестокости испанских завоевателей сидела у всех местных в крови, это была генетическая память народа, которую не вытравить ничем. И третье – один человек попытался. В Бразилии. Результат всего этого был налицо…
Ну и четвертое – был другой, намного лучший вариант. Страна, которая имела наибольший опыт колонизаторской деятельности среди всех мировых Империй. Страна, которая подточила господство Испании на континенте, вдоволь пограбила идущие к европейским берегам испанские и португальские галеоны с золотом, которая поддерживала освободительное движение на континенте в девятнадцатом веке. Страна, которая уже доказала всем понимающим людям свой цинизм и подлость, готовность мириться с самыми страшными преступлениями, если это идет на пользу колонизаторской политике. Страна, против которой не сможет открыто выступить их нынешний хозяин – Северо-Американские Соединенные Штаты. Наконец, страна, которая проявила самую горячую заинтересованность к установлению контактов через океан и в поддержке офицерских движений в самых разных странах.
В числе прочего – контакты с Британией дали Камасо и другим людям четкое понимание того, что они не одиноки в своих воззрениях, что существует много их единомышленников в других странах континента, и все они думают про захват власти либо даже готовятся к нему. Именно Британия и ее агенты вытащили на свет из пропахшего нафталином сундука проекты Федеральной республики Центральной Америки, Великой Колумбии и даже СШЮА, Соединенных Штатов Южной Америки, о которых мечтал El libertador. Для любого латиноамериканца продолжить дело Освободителя – дело всей жизни, сравнение с Освободителем – великая честь. В конце концов, возможно, полковнику Камасо просто надоело жить в маленькой, нищей, сотрясаемой переворотами и снедаемой взаимной ненавистью стране. Захотелось чего-то большего. Великого. И кто его за это осудит?
Полковник Камасо в сопровождении военного отряда телохранителей и бронетранспортера выехал из столицы сразу, как только возникла возможность. В поместье, конфискованном у одного из его незадачливых предшественников, прибыл дон Мануэль Альварадо, и вместе с ним был британский агент, которого он нашел в Мексике. Британский агент, прямой контакт с британской разведкой – полковник не мог упустить такой возможности, все-таки он был главой спецслужб страны. Поэтому он собрался и немедленно выехал лично с целью поговорить и с британским агентом и с синьором Альварадо, похоже, что еще одним британским агентом, который в последнее время все настойчивее продвигал боливарианские идеи, все настойчивее примерял мантию нового Освободителя. А то, что он торговал и торгует наркотиками… что же, синьор, а кто из нас без греха? Пусть тот и бросит первым камень…

* * *

Ударный вертолет «Сикорский-59».
«Драгун-один»
– У нас две установки ПВО, бронемашина с автоматической пушкой. До черта солдат… теперь уже не меньше ста двадцати – ста тридцати активных штыков. И только четыре ракеты на беспилотнике. И еще вооруженный вертолет.
На спутниковом изображении, увеличенном до предела, было видно, что вертолет не простой – с пилонами – крыльями. На них понятно что – либо «М3», крупнокалиберный пулемет Браунинга, либо «М134 Миниган», либо «GAU-19», трехствольный скорострельный пулемет калибра 12,7. Здесь ракетное вооружение использовать избегали, для противоповстанческих операций использовали вертолеты «ганшипы», на которых было до четырех пулеметов в разных комбинациях. Два на подкрыльевых пилонах, и два – в десантном отсеке с солидным боезапасом. Если эта штука взлетит…
– Давим ПВО и работаем по БТР, как только приблизится. Больше ни на что не хватит.
– Или валим отсюда к долбаной матери, пока целы.
– И у нас есть пушки и пулеметы.
– «Вышка-контроль», здесь «Драгун-первый», вопрос – добро на проведение операции все еще в силе?
– «Драгун первый», у нас нет связи с Вашингтоном. Продолжение операции на ваше усмотрение.
– «Вышка-контроль», вас понял.
Первый пилот, отвечающий за доставку и эвакуацию североамериканской ударной группы, такое решение принять не мог.
– Вызови старшего десантной группы. «Драгун-один», всем «Драгунам» – стоп, всем стоп. Оборонительный порядок.

– Генацвале, это не шутки. – Пилот вертолета, которому североамериканец чуть ли не в сыновья годился, смотрел в глаза североамериканцу, уже вымазавшемуся камуфляжным кремом. Говорили они по-русски.
– Я знаю, сэр. Но и мы не шутим.
– Там до ста двадцати боевиков, включая, видимо, части регулярной армии. Возможно, бронемашина и два вооруженных грузовика.
– Сэр, мы пришли сделать дело, и мы его сделаем.
– Дело твое. Иди и готовься – четыре минуты до цели. «Вышка-контроль», это «Драгун-один», мы продолжаем операцию!

Гнездо Кондора.
Перу

Капитан Риц-Дэвис был внизу, на первом этаже особняка, когда все началось. Началось, как и бывает в таких случаях, неожиданно, внезапно.
Просто вдруг что-то ударило с неба, и на земле, там, где только что была скрытая темнотой скорострельная зенитка, вырос столб огня да искры во все стороны полетели.
В то же самое время что-то взорвалось на самом верху, на доме, да так, что дрогнули тяжелые бронированные стекла. Что-то разбилось со звоном.
Кто-то что-то закричал, пронзительно, в следующую минуту дом наполнился криками и топотом. Просыпающиеся телохранители хватали оружие и бежали занимать позиции, как считали нужным, создавая хаос и панику. Китайская пожарная тревога – вот как это называется.
– Ataque! Ataque!
– Madre dios!
– Dispara! Dispara! Tak-tak!
– Ellos están en el techo! En el techo!
Капитан Риц-Дэвис моментально оглядел комнату, схватил то, что ему показалось больше всего подходящим в качестве оружия, – это была лампа на туалетном столике, тяжелая, с абажуром и подставкой из меди. Вырвал из розетки шнур, он тоже пригодится. Обувь была на ногах… все профессионалы, находящиеся на враждебной территории, не разуваются, готовясь ко сну, потому что, может быть, придется вскакивать и бежать, и лучше не босоногому. Прижался к двери, прислушался – в доме стрельбы вроде как не было, только топот ног и крики.
Толкнув незапертую дверь, капитан вынырнул в коридор.
Оружие он добыл довольно просто: улучив момент, напал на пробегавшего охранника и слегка огрел его тяжелой подставкой лампы по башке. Затащил в темный коридор, выдернул из лампы шнур, в два приема связал руки.
От охранника ему достался очень приличный чилийско-швейцарский SIG последней модели с подствольным гранатометом, разгрузка с несколькими отделениями для снаряженных магазинов, ножом и кобурой, в которой было что-то наподобие «Кольта-1911», может, аргентинский, может бразильский, может, и американский. Когда он надевал разгрузку, бандит с темной кожей и характерным разрезом индейских глаз посмотрел на него мутным взором.
– Silencio! – сказал капитан и двинулся вперед.
За Альварадо пятьдесят миллионов долларов САСШ любому, кто привезет его живым или мертвым. Любому! Собственная разведслужба предала его и предала капитально, он не собирался сохранять ей верность. Пятьдесят миллионов – более чем достаточно для отхода от дел, вот только удастся ли их взять. Похоже, те, кто устроил все это, не очень обрадуются появлению еще одного претендента на долю. И капитан мог поспорить – у них стволов больше, чем у него.
Тогда, может, спасти Альварадо? Черт его знает, как повернется…
Капитан остановился около тяжелой портьеры, махнул ножом. Нож оказался острым – с первого раза ему удалось отхватить кусок достаточный, для сооружения шемаха – повязки на нижнюю часть лица, наподобие пиратской…
– Hey tu!
Капитан обернулся и махнул ножом. Его противник осел, хрипя и царапая руками стену. Убивать надо не раздумывая, только тогда останешься жив.

Ударный вертолет «Сикорский-59».
«Драгун-один»

В темноте – там, где она сгущается, выдавая наличие построенных человеком сооружений, – полыхнуло пламя. Раз и еще один раз. В черное небо брызнули огненные искры – метеоры…
– Есть.
– Контроль!
Подставлять вертолет под огонь «Эрликонов», не будучи уверенным в том, что зенитные установки уничтожены, – верх глупости. Вначале нужно получить подтверждение, что опасные для вертолетов цели уничтожены, от спутника или от беспилотника и только потом двигаться вперед.
Первая цель была поражена, это сразу было видно: взрывались ящики со снарядами к зенитной установке. Со второй было сложнее, она стояла в самодельном укрытии из мешков с песком, но тоже была поражена. Эта установка скорее прикрывала гасиенду от наземного прорыва по единственной ведущей к ней дороге, чем от воздушного противника.
– Цели один и два поражены. Небо – чисто.
– Смещаемся на позицию два. Бортстрелкам – огонь по любым враждебным целям! Десанту – минута до сброса!

Вашингтон, штат Колумбия.
Белый Дом, ситуационная комната

– Что происходит?! Кто-нибудь может сказать, что, ко всем чертям, происходит?
– Вероятно, какие-то проблемы, сэр. У нас нет прямой связи с группой.
– Черт…
Видно было плохо. Точнее – почти никак не было видно. В десантных отсеках было включено освещение, но его было явно недостаточно для таких маленьких камер. Все они передавали одно и то же – десантники сидели по бортам вертолета и смотрели друг на друга.
– Тодд, если мы и на этот раз его упустим – нас просто распнут.
– Никто ничего не узнает, сэр.
– Сэр! – Генерал Фернесс смотрел на свой «Блэкберри», на который пришло шифрованное сообщение. – У них проблемы. Кажется, крупная группа сил противника приближается к точке Альфа. Русские обсуждают вопрос об отмене операции.
– Противника? Какого, к чертям, противника?
– Вероятно, местные полицейские или военные.
– Черт бы их побрал…
Все смотрели на экраны – как на захватывающее кино. Вот только кровь в этом кино была не из томатного сока.
Изображение чуть дернулось.
– Хэл, смотрите! Что это?!
Президент был азартным футбольным болельщиком и в подобных ситуациях просто не мог усидеть на одном месте.
– Сэр, кажется… они продолжают операцию, – сказал бывший командующий морской пехоты, который и сам первым лейтенантом – высаживался так же вот в Панаме.
– Да, они продолжают, – подтвердил и министр безопасности Родины, хотя мало что в этом понимал.

Штурмовая группа
«Золотые»

Вертолет чуть пошатывает в потоках воздуха, в унисон по обоим бортам грохочут крупнокалиберные пулеметы, подавляя огневые точки. Снизу настоящий шквал огня, гасиенда сделана крепко, удар ракетой по крыше и стоящей на ней зенитной установке уничтожил зенитную установку, но не повредил крышу!
– Быстрее! Быстрее!
Земля летит навстречу, раннее утро, и все как в тумане. Перед гасиендой разбит регулярный английский сад, каждая клумба – как укрытие. Что тебе, что твоему противнику…
Капрал Бен Годак спустился по тросу последним, сразу после него вертолет начал смещаться в сторону, поливая пулеметным огнем здание. Четыре крупнокалиберных пулемета русских, применяемых с воздушной платформы, изрядно меняли ситуацию в пользу американцев, потому что их огня не выдерживали ни стены, ни укрытия.
– Сюда! Сюда! Сбор!
Их группа – «Золотые» – собралась за фонтаном, его чаша была такова, что можно было даже стоять пригнувшись. Высадили их чисто – только трое раненых, при таком сопротивлении – это ничто…
– Как ты?
Уроженец Мэриленда, капрал Том Смит, постарался улыбнуться:
– Еще поживу, сэр.
– Не лезь вперед! Значит, так: для нас самое главное – прорваться к зданию гасиенды и ворваться внутрь без особых потерь. Ясно?! Не подставляйтесь!
– Так точно, сэр!
Граната из ракетного гранатомета врезалась в бетонную чашу, во все стороны полетели осколки бетона. Несмотря на усилия русских, некоторые огневые точки в окнах здания так и не были подавлены.
– На счет три – дым и вперед, поняли? Не останавливаться, пока мы не достигнем здания.
– Так точно, сэр.
– Один! Два! Три!

Перу.
Горная дорога

Сама гасиенда была еще не видна, но были видны ее ворота, массивное сооружение, дизайн которого был откровенно украден с европейских триумфальных арок. Тот, для кого строилось эта гасиенда, был человеком тщеславным.
– Господин полковник, смотрите!
Полковник выглянул – на территории гасиенды поднялся столб разрыва, во все стороны летели искры.
– Из машин! Из машин, живо!
Солдаты антитеррористического батальона повиновались командам мгновенно – они не раз участвовали в совместных операциях с североамериканцами в джунглях и прекрасно знали, как выглядит разрыв пущенной с самолета управляемой ракеты.
– Разбиться на группы! Наступать на гасиенду!
– Вертолеты!
Еще не рассвело окончательно, вертолеты были плохо видны. Черные, небольшие, они вынырнули из-за горной вершины, зависли над гасиендой. Вертолетов было четыре, с них велся огонь – вспышки выстрелов бортовых пулеметов были отчетливо видны. Как электросварка – трепещущий, яркий огонек.
– Бронетранспортеру – цель воздушная, статичная!
Бронетранспортер, который прикрывал их, уже и без команды разворачивал башню, его длинная, тонкая, с ребристым стволом пушка задиралась все выше и выше. Но тут, почти без звука, что-то мелькнуло в воздухе, как шаровая молния, и ударила в бронетранспортер. Он вспыхнул разом, весь как бы разрываемый пламенем изнутри, башня оторвалась от корпуса и отлетела в сторону. Корпус бронетранспортера сверху почти не бронирован, разве что от автомата – а эта ракета была рассчитана на поражение танков.
Можно было уйти, но полковник не собирался этого делать. Раньше бы ушел, но сейчас – нет…
– Рассредоточиться! Перебежками – вперед!
Только бы эти идиоты не додумались выслать группу к воротам. Там крупнокалиберный пулемет и автоматический гранатомет, если они доберутся до них первыми… склон насквозь простреливается, он же сам и организовывал здесь оборону. Лягут все. 

Капитан Риц-Дэвис

Капитан Риц-Дэвис испугался. Впервые за долгое время… он уже не помнил, когда в последний раз испытывал это чувство – чувство страха. Но сейчас оно было.
Нечего было и думать, чтобы прорываться вниз, – он слышал вертолеты и понял, что с вертолетов высаживается десант. Скорее всего, североамериканцы, проклятые кузены, они выследили Альварадо и теперь послали десантную группу, чтобы прикончить его. Или не североамериканцы… да какая тут разница?! Кто бы ни были эти ублюдки, они открыли огонь по зданию сразу из двух крупнокалиберных пулеметов как минимум. Нечего и думать было, чтобы прорваться по земле под огнем десантников и бортовых пулеметов.
Значит, надо было отступать вверх и искать выход уже оттуда. В крайнем случае держаться до последнего. Это чужая страна, десантники не могут штурмовать здание долго, их лимит времени ограничен запасом топлива в вертолетах. Рано или поздно они будут вынуждены отступить вне зависимости от выполнения боевой задачи. И если он к этому времени будет жив, значит, он спасен.
Выбравшись на второй этаж, он увидел длинный, прямой, простреливаемый на всем его протяжении коридор. В нем черт-те что творилось… дым, пыль, окна давно разбиты, пули крупнокалиберных пулеметов выламывают ценные куски стены, впереди что-то горит. Хорошо, что не бьют из гранатометов… видимо, им нужен труп Альварадо, который можно опознать. Или даже живой Альварадо, который может много чего интересного порассказать.
На карачках, не показываясь в оконных проемах, он пополз вперед. Внизу громыхнуло, глухо и сильно – скорее всего, штурмовая группа взрывает двери либо проделывает проходы в стенах, чтобы ворваться внутрь. Надо забиться в какую-нибудь щель, но…
Руками он наткнулся на труп, рядом с ним лежало странное, заваленное вываленной из оконного проема рамой оружие. Он освободил его, аж присвистнул от удивления. «Барретт М82А2», противовертолетная версия винтовки, которая изготавливалась специально для министерства обороны Великобритании, чрезвычайно эффективная вещь! Он подтянул ее к себе… как и любой САСовец, он умел обращаться с подобным оружием, идеальным для небольшой группы диверсантов – саботажников в тылу врага. Рискнуть?
Он встал между двумя оконными проемами, прикрытый стеной, дождался, пока очередная пулеметная очередь пройдет по стене рядом с ним. И – на мгновение, показавшись в окне, выстрелил в зависший в пятидесяти метрах от здания вертолет…
Показалось или?.. Кажется, вспышка.
Капитан упал на пол, уходя от ответного огня, пополз по заваленному гильзами, обломками стены и человеческими телами полу.

Штурмовая группа
«Золотые»

В боеспособном состоянии дверей достигли всего шесть человек. По правилам проведения операции помощь разрешалось оказывать только по прохождении сигнала «пожар потушен». Их было слишком мало, чтобы отвлекаться на что-то, кроме боя.
– Черт! Кипер, давай!
Кипер, штатный сапер их отряда, сноровисто начал крепить рамки с взрывчатым веществом на оконный проем. Проходить через двери было слишком опасно. Было бы хорошо, если бы это был обычный для юга дом, с почти картонными стенами, но это настоящая крепость, стены из армированного бетона. Тот, для кого строился этот особняк, имел много врагов и много денег, потому строился с размахом. Здесь даже система отопления была, нужная в холодных горах.
– Бойся!
Спецназовцы пригнулись, наверху грохнуло, полетели осколки. Направленный взрыв пластиковой взрывчатки выбил раму с бронестеклом.
– Пошли! Пошли!
Годак, как самый здоровый из оставшихся, встал спиной к стене, руки в замок на уровне пояса. Один за другим пять оставшихся боеспособными членов их группы перебрались в дом, последний подал ему руку.
Комната. Большая, все в пыли, в дыму. Они на что-то наткнулись, оказалось – пианино…
Чертов ублюдок, наркотиками торгует и музицирует.
– Дверь!
Они выстраиваются в штурмовом порядке. У Годака – пулемет «ПКМ» с питанием из заплечного рюкзака, поэтому он идет первым. Его задача – блокировать коридор огнем, подавлять противника, пока двое других проверяют комнаты. Задача не из легких – каждый труп может оказаться трупом Злодея – так в переговорах значится Альварадо, – и его надо будет забрать с собой.
В коридоре он дал длинную очередь, по стенам, по какой-то дряни, что стояла в коридоре. Ответного огня не последовало.
– Чисто!
– Первая группа – к центральной лестнице! Вторая – проверяйте все комнаты! Все комнаты до единой!
Перед тем как идти на это смертельно опасное задание, для них выстроили макет здания на базе Форт Хуачука. Чертежи взяли у международной строительной фирмы из Австро-Венгрии, которая строила это здание.
Лестница – широкая, парадная лестница, спускающаяся со второго этажа в большой зал – холл. Зал настолько большой, что в нем можно устраивать вечеринки и балы, а лестница для того, чтобы хозяин особняка спускался к гостям со всем возможным величием. Сейчас – с обеих сторон огневые точки, со второго этажа автоматный огонь, почти не прекращаясь. Бьют короткими очередями, но почти непрерывно простреливая все пространство зала.
Огонь со второго этажа заставляет спецназовцев затормозить продвижение.
– Я прикрою! – Дышать нечем от пыли и дыма, не видно даже стрелков, видны только вспышки выстрелов. – Вы пробивайте из подствольников!
– «Белые» – всем группам, мы вошли, правое крыло, продвигаемся по коридору!
– «Золотые», мы блокированы огнем в центральной части! Зачищаем левое крыло!
За спинами вспыхивает перестрелка, сразу же обрывается.
– «Золотые», минус один, зачищаем левое крыло!
Видимо, кто-то пытался укрыться в одной из комнат.
– Ну!
Выйдя из-за укрытия – угла коридора, – он открыл ураганный огонь по мерцающим вверху вспышкам. Выпустил семьдесят или восемьдесят пуль, одновременно с этим открыли огонь из подствольников Бенсон и Хименес. Вспышки разрывов в дыму – и вспышки погасли, огонь прекратился.
Они уже начинали понимать, что произошло. Потеряв часть людей, пытаясь задержать прорыв штурмовой группы к самому зданию, стреляя из окон, оставшиеся в живых стали умнее, теперь они будут удерживать ключевые точки самого здания, принимая бой в здании, где у штурмующих не будет самого главного преимущества – поддержки огнем бортовых пулеметов. Здесь они попытаются реализовать свое самое главное преимущество – им можно тянуть время, оно у них есть, а вот у американцев его нет, и они будут вынуждены идти напролом.

«Драгун-один»

Чаще всего бой – это цепочка совпадений, играющих на руку той или другой стороне. Большинство планов операций, которые предусматривают нечто большее, чем несколько выстрелов по цели со статичной позиции и отход, не выдерживают столкновения с реальностью уже на первых минутах боя.
Вертолет «Драгун-три» был уже поврежден – в него попала и разорвалась граната подствольного гранатомета, критических повреждений это не причинило – но первый пилот был ранен, и управление был вынужден принять на себя второй пилот. А вот пуля калибра 12,7, пущенная капитаном Ритцем-Дэвисом, по невероятному стечению обстоятельств ударила в уже ослабленное остекление кабины, пробила его и убила на месте второго пилота. Неуправляемый вертолет, управление которым попытался перехватить уже раненный первый пилот, повело вправо и вниз, запаса высоты не было – и он рухнул в паре десятков метров от дома, перевернувшись на бок, – хорошо, что только с высоты в десять метров.
– Господи! «Драгун-три» падает! «Драгун-три» выведен из строя! «Драгун-три» сбит! «Драгун-три» на земле, «Драгун-три» – на земле! – закричал пилот вертолета «Драгун-один», отводя машину выше и левее, чтобы не стать жертвой ведущегося из дома огня самому.
– «Драгун-один», это «Вышка-контроль», что там у вас происходит?!
– «Вышка», «Драгун-три» сбит, «Драгун-три» небоеспособен! Он сбит! Бьем в металл, повторяю – бьем в металл!
– «Драгун-один», это «Вышка», вопрос – видите пламя, повторяю – видите пламя?
Для проведения операции использовались несколько кодовых словосочетаний, «видеть пламя» означало – десант на земле и вступил в контакт с боевиками охраны Альварадо. Пожар потушен – Альварадо взят, живым или мертвым.
– «Вышка», я «Драгун-три», пламя вижу, повторяю – пламя вижу!
Что-то скользнуло перед самым носом вертолета, оставляя дымный след.
– Ракета!
– «Вышка», духи у ворот, духи у ворот, мы видим их! Ведут себя враждебно, мы под обстрелом!
– «Вышка», я «Драгун-два», у меня убит один бортстрелок и ранен другой, гидравлика на грани отказа!
– «Вышка» – всем «Драгунам»! Тушите пламя, повторяю – тушите пламя! Пять минут, и отход! Сваливайте оттуда к чертям собачьим!

Вашингтон, штат Колумбия.
Белый Дом, ситуационная комната

– Пресвятой господь!
Кто-то сдавленно охнул – шальная пуля попала прямо в объектив видеокамеры, установленной на снаряжении одного из бойцов. Это было реально страшно – вспышка и мгновенная темнота. Потому что из сидевших в этой комнате людей многим приходилось посылать людей на смерть. Но сейчас они впервые поняли, что чувствуют эти люди и что представляет собой смерть. Вспышка – и больше ничего. Совсем ничего.
Заместитель директора СРС по операциям, прикрывая ладонью стальной тюбик, вытряхнул на язык таблетку нитроглицерина…
– Кажется… они отступают?!
Уэзерс пригляделся.
– Похоже на то.
– Но почему? Они ведь не выполнили задание?! – недоуменно спросил президент. Нервы у него были более крепкими, чем у того же ЗДР. За время работы адвокатом понавидался…
– Сэр, лимит времени ограничен потерями и остатками топлива в баках вертолетов. Контрольное время прошло – ты отступаешь к вертолетам вне зависимости от того, выполнено задание или нет, – ответил генерал Фернесс. – Мы же не хотим, чтобы наши люди попали в руки врага, а нас застали со спущенными штанами на самом интересном месте. У русских есть план Б, так что далеко не все потеряно.
– Мне это не нравится, – объявил президент.
– Мне тоже, сэр, – неожиданно поддержал генерала находившийся тут же вице-президент, – но сейчас банкуют русские.

Штурмовая группа «Золотые»

Пуля ударила капрала Годака в грудь, следом прилетела еще одна, но он устоял. Бронежилет задержал пули, но дышать теперь было больно, каждый вдох теперь означал слепящую глаза вспышку боли. Капрал открыл огонь по задымленному коридору, ничего видно не было, трассирующие летели в обе стороны обезумевшими светляками. И находили свои цели…
Вдруг капрал понял, что он не стоит на ногах. Что он не стоит на ногах, а лежит на спине и его кто-то тащит, тащит за петлю на снаряжении. Разряженный пулемет болтается у него на груди, рот полон чем-то соленым, и веки так и норовят закрыться. Возможно, бронежилет все-таки не остановил пули…
И веки закрылись.

Штурмовая группа «Черные»

План операции пришлось корректировать на ходу. «Черные», группа поддержки, в которой все бойцы были вооружены либо ротными, либо взводными пулеметами и в задачу которой вменялось подавить огонь из окон гасиенды с земли, не входя в здание без крайней нужды, вынуждена была развернуться и прикрывать тыл от наступающих бойцов полковника Камасо.
Восемь пулеметов – это, конечно, хорошо, если бы не одно «но», если бы не шестикратный численный перевес противника и армейская выучка. В конце концов – на них наступали не бандиты наркомафии, которым, в общем-то, совершенно незачем совать голову под пули, а армейское подразделение, привыкшее подчиняться приказам. К тому же бойцам полковника Камасо удалось первыми прорваться к стене, ограждающей территорию гасиенды, и если бы не вертолеты поддержки, черная группа не выстояла бы, даже с восемью пулеметами.
В черной группе было двое убитых и трое раненых, когда один из бойцов решился на отчаянный шаг. На их территории был вертолет! Самый настоящий, причем вооруженный вертолет «Белл» армейского образца. Он был поврежден, его вывели из строя в самом начале – но вот оружием его можно было воспользоваться.
Пробежав по лужайке, боец несколькими выстрелами и ударами приклада выбил блистер со стороны штурмана, полез внутрь. Извиваясь, как ящерица, протиснулся в пилотскую кабину, оттуда перебрался на место пулеметчика. К его облегчению, он увидел, что тут стоит не «Миниган» и не «GAU-19», а старый добрый пулемет Браунинга в его авиационном варианте. Ему для того, чтобы стрелять, не требовалось питание из бортовой сети вертолета…
Почти оглохнув от грохота пулемета в замкнутом пространстве, он стал основной огневой точкой, сдерживающей продвижение сил противника, он сразу и не услышал в наушниках сигнал «тушите пламя» – сигнал к экстренной эвакуации. Только когда кто-то подбежал к вертолету и стукнул прикладом, тот понял, что что-то не так.
– Лиу?! – Это был командир черной группы, сержант Подворски, он орал как оглашенный. – Ты охренел совсем?! Сваливать надо, сигнал к отходу минуту назад был!!!
Лиу увидел, как в проломе стены что-то мелькнуло, и ответил пулеметной очередью. Сержанта едва не отбросило назад – он стоял рядом с работающим крупнокалиберным пулеметом, его ухо было всего в паре футов от среза ствола.
– Твою мать! Ты что, охренел совсем?!
– Извините, сэр!
– Сваливай, я прикрою! Сваливай!
Оставив пулемет, который вот-вот должен был заклинить от перегрева, Лиу сунулся к бортовому люку и хотел открыть его, как сам люк взорвался, вспыхнул и ударил его в грудь. Кто-то из гранатометчиков все же дождался момента…

«Драгун-один»

Вертолет завис прямо над разбитой в хлам чашей фонтана, посадочной площадки не было совсем, а поднимать всех раненых корзиной… вовек не уберешься отсюда. Бортовые пулеметы уже молчали, и штурман стрелял через открытый блистер из находящегося в НЗ короткоствольного автомата, чтобы хоть как-то сдержать натиск противника. По их прикидкам, им здесь противостояло не меньше двухсот человек, в два с половиной раза больше, чем они рассчитывали и чем был прогноз разведки. Плюс бронетранспортер и две машины с пулеметами, которые им все же удалось поджечь огнем бортовых пулеметов. Полное безумие было идти с такими силами на штурм укрепленной горной крепости, и просто удивительно, что на площадке горит один вертолет, а не все четыре.
Ослепительно вспыхнул термит – и лежащий на боку «Сикорский», который, даже сбитый, послужил укрытием от пуль, окутало нестерпимо яркое пламя…
Сжав зубы так, что еще немного – и осколки белые посыплются, майор Сабаашвили считал минуты, пока он сам и его вертолет были легкой добычей для любого стрелка…
Наконец кто-то сунулся к ним в кабину, пропахший порохом, кровью…
– Взлетаем!
Майор принял ручку на себя, двинул селектор тяги, давая полную на обе турбины. Топлива было настолько в обрез, что нечего и думать о том, чтобы вернуться обратно. Придется вызывать заправщик с авианосца и заправляться над морем…
Вертолет пошел вверх – и тут кто-то застучал в переборку, отделяющую пилотскую кабину от десантного отсека.
– Стой! Человек внизу! Человек внизу!
– Деда шено…
– Там человек…
– Стой, куда?!

Штурмовая группа «Черные».
Капрал Лиу

Верь в судьбу,
Ибо нет судьбы,
Кроме той, которую мы творим!
Одна из заповедей русского человека

Прошедший жестокий годичный курс интенсивной подготовки на курсах подготовки амфибийных сил Флота Тихого Океана Российской Империи, капрал Джейсон Лиу верил в судьбу, которую он творил. Именно поэтому, придя в себя в горящем костром вертолете, задыхаясь от дыма, он пополз к другой двери.
Ручка аварийного открывания – он дернул ее, собрал свои силы в кулак – и, толкнув люк десантного отсека, вывалился на траву и пополз. Через несколько секунд – вертолет, в который попала граната, взорвался.
Сил стоять не было, но были силы ползти. Он пополз от вертолета в том направлении, где гремел винтами другой вертолет, уже зная, что не доползет. Не успеет. На полпути его перехватил кто-то. Подворски – все лицо в крови, но стоит на ногах, как-то держится.
– Цел?! Мать твою, цел! А ну – пошли!
– Сержант… Иди к вертолету…
– А ну – встать! Встать, капрал!
В свете вспышки термитного заряда, уничтожившего сбитый русский вертолет, они увидели, как на фоне гасиенды поднимается еще один, как пули выбивают мимолетные колкие искры из его брони.
Вот и приехали…
Вертолет слегка дрогнул и начал смещаться в их сторону. Пули свистели через их головы, из распахнутого десантного отсека десантники отстреливали последние остававшиеся у них патроны. Их прикрывали. 
Кто-то прыгнул из десантного отсека, метров с семи-восьми, упав прямо им под ноги. Перекатился, открыл огонь из автомата…
– Давайте! Сейчас лестницу сбросят! Уходите, я прикрою! Ну!

Когда Подворски и Лиу уже уцепились за лестницу – Лиу обернулся и увидел, что тот, кто прикрыл их последний рывок к вертолету, безжизненно лежит на земле…

Гасиенда

Капитан Риц-Дэвис, обе руки которого были заняты здоровенной противовертолетной винтовкой, неожиданно наткнулся в коридоре на полицейский щит, полностью перекрывавший его. В бойнице щита торчал пулемет, и кто-то дружески посоветовал ему с той стороны:
– Бросай оружие, амиго! А то у меня палец чешется…

Личная охрана Альварадо – а в живых осталось, по подсчетам капитана, пять-семь боеспособных стрелков, не больше – привели его к дону Мануэлю. Дон Мануэль был безоружен, он доставал документы из какого-то кейса, быстро просматривал их и бросал в весело горящий под ногами прямо на полу костерок. Пацаны такие костерки называли «теплинка» – и теплинки эти могли привести к большому, очень большому пожару.
– Синьор, мы нашли у него оружие!
– Мать вашу, я сражался вместе с вами! – Кто-то сильно толкнул стволом капитана в спину. – Я сбил один из вертолетов, и если бы не я – вас всех прикончили бы тут к чертовой матери!
Старый мафиози поднял глаза на капитана британской разведки. В его глазах танцевало свой бесовский танец пламя костра.
– Я не знаю, предал ты меня или нет, парень… – сказал мафиози, – скорее всего, нет. Но в нашем бизнесе нет места сомнениям, и тот, кто выжил при подозрительных обстоятельствах, жить не должен. Пусть жизнь идет своим чередом, и тот, кому Господь повелел умереть – пусть умрет. Хорхе!
– Да, хефе.
– Мы уезжаем, немедленно. Расстреляй этого человека.
– Нет, сэр! Нельзя!
Один из боевиков, которому североамериканская пуля прочертила по щеке и едва не убила, рванул британца за плечо, толкнул вперед, чтобы он упал на колени.
– Какого черта, хефе?! Давай я прикончу этого идиота!
– Не смей! Оставь его!
Боевик повиновался. Альварадо смотрел на британского офицера в упор.
– Что ты хочешь сказать, Десперадо? Ты хочешь рассказать, как вам удалось выйти на меня? Признаюсь, было бы интересно послушать.
– Первый, кто выедет из дома, – покойник! Вертолеты ушли, но у них есть беспилотные аппараты! Перед самым штурмом были взрывы – от них! Они могут два дня находиться над объектом. Два дня в постоянной готовности, с ракетами! Первый, кто выедет сейчас из дома – покойник! Покойник!
– Не верь ему, хефе! Это он нас сдал! Североамериканцы пошлют бомбардировщики, как тогда! Надо уходить!
Альварадо опустил глаза и посмотрел на догорающий под ногами костерок. Без подпитки он угрожал погаснуть.
– Где полковник? Пригласите его.

Авианосец «Императрица Екатерина»

В штабе управления авиационной группой все свободные от несения дежурства офицеры стопились за спиной одного из операторов, относящихся к группе разведки. Такие группы всегда были на авианосцах, но если раньше на их вооружении были пилотируемые самолеты-разведчики, то теперь функции разведки выполняли беспилотные летательные аппараты, которых на каждом авианосце было больше десятка. Поскольку в двадцать первом веке авианосцам часто приходилось выполнять функции плавучих аэродромов и наносить удары по берегу, флотские беспилотники теперь тоже могли нести вооружение.
Два беспилотника, и четыре ракеты. Одну израсходовали на бронетранспортер, еще две – на две зенитные установки. Одна из ракет осталась…
Разгромленную гасиенду было плохо видно из-за пожаров. Горела казарма, горели два вертолета, горела техника перед воротами. Редкая цепочка уцелевших солдат продвигалась по исковерканному регулярному саду, стреляя в тех, кто лежал, – контроль.
– Ублюдки…
– Они победили нас… – задумчиво сказал кто-то.
– Сударь, еще одно слово, и будет повод для дуэли, – запальчиво ответил второй.
– Наблюдаю один… три… девять… одиннадцать целей. Отмечены как враждебные.
Это было все, что осталось от людей полковника Камасо – одного из лучших подразделений армии Перу.
– Доложить по системам.
– Двигатель – норма, фюзеляж – норма, вооружение – норма, система прицеливания – норма. Все системы стабильны.
– Приказ для «Альбатроса-два» – не покидать район.
– «Альбатрос-два» принял.

– Внимание в ангарах! «Четыреста тридцатый» – на исходную-один. «Четыреста тридцать первый» – на исходную-два. Исполнять!
На нулевом уровне в каюте дежурных экипажей четверо летчиков сорок третьей ударной палубной эскадрильи ВМФ Российской Империи проходили последнюю предстартовую проверку. На минус первом уровне – небольшие, приземистые и очень мощные тягачи подцепили два средних истребителя-бомбардировщика «С50» конструкции Северского и потащили их к основному и запасному лифту для того, чтобы поднять на палубы. Лифты справились с задачей почти одновременно – и в кромешной тьме тягачи потащили самолеты на первую и вторую исходную позицию, как им приказал летный босс – старший оперативный офицер боевого применения авиации, капитан первого ранга Горбатов.
Совершенно секретные самолеты пятого поколения «С50», новейшие разработки конструкции заводов Северского, были не так красивы, как машины четвертого поколения, в каких-то ракурсах похожие на разъяренную, раздувшую капюшон кобру. Но у них были свои преимущества – сверхзвуковой крейсерский полет, встроенные в фюзеляж отсеки для вооружения и на порядок уменьшенная радиолокационная заметность. Сейчас на «Императрице Екатерине» базировались два первых и пока единственных «С50» в исполнении для палубной авиации. В боковых отсеках для вооружения у каждого из них было по тысячекилограммовой бомбе, а в центральном отсеке – три новейшие ракеты «воздух – воздух» типа «РВВ-АЕ», применять которые не планировалось…
Палубные команды сноровисто закрепили самолеты на стартовых позициях. Сложенные крылья и кили расправились, в несколько секунд превратив гадких утят в прекрасных лебедей. Пилоты уже были в кабинах самолетов, проводили предполетную проверку систем.
– «Вышка-контроль», я «Четыреста тридцатый», позывной «Сокол-один», запрашиваю разрешения на взлет в секторе Юг. Стартовая позиция один, все системы исправны.
– «Вышка-контроль», я «Четыреста тридцать первый», позывной «Сокол-два», запрашиваю разрешения на взлет в секторе «Восток». Стартовая позиция два, все системы исправны.
– «Сокол-один», «Сокол-два» – взлет по готовности!
Техник палубной команды пустил катапульту – и самолеты выбросило с палубы в воздух. Дав форсаж и почти мгновенно перейдя звуковой барьер, русские ударные самолеты ушли в юго-восточном направлении…

– Где полковник Камасо?
Солдат с лейтенантскими погонами, тоже раненный, стоял перед наркомафиози навытяжку, как перед генералом.
– Синьор, полковник Камасо тяжело ранен.
Так оно и лучше… 
– Возьми машину из моего гаража и отвези его в госпиталь, немедленно. Полковник Камасо должен остаться жив.
– Так точно! Спасибо… синьор.
– Наблюдаю цель, возможно, особо важный объект. Цель движется.
– «Альбатрос-два», опознание.
– Цель – автомобиль типа «Роллс-Ройс», черного цвета. Движется направлением на восток. Присвоен номер двадцать шесть.
Так и есть. Уходит. 
– «Альбатрос-два», возможность поражения цели?
– Господин капитан, цель поразить возможно.
Капитан, отвечающий за группу беспилотников, вопросительно глянул на офицера контрразведки, неприметного человечка, взятого на борт во Владивостоке. Тот утвердительно кивнул.
– «Альбатрос-два», движущуюся цель с номером двадцать шесть уничтожить, ущерб максимальный.
– Координаты?
– Четыре один Михаил пять пять три два четыре на восемь один два один девять семь шесть, конец.
– Четыре один Михаил пять пять три два четыре на восемь один два один девять семь шесть, к исполнению принял.
На экране появилась сетка прицела.
– Приказ?
– Уничтожение, ущерб максимальный.
– Принял. Система стабильна, аппарат в боевом, получена цель, есть зона, есть готовность, есть разрешение, время над целью одна секунда. Старт!
Почти сразу же автомобиль «Роллс-Ройс», который только подъезжал к воротам исчез в яркой вспышке.
– Есть попадание. Цель уничтожена, ущерб максимальный…
На экране был виден горящий автомобиль.
– Господа…
– Господин капитан, «Соколы» один и два вошли в воздушное пространство Перу, приближаются к цели.
Это было нежелательно и рассматривалось как самая крайняя мера, которой надо был избегать при любой возможности.
– Приказ «Соколу-один» и «Соколу-два» – прекратить, немедленно прекратить.

– «Вышка-контроль», я «Сокол-один», вошли в воздушное пространство Перу. Одна минута до цели…
– «Сокол-один», я «Вышка-контроль», красный свет, красный свет! Немедленно прекратить! Возвращайтесь на базу, повторяю – красный свет, приказ – возвращаться на базу.
Пилоту «Сокола-один» было несколько жаль возвращаться на базу – если бы не этот приказ, он бы вошел в историю как пилот, первым выполнивший реальное боевое задание на самолете пятого поколения. Но приказ… есть приказ.
– «Сокол-два», я «Сокол-один», красный свет, мы возвращаемся.
– «Сокол-один», тебя понял, идем назад…
Пилот «Сокола-один» резко принял штурвал на себя, дал тягу двигателям – и груженый самолет резко ввинтился в небо, выполняя петлю Нестерова. Если не удалось выполнить задание – так хоть похулиганить немного…

Солдаты полковника Камасо, оставшиеся в живых, выжившие под огнем ракет с БПЛА, бортовых пулеметов с русских вертолетов, под огнем североамериканской штурмовой группы, умерли, даже не поняв, что произошло. Огонь нескольких автоматов наркобоевиков из группы охраны Альварадо скосил их как косой. Доблесть – ничто против циничного расчета и неимоверной подлости…

– И что нам теперь делать, умник? – Альварадо смотрел тяжело и властно. – Скажи, раз ты такой умный и предусмотрительный.
Капитан Риц-Дэвис именно в этот момент ощутил, что его статус меняется и меняется очень серьезно. Больше он уже не агент британской разведки, он – нечто другое.
– Поверить не могу, что здесь нет какого-то черного хода… под землей. Здание горит, и надо уходить. Думаю, вам есть куда пойти, синьор.
Наркобарон потер лоб.
– Ты прав, англичанин. В любой стране – мне есть куда пойти…

Где-то в Перу

Старый, скрипящий от старости семитонный «Додж» семидесятых годов, используемый здесь для местных перевозок, захрустев донельзя изношенной коробкой передач, остановился у обочины одного из шоссе, неухоженного и грязного, но ровного.
Пожилой человек, сидящий на переднем сиденье, достал несколько крупных купюр североамериканских долларов, молча протянул их водителю. Человек этот был одет как крестьянин, но он не был крестьянином, и водитель это хорошо понимал. Какую бы шкуру ни натянул на себя волк, будут видны зубы.
– Премного благодарен, сеньор, – испуганно сказал водитель, – я никому не скажу о том, что подвез столь щедрого сеньора, да благословит вас Дева Мария.
Одетый крестьянином пожилой сеньор ничего не ответил водителю. Просто посмотрел ему в глаза и вышел из машины.
Из решетчатого кузова потрепанного «Доджа» выпрыгнули еще несколько человек. У них были сумки, которые они несли через плечо.
Странная группа людей сошла с дороги…

Старинный чугунный молоток глухо стукнул в кованую наковальню, прикрепленную к двери из потемневшего от времени дерева. Стукнул ровно трижды.
За дверью зашуршало…
– Кто вы и что вам нужно в мирной монастырской обители? – глухо спросили из-за двери.
– Откройте, именем Христовым, – сказал Мануэль Альварадо.
Лязгнул засов. Дверь открылась. Худенький, невысокий, средних лет патер в простом, подпоясанном веревкой одеянии, отступил в сторону.
– Проходите, братья. Кров и стол всем, кто чтит имя Христово.
Капитан Джейкоб Риц-Дэвис шел последним. Когда патер снова закрыл дверь на засов, он остановился, снедаемый любопытством, и спросил у задвигающего обратно засов патера:
– Отче, а разве в божью обитель можно с оружием?
Глухо лязгнул стопор засова.
– Сын мой, не убий не значит – не защити. В последние времена, во времена распада и разложения, вера Христова как никогда нуждается в защите. Вправе ли я отказать в крове тем, кто стоит за веру Христову с оружием в руках…
Капитан Риц-Дэвис совершенно не был уверен, что самый могущественный наркобарон американского континента, который только что чудом избежал смерти, стоит за веру Христову с оружием в руках. Но он понял, что все не так просто, и нужно еще очень многое узнать и понять, прежде чем делать какие-то выводы. И поэтому он поблагодарил падре за наставление и последовал за ним прохладным и темным монастырским коридором.

На следующий день все мировые телеканалы прервали свою трансляцию для экстренного выпуска новостей. В пресс-центре Белого Дома президент САСШ Дарби Морган объявил о том, что в результате специальной операции наркоторговец и глава террористической сети был уничтожен. Свою речь он начал со слов «Хвала Господу, мы сделали это».
Никто даже и представить не мог, что произойдет потом.

Картинки из прошлого
Июнь 2005 года.
Мехико-Сити.
Индейская территория

Всю ночь спал плохо. Снились кошмары. Почему-то горящий на каком-то холме крест, как при ку-клукс-клановских расправах.
Верный своей привычке всему и вся искать объяснения, я понял, что кошмары начинаются, если спать на спине, возможно, в таком случае труднее дышать. Теперь я ложился спать на бок, но во сне почему-то переворачивался на спину, и мне снова и снова снились кошмары.
Сегодняшний был знакомым – ночь, дождь как из ведра, тонкая полиэтиленовая пленка, шершавый рубероид крыши – и снайперская винтовка в руках. Я даже знал, какая именно, – «М500» североамериканского производства. Я не знал, кого я должен застрелить, и, наверное, никогда этого не узнаю, потому что сон внезапно обрывался, оставляя страх и тяжесть в груди.
Эти сны начали мне сниться совсем недавно, они были яркими, как пленка синематографа. И я не знал, что с ними делать.
Едва выспавшись, я встал в шесть часов утра, когда на улице был сумрак – ночь уже уходила, а день никак не мог вступить в свои права. Марианны рядом уже не было.
Поплелся в душ – здесь, в Мехико, душ был роскошью, нормальной воды не хватало даже для питья. Под струями холодной воды, безжалостно бьющими как тогда, на крыше , пришел в себя. Вспомнил – все, что было, и все, что есть. И даже не хочу задумываться, что будет дальше…
Марианна сидела в большой комнате, поджав под себя ноги по-турецки. На ней была только моя рубашка – ненавижу эту привычку – и ноутбук, который она сосредоточенно просматривала. Ни у нее, ни у меня не было постоянного сотового телефона, вся информация приходила либо адвокатам, либо на почтовые ящики, в которые можно зайти в любую минуту с любого места и любого компьютера. Простая мера предосторожности, одна из многих.
Марианна не обратила на меня ни малейшего внимания, поэтому я пошел на кухню (или то, что здесь называлось кухней) готовить кофе. Джезва была грязной, пришлось мыть – зато кофе был просто отличный, колумбийский. К сожалению, его все меньше и меньше, в стране идет необъявленная гражданская война, специальные самолеты день и ночь кружат над страной, разбрызгивая специальные ядохимикаты, которые губят растения. Рассчитано это на плантации кокаиновых кустов, но бьет по всем, в том числе по фермерам, которые, оставшись без урожая, берутся за автомат. Когда в стране необъявленная гражданская война, выращивают только то, что дает максимум выхода при минимуме затрат. А кока – это же сорняк, сорный куст, за ней и ухаживать особо не надо…
Кофе сварился быстро, когда я разливал его по чашкам, почувствовал, что Марианна зашла на кухню.
– Кофе готов, – объявил я.
– Ты надолго? – спросила она.
Отвечать не хотелось.
– Не знаю, – честно ответил я, – у меня серьезные неприятности.
Серьезные или нет – это еще вопрос. Убивать меня сейчас нет смысла – разве что только отомстить. Но в британской разведке тоже не дураки сидят, они понимают, что любое следующее решение, которое они примут, только усугубит ситуацию. Есть такие ситуации, наилучший выход из которых – оставить все как есть и ничего не предпринимать. Настораживало только одно – почему британцы решили активизироваться именно сейчас. И почему они так легко и быстро пошли на острую акцию? 
А вот взрыв в кондоминиуме, при котором я едва не попал на банкет и только чудом спасся, – это уже серьезнее. Надо выяснить – возможно, кто-то остался в живых. Если нет, то моя связь с СРС оборвана, временно или постоянно. Это не такая организация, в которую можно зайти просто через парадный вход. Либо тебе доверяют, либо нет. 
На подносе я перенес кофе в большую комнату. Сам пока пить не стал…
– Можно? – я показал на компьютер.
– Валяй.
Я вставил в разъем флеш-карту, которую постоянно носил с собой на шее, она содержала ключ шифрования. Ничего противозаконного, просто защита своих коммерческих тайн и интересов от любопытных глаз. На флешке содержались сразу несколько ключей, для каждого почтового ящика свой. Почту я не разгребал вот уже пару дней, и это плохо. В отличие от сотового телефона, который требует немедленного внимания, такое ведение дел требует сосредоточенности и добросовестности.
Письмо попалось на третьем почтовом ящике. Солидное такое, на специальном электронном бланке.
«Нортон Ойл». Председатель Совета Директоров г-н Джек Мисли желал бы пригласить Его Сиятельство, князя Александра Воронцова на рандеву для обсуждения безотлагательных вопросов коммерческого характера. Доставка за счет принимающей стороны с любой точки земного шара. Данное письмо нуждается в ответе и как можно скорее. 
Я даже моргнул, не веря тому, что увидел. Но письмо никуда не делось.
«Нортон Ойл». Джек Мисли.
Это значило – снова что-то происходит. И Мисли снова – как тогда, в деле с атомными бомбами в Вашингтоне – ищет неофициальных контактов.
Даже титул правильно написали, не переврали, как обычно здесь.
– На, посмотри. – Я передвинул компьютер Марианне. Та допила кофе, вгляделась, присвистнула.
– Самый верх.
– Вот именно. Интересно, где он? Что говорят про него?
Марианна пожала плечами:
– Либо где-то здесь, либо в Бразилии. У него работы в кризисных регионах, в основном на шельфе. Здесь, в Мексиканском заливе, ему принадлежат девять вышек из десяти. Бурение на шельфе Западного побережья – тоже его. И Бразилия.
– Бразилия?
– В Бразилии обнаружили нефть. Очень глубоко, но залежи, судя по слухам, громадные, десятки миллиардов тонн доказанных запасов. Бразилия сейчас – это новое Эльдорадо.
– Насколько глубоко?
– Глубоко. От километра, возможно, даже и больше. Сейчас бурение идет там, где еще пару десятилетий назад и помыслить не смели. Глубоководные буровые платформы, возможно даже подводные танкеры, как у вас.
– И война…
Бразилия. Страна пляжей, красивых и доступных девушек и жестокой войны, развязанной там одним придурком и пока только набирающей ход…
– И война, – согласилась Марианна, – очень серьезная война. Там многие пасутся, но нас там нет. Если Джек Мисли замолвит за нас словечко – я буду ему несказанно благодарна.
Набрав ответ, в котором я указал номер купленного в мексиканском аэропорту сотового телефона, я послал его и открыл сайт Stratfor – исследовательского центра, занимающегося изучением военных конфликтов и прогнозированием рисков. Сбросив им денег с электронного кошелька, через несколько минут я получил два варианта доклада по Бразилии – на несколько десятков и несколько сотен страниц. Дорого, но я уверен, что этот доклад если и уступает тому, что находится в распоряжении СРС, то ненамного. Интернет вообще очень упростил нашу жизнь, теперь через него можно заполучить девяносто процентов нужной тебе развединформации, от спутниковых снимков местности до такого вот доклада. Есть даже сайты, где энтузиасты анализируют эти спутниковые снимки, ищут признаки сооружений военного характера, проводят военно-стратегические игры.
Джек Мисли… Вице-президент. То, ради чего я здесь и работал. Выход на самый верх, туда, куда чужого не пустят. Наш человек в Вашингтоне. Попытаться раз и навсегда сломить монополию Великобритании на тайное управление.
Зазвонил телефон. Тот самый, который я купил, у него был громкий и неприятный звонок.
– Господин Воронцов?
Холодный голос, явно принадлежащий даме. Вышколенной, холодной как лед даме, явно личной помощнице.
– С утра был им… – Я привычно взял чуть шутливый тон, чтобы сбить собеседника с нити разговора.
Бесполезно. Такую не собьешь.
– Господин Воронцов, господин Мисли послал за вами частный самолет в Мехико. Он прибудет примерно через пять часов, бизнес-терминал. Вы сможете там быть, господин Воронцов?
– Если не убьют по дороге, то буду.
– Вас встретят у дверей терминала, с паспортом проблем не будет. Можете ничего с собой не брать.
– Кто встретит, сударыня?
– Я лично. Думаю, что я узнаю вас.
– С нетерпением жду встречи.
И опять не сбилась:
– До встречи, господин Воронцов.
Джек Мисли. Человек с самого верха. Интересно, чем и кем он является сейчас, после отставки…
Теплые руки легли мне на плечи сзади.
– Летишь?
– Лечу. В конце концов, это наш хлеб, мы этим живем. Надо сделать домашнее задание. И верни мне рубашку…
Вернула… 

К бизнес-терминалу меня подвезла Марианна. Во-первых, потому, что у меня не было здесь машины, во-вторых, потому, что хотела посмотреть, с кем и как я полечу. Этакое проявление власти… тонкой, почти невидимой субстанции, определяющей в этом мире очень многое. Думаю, то, что она увидела, ее не обрадовало.
Дамочке, которая меня ждала, без картонки с именем, конечно, не тот уровень – было двадцать с чем-то, но по некоторым признакам можно было сказать – за тридцать. Просто отличная работа пластических хирургов с Вильфранс Сюр-Мер или тому подобного места (в Голливуде есть неплохие клиники). Штучка с Восточного побережья – строгая черная блузка, узкая юбка по колено, настолько узкая, что передвигаться в ней проблематично. Несколько языков и, возможно, академия в Куантико. С такими надо держать ухо востро.
– Мистер Воронцов? – она безошибочно меня узнала, направилась сразу ко мне. Хотя не узнать сложно, да и в бизнес-терминале было не так-то много народа.
– Так точно, – по-военному отрекомендовался я.
Рядом с собой я чувствовал настоящую атомную бомбу, готовую взорваться, – Марианна, как и все латиноамериканки, была жутко ревнива, и ей составляло большого труда держать себя в рамках. Она это делать умела, но глаза ее выдавали.
Впрочем, я не такой дурак, чтобы вестись на такую вот дамочку из-под ножа хирурга и с мутным прошлым. Она-то не против, только намекни. И в коллекции записей шефа появится еще одна кассета с компрматериалом. Так обычно работают с публично избранными политиками, сенаторами, конгрессменами, министрами. Северная Америка – страна ханжеская, и если у нас похождения министра иностранных дел с очередной пассией, годящейся ему во внучки, вызывают у кого зависть, у кого смех, то в САСШ за это можно слететь со своего поста. Меня компрометировать незачем, того, что уже есть, вполне достаточно, это с лихвой перекрывает интрижку на борту бизнес-самолета, – но, может быть, попытаются просто для коллекции сделать.
– Самолет нас ожидает, можем лететь. Таможню пройдем по зеленому коридору. На следующий день будете здесь же.
– А можно остаться в Бразилии?
И снова – никакой реакции.
– Как вам будет угодно, мистер Воронцов.
В Бразилии я оставаться не мог. Нужно было разбираться и с делами Ксении.
– Жди меня, и я вернусь, – прежним, легким тоном я попрощался с Марианной и тут же пожалел об этом. С ней так не стоило, для нее это намного серьезнее, чем для меня.
Она просто пожала мне руку.

На летном поле, куда нас отвезли на бронированном «Кадиллаке» последней модели, нас ожидал не просто деловой реактивный самолет – а «Boeing BBJ». Семьсот тридцать седьмая модель, переделанная в бизнес-самолет, просто потрясающе роскошный, своего рода летающая яхта. Несколько комнат, королевская кровать, кабинет со столом для совещаний. У президента САСШ в самолете хуже обстановка, потому что он летает не один, с ним охрана и пул журналистов. Сам я этого не видел – но, со слов Марианны, представлял себе вполне отчетливо.
За нами закрыли люк, двигатели уже были запущены, и самолет моментально начал рулежку. Мы пристегнулись в креслах, дождались, пока взлетели.
– Чай, кофе, спиртное, господин Воронцов, или…
«Или…» – деликатная форма предложения сами понимаете чего. В Вашингтоне с этим надо быть осторожнее.
– Спасибо, ничего не нужно. Сколько нам лететь?
– Примерно четыре часа с небольшим, господин Воронцов.
Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Может, хоть здесь удастся поспать без кошмаров…

Картинки из прошлого
Июнь 2005 года.
Рио-де-Жанейро, Бразилия

Когда заходили на посадку, я увидел местную достопримечательность. Огромного Христа, раскинувшего руки над этим бедным городом на горных склонах и в небольшой долине у самого берега моря. Как скворечники, на горных склонах громоздились самодельные домики фавел – местных трущоб.
Я так и не понимал, почему североамериканцы начали здесь войну. Не было ни малейшего признака того, что страна или ее руководство выходит из-под контроля. Ни малейшего! Соседняя страна Аргентина находилась под сильным влиянием Священной Римской Империи Германской Нации и ее сателлита – Испанского Королевства, – но при этом германцы не сделали ничего такого, что свидетельствовало бы об их притязаниях на Бразилию. Англичане? Могли, конечно – но их же здесь никогда не было. Они отлично работают на Среднем Востоке и в Африке, где они раньше были, чуть хуже – в других регионах мира, но Бразилия-то тут при чем? Нефть? Двухсотмильная экономическая зона? Неужели нельзя было договориться? Здесь, после двух государственных переворотов шестидесятых установилось неустойчивое, но устраивающее всех равновесие, когда подавление бразильского народа осуществляли сами бразильцы. Страна разделилась примерно поровну, одна половина жила во вполне цивилизованной стране, другая – в фавелах, не работая и не платя налогов. У нас, на Восточных территориях, тоже были укрепленные поселки и компаунды с пулеметами на крыше, но мы защищались от религиозных экстремистов, подзуживаемых британцами и британскими ставленниками, а тут одна половина общества защищалась от другой половины. Защищалась жестоко – полицейские в свободное от работы время подрабатывали в эскадронах смерти, устраивая рейды по фавелам и расстреливая всех, включая детей. В соседней Аргентине офицеры тоже устроили террор, но там был террор против коммунистов, которые сделали сознательный выбор, став коммунистами, а здесь был террор против собственных граждан, которым просто не повезло в жизни. Вместо того чтобы попытаться им как-то помочь, их просто отстреливали.
И над всем над этим стоял, раскинув руки, Иисус Христос. Христианство здесь, по сути, еще не проповедовали…
Мы приземлились почти на таком же бизнес-терминале, как и в Мехико. Те же мешки HESCO с землей по периметру, те же бронированные «Хаммеры» с пулеметами, которые есть даже здесь, на бизнес-терминале. Пока нам не нужно было выходить за пределы этого небольшого клочка цивилизации в море хаоса и анархии – на вертолетной площадке нас ждал вертолет «Белл», такой же, как и в «морской пехоте» только с шикарным, отделанным кожей салоном.
– Куда мы летим? – спросил я свою попутчицу.
– На нефтяную платформу! – ответила она, перекрикивая разгонявшуюся турбину. – Господин Мисли сейчас там!
На нефтяную платформу так на нефтяную платформу.

Нефтяная платформа располагалась примерно в двадцати милях от берега – не так далеко, но явно за пределами исключительной двенадцатимильной зоны, что еще раз наводило на мысли о целесообразности военного вмешательства здесь. Представляла собой она прямоугольную буровую платформу, примерно восемьдесят на восемьдесят метров, с большой буровой вышкой и посадочной платформой для вертолета, сбоку стояло на якоре судно обеспечения, размерами с небольшой танкер. В отличие от старых буровых вышек, которые ставились на огромные бетонные колонны, идущие от самого дна, эта крепилась на несколько якорей и поддерживала свое положение с помощью двигателей ориентации, работающих в автоматическом режиме, под контролем специальной программы. Эта буровая платформа могла собрать буровую колонну, уходящую на три-четыре километра под воду и на столько же – под землю. Технологии космического века, сама платформа стоит несколько сот миллионов долларов. Здесь, насколько я понял, просматривая отчеты Американского института нефти, ведется пока пробное бурение с целью разведать и оценить запасы. Так всегда делается – сначала надо разведать, оценить и проаудировать запасы, а потом уже собирать деньги в банках и на бирже под добычу. Сразу добывать никто не бросается.
Тяжеленная платформа сидела в воде почти недвижимо, с первой попытки сел пилот филигранно, видно, что не первый раз и даже не десятый. Платформа для вертолетов здесь была намного большей, чем обычно, не на один вертолет, а на два, причем тяжелых. Рядом стоял большой вертолет «Нортроп-Грамман», лицензионный германский «Физелер-Шторьх», видимо, вертолет, на котором перемещается в пространстве Великий и Ужасный Джек Мисли.
На платформе стояло несколько человек, видимо, охрана платформы. Вооружены до зубов. Одинаковые черные очки, бейсболки с эмблемой компании, бронежилеты, современные рации. Автоматические винтовки Colt CCW с отводом газа на поршень, которые пока не поступали в морскую пехоту, ручные пулеметы Кольта с барабанными магазинами. Чтобы раздобыть такое оружие, надо очень и очень постараться.
Интересно, сколько еще у Мисли таких вот ребят? Выглядят серьезно, очень серьезно – скорее всего, бывшие морские пехотинцы, переманенные на тройное жалованье. Североамериканская морская пехота в Бразилии прилично увязла, и немудрено – государственная организация не сможет справиться с сетевой структурой коммунистов, анархистов и наркотеррористов. А вот эти ребята – если их будет достаточно, и если они будут руководствоваться в своих действиях не уставом, а исключительно здравым смыслом – победить могут. В конце концов – вся экспансия Британской Империи в прошлом веке держалась на частных экспедициях и предприятиях, государство вступало в игру только потом.
Сопровождаемые восемью охранниками, мы спустились с вертолетной площадки вниз, было видно, что дамочка умеет здесь ориентироваться и готова к неприятностям – в самолете она сменила туфли на десятисантиметровой шпильке на удобные кроссовки. Стальные лестницы гудели под ногами, были видны люди, которые занимались своим делом – где-то что-то варили, где-то что-то делали с трубами. В одном месте нам выдали по каске и по накидке с эмблемами компании – что-то типа мушкетерских, бледно-голубого цвета – чтобы не испачкать одежду.
Пошли дальше.
Джека Мисли мы нашли на одном из нижних уровней, он почти не отличался от обычных работяг благодаря каске и «мушкетерской накидке». Он стоял у самого ограждения и смотрел на воду у края буровой платформы, в которой плавали окурки, пустые бутылки и разноцветные пятна от разлитых нефтепродуктов. Услышав шаги, он повернулся к нам.
– Спасибо, Иден, – поблагодарил он свою помощницу, – можешь пока отдохнуть, у меня больше нет поручений.
– Не за что, мистер Мисли.
Иден… Необычное имя. 
– Ваше Сиятельство… – вице-президент САСШ протянул мне свою руку. Рука была крепкой, «рабочей». Не интеллигент или юрист, а парень, пробившийся с самого низа, self made man. Сделавший себя сам.
От меня не укрылось, каким взглядом он обменялся со своей помощницей, и легкий отрицательный кивок головой. Не удалось, новой кассеты в коллекции компромата на сегодня не прибавилось.
Черт бы вас побрал, засранцев… 
– Вы немного неправильно произносите мой титул, господин вице-президент, – сказал я, – по цивильному листу я имею право титуловаться «Ваше Высокоблагородие». «Ваше Сиятельство» – это титулование, принятое для европейской аристократии и рыцарства, у нас оно не применяется.
Мисли пару секунд раздумывал, как на это отреагировать, потом рассмеялся – открыто и просто.
– Черт побери, никак не могу разобраться, для чего вам такие сложности. Благородия, Сиятельства – черт ногу сломит. Мы, североамериканцы, простые люди, надеюсь, вы простите меня за эту ошибку.
– Вам не знаком придворный этикет, поэтому ошибка вполне простительна, – сказал я, – а такое титулование применяется, возможно, для того, чтобы выделить достойных, как вы считаете?
– Возможно, возможно… У нас тоже есть достойные ребята, хоть у них и нет никаких титулов.
– Не сомневаюсь в этом, сэр.
Сэр – кстати, тоже титулование, пошло из Британии, где такую приставку к имени имели лица, посвященные в рыцари. Сейчас это обесценилось, особенно в САСШ, – сэрами именовали полицейских и отрядных сержантов.
Себе я дал зарок быть осторожнее. Джек Мисли – опасный хищник, теневой правитель страны в течение восьми лет, сохранил многие позиции и сейчас, особенно в силовых ведомствах. Одному богу известно, зачем я ему понадобился…
– Полагаю, вы ищете ответ на вопрос, зачем я пригласил вас сюда, Ваше Высокоблагородие?
– Просто господин Воронцов. Нет, я не ищу этого ответа, потому что вы и сами посвятите меня в свои замыслы.
Так разговаривать с вице-президентом не стоило, но я чувствовал, что зачем-то ему нужен. Поэтому можно было обострять.
– Вы правы… Для начала ответьте на вопрос: вы работаете на русскую разведку?
А это еще что такое? 
– Нет, – ответил я.
Мисли усмехнулся.
– Другого ответа я и не ожидал. Впрочем, мне кажется, что вы и впрямь не работаете на русскую разведку. Мне кажется, что это русская разведка работает на вас. У нас с вами есть что-то общее, мистер Воронцов.
Я не ответил на незаданный вопрос. На него не стоило отвечать.
– Как вы думаете, что там? – Мисли показал рукой на запад.
– Бразилия, полагаю… – осторожно ответил я.
– Не угадали. Там большая куча дерьма. Там – наша погибель…
Интересная точка зрения… 
– Господин Мисли, осмелюсь напомнить, что решение на вторжение принимала ваша администрация…
– Решение на вторжение принимал один человек, – отрезал Мисли. – Придурок, за которым мы сейчас расхлебываем. Собственно говоря, из-за этого конфликта я и принял решение не баллотироваться на перевыборах. Я никогда не признаю этого публично, но все происходило именно так, господин Воронцов, и никак иначе. Один человек. И одно решение. Я хочу.
Я хочу… 
Как же вы его ненавидите, господин вице-президент Северо-Американских Соединенных Штатов. Я кое-чего не понимал до этого момента – а сейчас понял. Вы его просто ненавидите, и ненавидите настолько, что убить готовы. Семья Меллонов взяла вас на буксир и тащила – как менеджера, как управленца, как организатора. А вы их – тихо ненавидели. Когда Меллону-младшему потребовался кто-то, кто делал бы за него работу в Белом Доме – сам он ее выполнять был не способен, – на должность вице-президента взяли вас. Вы ее и выполняли все восемь лет – так, как могли. Но вы его ненавидите, господин вице-президент, тогда ненавидели, а сейчас еще больше ненавидите. Вы ненавидите его потому, что сделали себя сами, пробились наверх своим трудом, терпением и упорством – а этот бывший алкоголик просто получил все от рождения, потому что родился в правильной семье. Вы создали из ничего, из списанных армейских машин миллиардный бизнес, а Меллон-младший в это же время умудрился разорить нефтяную компанию, которой он управлял, хотя при таких ценах на нефть это уметь надо. Пока вы работали, Меллон-младший пил и участвовал в сборищах каких-то подозрительных сект. Но когда начались президентские выборы – на первую роль взяли его, а не вас, потому что он Меллон, а вы – нет. И в истории будет он, пусть как один из самых худших президентов Северо-Американских Соединенных Штатов за всю их историю, такой плохой, что к концу второго срока люди были готовы его убить – но в истории будет он. А не вы. И вот за это вы его убить готовы. 
И ведь ничего не кончилось. Меллон-младший сидит на ранчо и думает, что все кончилось, его брат раздумывает, как перепрыгнуть из кресла губернатора Флориды на Пенсильвания-авеню, а вы здесь. Вы работаете, и не просто так. 
Ничего не кончилось… 
– Скажите, господин Воронцов, почему в вашей стране такого не происходит?
– Какого – такого, сэр?
– Такого? Один человек принимает неправильное решение – и все в дерьме. На долгие-долгие годы.
– Полагаю, потому, что в моей стране человек, который произносит «я хочу», долгими годами готовится вступить на Престол и слова «я хочу» произносит с должным знанием и с полным осознанием своей ответственности перед Россией и перед Богом. Но неправильные решения все же принимались – не раз и не два, не стоит считать монархию идеальной формой правления. Просто четырехлетняя чехарда малообразованных деятелей с нездоровыми амбициями на высшем государственном посту – намного хуже.
Мисли кивнул, соглашаясь.
– Я пригласил вас, господин Воронцов, сюда, на эту платформу, я понял, что вице-президент счел вступительный обмен мнениями исчерпанным и перешел к основному, для того чтобы найти себе нового друга. Это очень важно – иметь хороших друзей.
– Полагаю… со мной вы уже подружились, сэр.
– Речь не про вас, извините. Речь про вашего Императора, Николая Третьего, господин Воронцов.
О как! 
– Сэр, я не имею права говорить от имени Его Величества.
– В мафии, господин Воронцов… в итальянской мафии, с которой вы тоже имеете честь быть в знакомстве, нельзя просто так прийти в дом и пожать человеку руку. Нужно, чтобы тебя привел в этот дом кто-то, кому доверяет хозяин дома, и представил тебя. Без этого – тебя даже не пустят на порог. Вы близко знакомы с Императором Николаем Третьим, дружите с ним. Я хочу, чтобы вы представили меня ему.
– Полагаю, сэр, вам известно, что я нахожусь в опале при дворе.
– Ай, бросьте! – Мисли раздраженно махнул рукой. – Вы не понимаете, о чем я вас прошу, господин Воронцов. И не понимаете, что это может дать вам. Вы прибыли сюда для того, чтобы тайно представлять интересы Российской Империи. Вы не разведчик, ваша задача заключается не в том, чтобы залезть в какое-нибудь здание в Бурбанке и украсть чертежи нового истребителя-бомбардировщика. Вы не дипломатический работник, который дает взятки лоббистам, чтобы провалить какой-то невыгодный для его страны закон. Вы работаете на более высоком уровне, на котором до сих пор работали только британцы. Вы заводите связи и знакомства, пока это у вас не совсем удается, но все впереди. Вы предлагаете решения проблем, стоящих перед страной, ваш опыт управления Персией и специалиста по борьбе с повстанческим и террористическим движением позволяет вам давать весьма ценные рекомендации и существенно помогать нам. Вы единственный на моей памяти человек, который являлся установленным русским разведчиком – и, тем не менее, по приезде был принят в СРС, причем на высшем уровне. У вас хорошие связи уже сейчас – и что самое удивительное, и при республиканцах, и при демократах вы будете вхожи. А вы мне говорите, что в опале. Подумайте, что вам это даст. Если мы наладим мост сотрудничества и взаимопонимания между Северо-Американскими Соединенными Штатами и Российской Империей – мы оба станем просто неприкасаемыми. Понимаете, неприкасаемыми. Что бы мы ни натворили – уклонились от налогов, прошлись голыми по Пенсильвания-авеню, пришибли какого-нибудь режиссера на церемонии вручения Оскаров – нам ничего не смогут сделать. Перед нами просто извинятся, вот и все. Теперь понимаете, о чем я?
Верно говорили в первом году – надо поменять президента и вице-президента местами. Может быть, тогда эта страна не находилась бы в такой глубокой… в какой она находится теперь. 
Но кое-что надо прояснить.
– Сэр, полагаю, что эта неприкосновенность… более чем иллюзорна. Британцы, например, не будут ее соблюдать. Скорее наоборот.
Это был намек. Намек, который Мисли мгновенно понял.
– Вон вы про что…
– Про это самое, сэр. Весьма неприятно жить под прицелом.
– Согласен. Но варианты есть. Например, как насчет личной охраны из спецподразделения министерства обороны?
Я внезапно понял, что те парни, которые встречали нас наверху – они не из Секретной службы. Скорее всего морские пехотинцы. Да, они получают жалованье и от нефтяной компании – но кто-то их прикомандировал к вице-президенту Северо-Американских Соединенных Штатов. И я даже знал кто.
А это значило – одно из двух. Либо в САСШ, светоче демократии, готовился военный путч – либо он уже произошел. Просто никто этого не видел.
Или – видел?!
– Пентагон. Десятое сентября, – коротко ответил я.
Мисли улыбнулся, глаза его были холодными как лед.
– Рад разговаривать с умным человеком. Не будьте только слишком умным, хорошо. Итак?
– Итак, сэр, полагаю, что встречу с Его Величеством вам можно устроить. Но мне нужно что-то более весомое. В подтверждение ваших намерений.
Если идешь обедать с дьяволом – готовь большую ложку. Вот только правило это работает в обе стороны.
Вице-президент пошел в сторону лестницы, махнув мне рукой.
– Следуйте за мной.

В каюте, которая была рассчитана на четверых нефтяников и в которой сейчас была одна лишь Иден, немедленно удалившаяся, Джек Мисли достал из-под кровати небольшой атташе-кейс, открыл кодовый замок. Там лежали какие-то папки, судя по красной диагональной полосе – совершенно секретные. Он достал одну из них, бросил ее на кровать рядом со мной.
– Вы ведь здесь кое-что ищете, господин Воронцов, не так ли? То, что вы искали в Мексике, в Аргентине, в Бурской Конфедерации. Полагаю, это и есть фунт мяса, который в этой игре предназначен для вас. Откройте, посмотрите…

Ночь на 29 августа 2002 года.
Тихий океан.
Южнее острова Святой Елены

– «Звезда», «Звезда», я «Сокол-четыре», плохая слышимость, повторите.
– «Сокол-четыре», я «Звезда», повторяю – неустойчивый радиолокационный контакт, к северу от вас, повторяю – к северу от вас неустойчивый радиолокационный контакт. Примерно восемнадцать миль от вас, курс – норд-вест, скорость около четырехсот. На запросы не отвечает, как поняли?
Господи… 
– «Звезда», я «Сокол-четыре», это за пределами нашего сектора. Вопрос – что вы от нас хотите?
– «Сокол-четыре», я «Звезда», Главный хочет, чтобы вы проверили контакт. Возможно, это русский ракетоносец, как поняли, прием?
Командир тактической авиационной группы дальнего рубежа капитан-лейтенант ВВС Дик Бримли переключился на внутреннюю сеть, которая связывала лишь четыре самолета его группы.
– Парни, Главному мерещится русский ракетоносец в восемнадцати милях от нас.
– Черт, этому ублюдку опять геморрой спать не дает… – послышался усталый и раздраженный голос капитана Ника Аройо, позывной «Сокол-три».
– Осторожнее с выражениями. Старик может услышать с расшифровки, и тогда крышка, – предупредил третий из их группы, самый молодой и самый рассудительный из всех, лейтенант Дик Хеншо, позывной «Сокол-один».
– Плевать. У меня на расшифровке знакомый работает. Верней, знакомая… – легкомысленно отозвался Аройо.
– Черт, может, это «Треска» к нам летит? – предположил вслух Бримли.
– Может быть…
– «Сокол-четыре», куда вы пропали! – надрывался пост управления на авианосце. – «Сокол-четыре», вернитесь на основную частоту, немедленно!
Капитан-лейтенант переключился на основную частоту.
– «Звезда», это «Сокол-четыре». Если это приказ, то мы отработаем контакт. Но после этого – готовьте посадку, я чертовски устал тут болтаться, и у меня мало топлива.
– «Сокол-четыре», вас поняла. Главный требует немедленной проверки…
– «Звезда», принято…
Капитан-лейтенант снова переключился в закрытую сеть.
– Идем отрабатывать контакт, я ведущий. Построились, парни.
– Вчетвером? – поинтересовался Аройо. – Может оставить меня и первого на рубеже? Вообще-то мы не должны выходить за пределы сектора.
– Может, это и вправду русский ракетоносец?
– То-то он мимо нас летит. Может, наркоту везут.
– Ее обычно в Африку возят, а не наоборот.
Шел… черт его знает, который день политического и военного кризиса в Персии, и все предельно устали. В Атлантическом океане один североамериканский авианосец – «Форрестол» и два британских – «Кинг Георг I» и «Кинг Георг II» – противостояли четырем авианосным группам русских. Русские вывели на позиции «Цесаревну Ксению» – сверхавианосец дальнего рубежа, водоизмещением сто сорок тысяч тонн, с шестью дорожками – фотографию показывали на брифингах, жуткая штука. Русские действовали по плану «Завеса», их поддерживали германцы своими двумя авианосцами – итого шесть против трех, не самый лучший расклад. Они же вынуждены были держать авианосцы в Тихом океане – против Японии, в северном секторе Атлантики у самых берегов, и в Индийском океане, какой-то идиот сгрудил шесть современных авианосцев там, в Индийском и южной части Тихого океана. Русские и германцы действовали по плану «Завеса», они должны были отрезать американский континент от евроазиатского в случае начала большой войны – поэтому кроме авианосцев на позициях были три русских и три германских линкора, а также подводные лодки-охотники, в основном германские, океан ими буквально кишел. Сначала все думали о самом худшем, писали письма домой, каждое – как последнее. Сейчас все просто устали до предела, вот и все. Самолеты были на последнем издыхании, надо было проводить полную профилактику, а кое-где – полностью менять турбины. Пилоты чуть с ног не падали, налетали почти что годовую норму. Но в то, что там впереди русский дальний ракетоносец, капитан-лейтенант Бримли, командир дежурной группы прикрытия дальнего рубежа, не верил. Если до сих пор не началось, то и не начнется…
Возможно, просто какой-то грузовой лайнер, сбившийся с курса и не отвечающий на запросы из-за поломки. Ночь, да и ветер вон какой скверный, так и шатает…
Капитан включил радар своего «F18» в поисковый режим, если бы он подозревал, что там ракетоносец русских – он бы этого не сделал, чтобы не раскрывать себя. Радар почти сразу выдал точку, для истребителя она была весьма жирной. Больше всего это походило на транспортный самолет.
– «Сокол-один» и два, поднимитесь повыше, займите эшелон шесть тысяч.
– «Сокол-два», принято.
Как и положено было, ответил лишь ведущий.
Неизвестный самолет был достаточно тихоходным, «F18» быстро настигли его, поддерживая скорость примерно шестьсот пятьдесят миль в час. Видимость была скверной, если вторая пара на шести тысячах точно была выше нижнего края облачности, то они были как раз в облачном покрове, море штормило, и их шатало, как на русских горках, капитан-лейтенант, удерживая управление, осторожно сближался с целью, в такой облачности и при таком ветре можно было запросто столкнуться как со своим ведомым, так и с неопознанным объектом.
Неопознанный объект продолжал следовать своим курсом, не предпринимая маневров уклонения, что лишний раз доказывало, что это гражданский самолет, военный бы уловил излучение поискового локатора и попытался бы поставить помехи, уклониться, а то и ударить по преследователям из кормовой установки. Непонятно было, зачем он летит при такой турбулентности, в слое облаков, когда можно свободно подняться выше, где намного спокойнее. Если бы он летел в обратную сторону, со стороны Латинской Америки в Африку – капитан-лейтенант побился бы об заклад, что это крупный перевозчик кокаина. Но он летел наоборот – в Латинскую Америку.
– «Сокол-четыре», опасное сближение по фронту, «Сокол-четыре», опасное сближение по фронту, – забубнил речевой информатор.
Капитан-лейтенант чуть отдал ручку на себя, чтобы занять позицию выше – его болтало, как игрушку, в турбулентных струях летевшего впереди самолета, авиагоризонт словно с ума сошел. Поднявшись выше, он занял исходную позицию, где не так трясло, и хотел вызвать неопознанный самолет на международной частоте, но вдруг передумал. Если неизвестный пилот его не видит – лучше сначала попытаться разобраться, что перед ним, только потом запрашивать опознание…
– «Сокол-три», ты видишь его? – запросил капитан-лейтенант своего ведомого.
– «Сокол-четыре», визуального контакта нет, но тварь приличных размеров, судя по следу.
– «Сокол-три», отойди влево и прикрывай меня. Я собираюсь запросить его на международной частоте. Будь наготове.
– Понял, сэр.
После модернизации палубный истребитель-бомбардировщик «F18E/F» был оснащен новейшей аппаратурой, частью которой являлся радар APG-79, предоставляющий возможность летать в экстремальных условиях так же уверенно, как при видимости сто. Картографирование местности, режим автоматического огибания на предельно малой, автосопровождение до десяти объектов, стрельба одновременно двумя ракетами по одной цели и двумя ракетами по двум целям – все это было реализовано. Сейчас капитан-лейтенант собрался воспользоваться одной из новейших функций своего радара – он вывел на правом многофункциональном дисплее список команд для радара, выделил нужную цель, нажал F11 и замер в ожидании, стараясь держать самолет как можно ровнее, чтобы сократить время работы системы. Подпрограмма опознания по радарному отражению проскочила за семь секунд – и капитан присвистнул в изумлении, смотря на то, что компьютер нарисовал ему на дисплее.
Это был военно-транспортный самолет средних размеров, германский двухдвигательный «Юнкерс». Такие самолеты были на гражданке, но их было немного, потому что транспортники, переделанные из пассажирских машин, даже устаревших, более экономичны, а способность взлетать и садиться на грунтовые аэродромы нужна была разве что наркоторговцам. Значит, самолет военный. Возникал вопрос о государственной принадлежности и вообще – что этот самолет здесь делает. Дело в том, что для трансокеанских перевозок применяют куда более крупные машины, с куда большим запасом топлива, а у этой просто не хватит запаса топлива, чтобы долететь из Африки до Бразилии или Аргентины, куда она тут направляется. Два варианта: либо его дозаправили в воздухе, что ночью и при такой погоде очень рискованно, либо он садился для дозаправки на Святую Елену. Но это же британский военный аванпост, неужели они позволили транспортнику противника приземлиться и дозаправили его?
И какого хрена он тут летит.
– «Сокол-три», я «Сокол-четыре», пересылаю тебе картинку, принимай.
– «Сокол-четыре», получаю… ни черта себе.
– «Сокол-три», готовность два. Подсветишь его мне.
– Понял, сэр, выполняю.
Каждый патрульный самолет F18E/F дальнего рубежа был вооружен двумя ракетами AIM-120 AMRAAM радарного наведения на подкрыльевых консолях, двумя ракетами AIM-9 Sidewinder на законцовках крыла и пятьюстами семьюдесятью восемью снарядами калибра двадцать миллиметров к авиапушке. Еще самолет нес три – максимально возможное количество – подвесных топливных банка на подкрыльевых консолях, чтобы увеличить продолжительность патрулирования. Сейчас пилот ведомого «Сокол-три» отошел еще дальше в сторону и активировал радар бортового управления огнем, передавая данные на самолет ведущего «Сокол-четыре» в режиме реального времени. «Сокол-четыре» отключил радар вообще, став невидимым для возможного противника. Одновременно информация о перехвате пошла на авианосец. Современная система обмена информацией была такова, что эту картинку с радара могли получить в реальном режиме времени хоть в Норфолке, в главном штабе ВМФ, хоть в Белом доме, хоть на «Форрестоле», хоть на любом другом североамериканском самолете, который находился в любой точке земного шара и был бы готов принять информацию.
– «Сокол-три» готов, полный рок-н-ролл, сэр.
– «Сокол-два», это «Сокол-четыре», как обстановка?
– «Сокол-четыре», здесь «Сокол-два», держусь на шести тысячах. Здесь все спокойно, ближайшие бандиты в тридцати милях от нас, к северу, активности не проявляют. Иванам тоже не спится…
– «Сокол-два», я «Сокол-четыре», будь наготове.
– «Сокол-два» принял.
В этот момент вышел на связь дежурный летный босс на авианосце:
– «Сокол-четыре», я «Звезда», мы получаем картинку, что там у вас?
Капитан-лейтенант узнал голос Уайта Генри, пожилого и достаточно опытного офицера, доматывающего выслугу на «Форрестоле».
– «Звезда», я «Сокол-четыре», у меня здесь неопознанный транспортный самолет типа «Юнкерс» неустановленной государственной принадлежности, он не выглядит опасным, но я собираюсь запросить его.
– «Сокол-четыре», выглядит как наркоторговец.
– «Звезда», для наркоторговца он летит в неправильном направлении.
– «Сокол-четыре», вопрос – вам хватит топлива?
– «Звезда», еще минут десять можно развлекаться. Я закончу здесь и пойду домой.
– «Сокол-четыре», будь осторожен, отбой.
Капитан-лейтенант вызвал панель управления вооружением и переключил его с SAFE на ARM. Только после этого он вышел на используемый в таких случаях второй «чрезвычайный» канал международной системы UHF.
– Внимание неопознанному транспортному самолету юго-западнее святой Елены, следующему курсом норд-вест. Это перехватчик ВМФ САСШ, позывной «Сокол-четыре» с авианосца «Форрестол», занимаю позицию на десять часов в одной тысяче футов позади вас. Ваш курс ведет в сторону запретной для полетов гражданских самолетов зоне, установленной североамериканским ВМФ. Мы маневрируем рядом с вами для визуальной идентификации. Прошу выйти на связь и сообщить свой позывной и государственную принадлежность.
Из осторожности капитан-лейтенант Бримли не стал раскрывать количество самолетов в группе.
В эфире не было ничего, кроме молчания.
– Внимание неопознанному транспортному самолету юго-западнее Святой Елены, следующему… – начал снова капитан-лейтенант.
– «Сокол-четыре», мы слышим вас, – слышимость была хорошей, – мы гражданский борт, позывной «ноль шестьдесят один», взлетели с Луанды и следуем в Ресифи, Бразилия, с гражданским грузом, прием.
Капитан-лейтенант сразу понял, что они лгут. Дело в том, что при каждом взлете им сообщали, какие прибрежные аэродромы открыты, чтобы в случае, если потопят авианосец, можно было бы попытаться посадить самолет там и интернироваться или даже сдаться. Луанда, принадлежащая Королевству Португалия, была закрыта по погодным условиям, самолет никак не мог взлететь оттуда.
– «Ноль шестьдесят первый», это «Сокол-четыре». Вы не дотянете до Ресифи, у вас не хватит топлива, прием.
– «Сокол-четыре», я «ноль шестьдесят первый», не беспокойтесь за нас, у нас дополнительные баки, прием.
Капитан-лейтенант понял, в чем дело. Наркоторговцы! Скорее всего, идут в обратный путь, привезли в Африку дурь, которая потом пойдет в Европу, оттуда загрузились… вполне возможно, либо деньгами, либо даже золотыми слитками. Рейхсмарки принимаются в Аргентине наряду с местными песетами, к тому же есть купюра на тысячу рейхсмарок, что делает очень удобным рассчитываться за наркотики именно в этой валюте. Наркоторговцы пользуются именно такими самолетами, среднего класса, способными взлетать с небольших полевых аэродромов – и в то же время с запасными баками, способными пересечь Атлантику.
– «Ноль шестьдесят первый», я «Сокол-четыре», сообщите свою государственную принадлежность и намерения.
– «Сокол-четыре», самолет принадлежит частной авиакомпании, зарегистрированной в Португалии, на борту экипаж из подданных Его Величества Короля Португалии. Следуем в Ресифи, Бразилия, курсом норд-ост.
– «Сокол-четыре», здесь «Сокол-три», наблюдаю неопознанные цели с севера, идут курсом на вас…
– «Ноль шестьдесят первый», почему вы следуете с выключенными огнями и ответчиком, нарушая правила самолетовождения?
– «Сокол-четыре», мы попали в грозу, и нас сильно потрепало, прием.
– «Ноль шестьдесят первый», это предупреждение ПВО, ваш курс ведет к опасности, вы следуете к запрещенной для полетов зоне и с нарушением правил самолетовождения. Приказываю принять курс семьдесят…
– «Сокол-четыре», на вашем месте я бы не приближался.
– «Сокол-четыре», фокс три, редскинз, мы атакованы!
Капитан-лейтенант мгновенно принял вправо и вверх.
– Фокс три, фокс три, фокс три, атака, атака, атака!
– «Сокол-четыре», здесь «Звезда», что у вас там происходит? Мы видим неопознанные цели на радаре!
– Я «Сокол-четыре», атакую!
– «Звезда», я «Сокол-два»…

Июнь 2005 года.
Международные воды.
Нефтедобывающая платформа Lone Star-2

– Как я понимаю, их сбили, – подытожил я.
– Точно, – невеселым тоном сказал вице-президент САСШ, – ублюдки кузены подняли несколько тяжелых перехватчиков «Молния» с острова Святой Елены и нанесли удар нам под дых, когда мы этого совсем не ожидали.
– В тысяча восемьсот первом году, – сказал я, – британский адмирал Нельсон без предупреждения открыл огонь по датскому флоту, находясь в датском порту с дружественным визитом, и потопил его. Во время нашей войны с Японией Британия не просто сделала все, чтобы мы потерпели поражение, – она сама приняла участие в этой войне на стороне Японии, сделав все, чтобы мы потерпели поражение. Для Британии нет и не может быть союзников, это подлая и коварная нация, ханжески коварная и лицемерно жестокая, они готовы всадить нож в спину любому, стоит только отвернуться. Нет предела их подлости, нет счета их злодеяниям. В то же время именно Российская Империя во время гражданской войны в вашей стране своей твердой позицией сделала невозможным выступление Англии и Франции против вас на стороне Конфедерации южных штатов. А теперь скажите мне, господин вице-президент, почему именно британцы, а не мы являемся союзниками вашей страны…
– Это риторический вопрос? – спросил Мисли.
– Почему же, мне интересно услышать ваш ответ, сэр.
– Видите ли… Я могу назвать вам некоторые имена, князь. Но даже стены имеют уши, и после этого ни вы, ни я не доживем до Рождества. В какой-то степени мы, наша страна, до сих пор колонизирована. Поэтому-то я хочу еще раз встретиться с вашим Императором. Допустим даже, как частное лицо, не как вице-президент САСШ.
– Свободные просят помощи у рабов, – сыронизировал я.
Мисли только махнул рукой.
– Вернемся к нашим баранам. Что произошло потом?
– Баранам, князь?
– Это у нас так говорят. Вернемся к ситуации над южной частью Атлантического океана ночью двадцать девятого августа второго года. Ваши самолеты были атакованы ракетами с британских тяжелых истребителей с острова Святой Елены. Что произошло потом? Кто-то выжил?
– Сбили всех. Выжил один из четверых, как раз «Сокол-четыре», капитан-лейтенант Бримли. Когда его допрашивали, он показал разведке ВМФ, что открыл огонь из пушки, судя по всему, он мог попасть в неопознанный транспортник.
– Почему он открыл огонь?
– По-видимому, решил, что неопознанный самолет представляет собой угрозу, и решил устранить ее доступным ему методом.
– Что показали данные объективного контроля?
– Посмотрите сами. Я не читал папку полностью.
Я начал перебирать бумаги. Объективный контроль показал, что неопознанный самолет держался в воздухе еще по крайней мере тридцать секунд после того, как «Сокол-четыре» выпустил очередь из пушки. Не было никаких признаков того, что он был сбит или подбит, нормальный полет, ничего необычного.
– Чем это все закончилось?
– Британцы заявили, что перепутали нас с русскими.
– Что?! И вы поверили?
– Вопрос был не в этом. У нас было несколько ваших авианосцев в Атлантическом океане, мир стоял на пороге войны! Еще не хватало стычки с кузенами! Решили утереться и забыть, вот чем это все закончилось.
Я пролистнул папку до конца – больше ничего интересного не нашел.
– Вы отследили маршрут этого неопознанного транспортника?
Мисли улыбнулся.
– Отследили.
– И?
– Сударь, вы задаете слишком много вопросов. Я так полагаю, на борту этого транспортника было ядерное оружие?
– С чего вы это взяли?
– Да так. Сопоставил два и два. Это ваш фунт мяса, господин Воронцов. Ваша страна облажалась по полной программе, простите мой французский. Устройте мне встречу с вашим Императором – и я расскажу вам эту историю до конца.
– Если вы правы в своих предположениях – вы понимаете всю степень риска, сэр.
– Именно поэтому с выполнением моей просьбы не стоит тянуть. Вы мне – встречу, я вам – историю до конца.
Мисли показал на дверь.
– Мы вылетаем через двадцать минут. Если желаете – Иден проведет по платформе, покажет ее. На нее стоит взглянуть, нам она обошлась в чертову кучу денег.
Я покачал головой:
– Разговор не закончен, сэр.
Почему-то такие вот люди, сэлф мейд мэны, считают, что они всегда и все контролируют, и если они с кем-то и о чем-то договариваются, то договоренность будет достигнута на их условиях, и ни на каких иных. Вот и этот… вице-президент страны, которого мало на что хватило, почему-то решил, что он нашел ту морковку, которую можно повесить перед моим носом.
Нет, мистер, ошиблись…
– Черт возьми, почему бы вам просто не организовать встречу?! – взорвался Мисли.
– Потому что я до сих пор ничего не получил, кроме кучи подозрительных документов, сэр, вот почему…
Вице-президент молчал какое-то время, приходя в себя от моей наглости. Как же – русский, которого он высочайше соизволил принять, диктует ему условия. Потом решив, что лучше смириться, спокойным голосом спросил:
– Хорошо, что вам нужно?
– Так лучше. Видите ли, сэр, в настоящее время я не нахожусь на военной службе и вынужден сам зарабатывать себе на кусок хлеба. Как могу – думаю, вы знаете, в чем заключается мой бизнес, сэр…
– Вы хотите контракты? – догадался Мисли.
– Вот именно. Я хочу войти в ближний круг. И получить в самое ближайшее время пару приличных контрактов в Бразилии. Перевозками занимается Келлог Браун и Рут, на ваш кусок хлеба я не претендую. Но пара контрактов… например, на охрану… нефтяные терминалы, торговые миссии, что-то в этом роде, сэр. Выгодно и необременительно. Контракты на поставку оружия полицейским структурам, обучение… у нас есть чему поучить их, сэр, вы это знаете. Распродажа армейского имущества по сниженным ценам. Полагаю, это в ваших силах, сэр, ведь до сих пор на посту министра обороны – ваш человек.
– Хорошо, получите, – кивнул вице-президент.
– И еще…
– Еще?!
– Я буду предельно благодарен, сэр, если вы меня познакомите с вашими друзьями в СРС и РУМО.
– А это-то вам зачем?
– Видите ли, сэр. Мы можем обмениваться информацией на взаимовыгодной основе, и это не повредит ни моему, ни вашему бизнесу, сэр. Да, сэр, не повредит. Сейчас меня конкретно интересует информация по местонахождению бывших высокопоставленных сотрудников САВАК. Об информации и услугах на обмен готов разговаривать.
Последние слова привели вице-президента в ступор.
– А САВАК-то тут при чем? Вы что, хотите устроить вендетту? Вы же уже давно не губернатор Персии, какое вам дело до всего этого?
– Поверьте, сэр, дело есть. – Я понял, что надо объяснить поподробнее, и начал лгать: – Для того, чтобы это понять, надо понимать психологию дворянства. Мне как дворянину неприятно, что меня отстранили от работы как не справившегося. Конечно, в высочайшем указе такого не было, но это именно так. Это позор, сэр. А позор со временем – как шрам на дереве, становится лишь толще. Вот почему я хочу навестить этих людей и переговорить с ними относительно событий, имевших место в Персии в то время, когда я справлял там обязанности губернатора. Могу поклясться честью дворянина, что не буду их убивать. Разве что из самозащиты.
Мисли раздосадованно покачал головой.
– Это будет непросто.
– Сэр, уверен, что в спецслужбах остались люди, помнящие вашу доброту…
Вице-президент тяжело вздохнул.
– Хорошо. Попробую что-то для вас сделать. Заранее не гарантирую ничего.
– Я и не жду гарантий. И хорошо понимаю, что сотрудничество предполагает сношения, одинаково полезные для обеих сторон.
Мисли кивнул, посмотрел на часы – они у него были на удивление дешевые, старой модели, марки Bulova. Привычка политика – не носить дорогих часов и вообще ничего такого, за что может зацепиться глаз фоторепортера.
– Пора лететь. А вы умеете делать дела, князь.
– Спасибо, сэр. Полагаю, что в этой части света никто не может сравниться в умении делать дела с вами, сэр. И надеюсь на то, что наша встреча не последняя.

Вот так – я добыл пару контрактов для Марианны. И так я вляпался в эту историю – уже окончательно и бесповоротно. 

Картинки из прошлого
Июль 2005 года.
Атлантический океан, западнее Азорских островов.
Ударный авианосец «Цесаревич Николай»

Встреча была организована довольно быстро и должна была состояться на ударном авианосце «Цесаревич Николай», несшем службу в Атлантическом океане, близ экватора. Государь должен был прибыть туда инкогнито, переместившись сначала на базу русского флота в Ницце, затем – самолетом снабжения из Ниццы прямиком на авианосец.
Мы с вице-президентом САСШ Мисли погрузились в «Боинг» и перелетели на Азорские острова. Эти острова, расположенные в Атлантическом океане, лет пятьдесят-шестьдесят назад были одним из самых оживленных воздушных перекрестков мира. Тогда еще не было надежных трансатлантических лайнеров, и все самолеты, выполняющие рейсы между Старым и Новым Светом, приземлялись здесь на дозаправку. Сейчас трансатлантических лайнеров полно – и Азорские острова стали частично военной базой, сданной в аренду Священной Римской Империи, частично раем для яхтсменов. Боевые корабли Кригсмарине и роскошные двух– трехпалубные яхты стояли рядом…
На Азорских островах мы сменили вид транспорта. В качестве вертолетного транспорта на этом аэродроме использовались большие русские «Сикорские», потому что только они могли летать на материк и обратно, обеспечивая достойную надежность и низкий расход топлива. Вертолет арендовал уже я – один огромный вертолет для нас двоих, и с переплатой за срочный случай. Испанка, работавшая в прокате, посмотрела на меня с подозрением – у меня были германские документы, я говорил по-немецки и был похож на немца, а немцы никогда не стали бы сорить деньгами, лишний пфеннинг не потратят. Но вертолет мне оформила – деньги есть деньги. Поблагодарив fröulein за помощь, я вышел обратно на летное поле VIP-терминала, и электрокар отвез меня и вице-президента к вертолету…
Проблема возникла, когда я объявил, куда мы должны лететь. Первый пилот самолета, немец по национальности, изумленно вытаращился на меня:
– Русский авианосец?
– Именно, герр… – я посмотрел на табличку с именем на груди, – герр Браушенбах. Именно туда я хочу попасть.
– Nein! Nein! Unmöglich! Verboten!
Я достал из бумажника несколько купюр в тысячу рейхсмарок, положил на приборную доску рядом с ним.
– Nein! Wir abgeschossen! Nein!
Понимая, что все немцы тупые и упертые ослы, и я так могу уговаривать его до второго пришествия, я сменил тактику.
– Герр Браушенбах. Это очень важно. – Я достал дипломатический паспорт, который у меня был, показал его немцу. – Это жизненно важно. Никто нас не собьет, наоборот, встретят со всем уважением…
Немец взял паспорт, посмотрел на него с сомнением. У немцев в подкорке сидит любовь к различным документам и понимание того, что если надо – то оно и в самом деле надо. Очень дисциплинированная нация.
– Spion? – осведомился немец.
– Diplomat, – обиделся я.
– Gut… – наконец-то решился немец, возвращая мне паспорт, – das verrückt…

Истребители нашли нас, как только мы преодолели километров десять и вышли из зоны ограниченных полетов – она была над островом, это были сектора снижения военных и гражданских самолетов. Мы направлялись в сторону авианосной группы, вертолет был гражданским – но все равно, это было достаточным основанием для проверки.
Вертолет, несмотря на весь его немалый вес, шатнуло – реактивный самолет не мог поддерживать такую же скорость, как вертолет, – и истребитель прошел над нами, описывая круг…
Я протиснулся в кабину, показал на наушники:
– Lassen?
Немец, уже смирившийся с тем, что везет сумасшедших, знаком приказал дать мне наушники.
Аппаратура связи была германской, Telefunken, но все рации мира похожи одна на другую, чтобы квалифицированный радист мог работать на любой из них. Я надел гарнитуру рации, поставил на передачу, нашел частоту палубной авиации – три четыреста сорок килогерц, не забыл еще…
– …вертолет, направляющийся курсом норд-вест, немедленно назовите себя. Вы направляетесь к запретной для полетов зоне, ваш курс ведет к опасности, немедленно назовите себя, немедленно!
– На связи гражданский вертолет, курс норд-вест, позывной «Эпсилон-браво», повторяю – «Эпсилон-браво».
– Гражданский вертолет, этих позывных нет в таблице связи, назовите себя.
– ВВС, передайте этот позывной старшему летному офицеру на вашей посудине, немедленно, – я говорил по-русски, и то, что я говорил, показывало, что я знаю, кто на авианосце имеет право принимать решение и руководить летными операциями. – Повторяю, «Эпсилон-браво» для старшего летного офицера, немедленно.
– Гражданский вертолет «Эпсилон-браво», по фронту от вас запретная зона, не приближайтесь к ней, оставайтесь на месте.
Немец вопросительно посмотрел на меня.
– Продолжаем движение. Не торопитесь, баки полные.
Ответ пришел ровно через минуту.
– Гражданский вертолет «Эпсилон-браво», можете следовать своим курсом, запросите вышку три для обеспечения посадки. Удачи.
– Спасибо, и вам того же…
Я снял наушники.
– Erlaubt.

Ударный авианосец «Цесаревич Николай» находился примерно пятьюдесятью милями западнее, даже северо-западнее Азорских островов, он стоял по ветру, готовый выпускать самолеты. На палубе возились техники, стояла дежурная авиагруппа – я заметил четверку тяжелых самолетов дальнего рубежа и несколько, семь или восемь, легких. Чуть в стороне, у самой кормы стоял вертолет поисково-спасательной службы в полной боевой. Нас приняли на самую корму, там был нарисован большой белый квадрат, и два летных техника помогали нам с посадкой. Сели удачно – волнения почти не было, да и не страшны такому гиганту волны. Под сотню тысяч тонн водоизмещения – не шутки…
На летной палубе, пахнущей, как и на всех авианосцах, реактивным топливом и горелой резиной, нас встретили несколько человек, одетых как летные техники, в коричневых легких ветровках и радиофицированных шлемах – здесь, на палубе, у каждого члена палубной команды была форма своего цвета, указывающая на его специальность. Коричневая форма означала, что перед вами технический специалист, механик по самолетной части.
Среди них был собеседник для Мисли – Его Императорское Величество, Николай Третий, и для меня – действительный тайный советник Путилов. Вероятно, господин Путилов выживет и при ядерном взрыве…
Мисли повели в адмиральскую каюту, она была здесь совсем недалеко, на корме. Мы с Путиловым отошли в сторону, к стенду, где летные техники возились с отремонтированным двигателем, гоняя его на режимах. Из-за шума тут можно было говорить в полный голос, не рискуя быть подслушанными.
Путилов был ниже меня больше чем на голову. За то время, пока мы не виделись, он постарел, в жидких волосах появилась седина, глаза были усталыми и строгими.
– Рад видеть вас в добром здравии, князь… – сказал Путилов с неискренней, вымученной улыбкой, – рад, что у вас все в порядке.
Я пожал плечами:
– А что может быть не в порядке?
Путилов, когда все это только затевалось, был категорически против, и не только он. Вообще, по моему скромному мнению, внешнюю разведку надо перетряхивать и сильно, иногда я жалею, что не приял пост министра без портфеля, тогда бы меня не сунули в персидское пекло, сидел бы в Петербурге, делами бы занимался по той же разведке. Разведка – это люди, с которых очень давно жестко не спрашивали за результат.
В чем может быть результат разведки? Для чего она существует? Почему-то считается, что дорогостоящие, рассчитанные на годы операции по внедрению агентов под чужим именем и под легендой что-то дают. Открою вам маленький секрет – нигде, кроме сцены синематографа, они ничего не дают. Ровным счетом ничего. При малейшем проявлении сколь-либо серьезного интереса к чему бы то ни было важному этот интерес отслеживается контрразведкой страны пребывания и деятельность агента, на подготовку и внедрение которого ушли миллионы, либо ставится под контроль, либо безжалостно пресекается.
А вот что делать с «Роял Датч Шелл»? Сэр Генри Детеринг создал громадную нефтяную компанию, занимается добычей на шельфе Северного моря, она лезет в Южную Америку, в Африку. У этой компании есть дочерняя компания, занимающаяся рисками, в персонале – бывшие сотрудники SAS и разведки. Лезут во все щели, вынюхивают, и ответ на все один – коммерческий интерес. Ищут возможности для вложения капитала.
А «Бритиш Американ Аэроспейс»? Это уже не «аэроспейс», это крупнейшая в мире компания, производящая оружие. У немцев таких две: «Рейнметалл» с дочками, принадлежащий Круппам, и «Краус Маффей Вегманн», принадлежащий неизвестным акционерам (вполне возможно, что нынешнему рейхсканцлеру в том числе), в Российской Империи есть казенные заводы и несколько частных. Но «Бритиш Американ Аэроспейс» по аудированному обороту крупнейшая, она производит все, от пулеметов и до космических ракет, она может вооружить современную армию от и до. Эти тоже присутствуют везде, в Африке, Латинской Америке, Японии, даже у нас, ведут какие-то переговоры, что-то поставляют, принимают плату всеми валютами мира, содержат гигантскую службу безопасности, целый корпус инструкторов и военных инженеров – дошло до того, что они сдают какую-то технику армии в лизинг и обеспечивают ее обслуживание силами гражданских специалистов. И везде, куда бы они ни совались, ответ один – коммерческий интерес.
А теперь возьмем меня. Я занимаюсь бизнесом в новом свете, бизнесом в кризисных регионах. Я знаю обстановку там не понаслышке, у меня есть специалисты, способные и готовые выполнять любые задачи, и этих специалистов не один и не десять – их сотни, а если надо – то и тысячи. Вероятно, обстановкой в Новом свете я владею едва ли хуже любой из русских разведывательных служб, а то и лучше. И все легально, а самое главное – почти бесплатно, если не доходит до необходимости вмешательства. Система не только существует на зарабатываемые ей деньги – но и приносит прибыль. Никого из нас нельзя арестовать просто за то, что я въехал в САСШ по чужим документам.
Скажите, можно ли было бы даже гениальному разведчику завербовать… ну, скажем, Марианну. Может быть, можно, только на это потребовалось бы не менее года. И гарантий никаких. А остальных, кто работает на меня? А как быть с тем, что происходит сейчас? У меня – прямые выходы на самый верх властной иерархии, на разведслужбы, возможность получать и передавать информацию. Возможность влиять на события. Сколько бы времени потребовалось для того, чтобы дать разведчику, действующему под прикрытием, такие возможности?
А у меня они есть. И прикрытие гениальное. Догадались какое? Правильно – коммерческий интерес.
Потому-то на меня и смотрит так исподлобья Путилов. Чувствует опасность…
– Я слышал, у вас были проблемы в Тегеране.
– Были, – подтвердил я, – как на это смотрит Служба?
Путилов отвернулся, стал смотреть на океан.
– Как на это смотрит служба? – надавил я.
– Нам до этого нет дела, – буркнул Путилов.
Врет. Почти наверняка врет. Но убедительно врет. 
– Это не влияет ни на что.
– Вот как?
Конечно, Путилов знал, чем я занимаюсь. Не знал – подозревал. После того как на Запад бежал Котовский, – в сильную опалу попало МВД и возвысилось СЕИВК, третье отделение. Но это было незаслуженно – рано или поздно подонок найдется в любом ведомстве, в любой конторе. Помимо оргвыводов – под недоверие попали все существующие спецслужбы, началась организация параллельным систем… даже не разведки, а внешнего воздействия, так будет точнее. Это могло означать только одно – сокращение финансирования и влияния. Ни один бюрократ этого просто так не оставит.
– Вы можете оказать нам некоторую помощь… – сказал Путилов, смотря куда-то вдаль, в сторону Африки. – С вашими возможностями по легализации людей, получению информации, доставке грузов.
– Сударь, я просто занимаюсь коммерцией. Не более того.
Путилов пожал плечами:
– Как знаете. Честь имею.
Да уж, имеешь… 
– Честь имею.

Мисли разговаривал с Николаем больше часа, все это время я находился на палубе, в кормовой части, рядом с вертолетом. Мой дед часто говорил мне – какого черта ты потерял в королевстве кривых зеркал, без него бы уже первый твой корабль обмывали. Может быть, даже бы этот…
Да, этот. Ударный авианосец, дальние походы, контркурсы с британцами и невидимые дуэли, больше тысячи человек в подчинении. Все это я променял на жизнь изгоя, своего в чужой стране – ни семьи, ни своего дома, только номера отелей, съемные виллы и постоянное чувство опасности. Иногда меня посещает чувство, что меня можно сравнить со сжатой пружиной – она сжата уже так давно, что если ее разжать…
– Господин Воронцов?
Я обернулся – на меня смотрел фон Пален, флигель-адъютант Его Величества. Ни титула, ни звания… ах, да, я же предатель.
– Его Императорское Величество изволят пригласить вас на разговор. Тет-а-тет и незамедлительно.
– Руки держать за спиной?
Фон Пален никак не отреагировал… вышколен как надо.
– Извольте… князь.

По традиции Государь Император при восшествии на престол получал звание адмирала флота, но Николай даже не пошил себе мундира. На нем была форма Гатчинской дивизии без знаков различия и только одна награда – Георгиевский крест.
Взглядом Николай повелел фон Палену удалиться, что он и сделал, аккуратно задраив за собой люк. Мисли в каюте уже не было, но я заметил на столе папку – в подобной хранится сов. секретная информация. Эти папки используются СРС, каждая из них имеет соответствующий цвет и вверху в углу – есть место для того, чтобы написать кодовое название операции. Такой белый прямоугольник – на этой папке он заполнен не был.
Интересно, что за папка.
Николай прошелся по каюте, было видно, что он раздражен и не знает, как поступить. Я молча ждал.
– Ich glaube nicht, – внезапно сказал он по-немецки. – Я им не верю. – Немецкий язык для всех офицеров русской армии был обязательным к изучению, его учили на случай совместных действий с рейхсвером против… понятно кого. Дворяне учили французский, а те, кто готовился действовать против главного противника, еще и английский. Знать несколько языков – очень удобно…
– Ich glaube nicht, dass sie, – я тоже перешел на немецкий, – но это не значит, что с ними нельзя иметь дело. Ты уверен, например, в наших союзнических отношениях со Священной Римской Империей?
– Нет. Все давно забыто.
– Североамериканцы думают только о своей выгоде, но это скорее плюс. Они предсказуемы. На их политику можно влиять. Гораздо сложнее и опаснее иметь дело с теми, кто тебя ненавидит и хочет любой ценой уничтожить.
Николай кивнул – оба мы понимали, о ком идет речь. Нельзя забывать о том, кто твой враг – напомнят.
– Мы никогда не станем союзниками.
– А когда у нас были другие союзники, кроме армии и флота?
Николай снова утвердительно кивнул. Психология осажденной крепости – есть люди, которые смеются над этим. Но смешного тут мало, достаточно посмотреть на историю России… как, например, мы подавили восстание в Австрии, предотвратив распад страны, – а через несколько лет вся Европа выступила против нас в Крыму.
– Они хотят, чтобы мы приняли участие в миротворческих операциях в Мексике и Бразилии, – сказал Николай, – прислали свои контингенты. Что ты думаешь об этом?
Несмотря на то что Мисли юридически был только вице-президентом – никому из нас и в голову не пришло задумываться над тем, насколько он правомочен предлагать такое. В Северо-Американских Соединенных Штатах нет наследственной монархии, но есть элита, которая выступает под флагами двух разных партий, меняет друг друга у власти, но никогда не теряет саму власть. За последние сто лет на президентских выборах в САСШ ни разу не победил независимый кандидат. Не было ни одной серьезной попытки создать политическую партию – конкурента республиканской и демократической партиям. Демократы, придя к власти, не только не прекратили бразильскую и мексиканскую кампанию – но и продолжили их, не сменив на посту даже министра обороны. Так что Мисли был вполне в своем праве, если бы он стал изгоем, – я бы это знал и все бы это знали.
– Ничего хорошего.
– Но разве ты не занимаешься этим же самым?
– Занимаюсь. Но тут дело в другом. Я зарабатываю деньги. Россия если туда придет – будет их тратить. Много.
Николай задумался, продолжая нервно вышагивать по каюте. Потом спросил:
– Что там вообще происходит?
– Ничего хорошего. У людей нет ощущения власти. Нет ощущения государственности. Их государственность не выходит за пределы барриос, они так долго живут без власти, что воспримут любую власть как угнетение. И у них есть на то основания – за последнее время у них сменилось восемь президентов и три Конституции, и ни от одного из них они не видели ничего хорошего. Власть приходит и уходит – остается только наркомафия.
– А что там делают североамериканцы? Нефть?
– Нет там никакой нефти. Верней, она есть, но она в офшорной зоне, в Мексиканском заливе. Есть еще какие-то месторождения в Баха Калифорния – но совсем небольшие, они почти не окупают себя. Там нет ни нефти, ни леса, ни плодородной земли, ни угля, ни руды, ни газа – там нет ничего.
– Но они там воюют.
– Они воюют там, чтобы не воевать потом на своей земле.
– А Бразилия?
– Там сложнее. Никакого повода вторгаться туда не было. Но сейчас – североамериканцы открыли там огромные месторождения нефти, правда, на очень большой глубине. Себестоимость… все это обойдется в копеечку, но это едва ли не Персидский залив на глубине от двух до четырех километров.
– Это обойдется им в копеечку.
– Как и нам – наши работы в Арктике, настанет время, когда любой  нефти – не будет цены. Они стремятся застолбить за собой участки.
– И для этого ввязались в войну?
Я пожал плечами:
– Мир полон идиотов. Или, наоборот, – слишком умных людей. Война стоит почти два миллиарда в день – в чьих карманах они оседают?
Николай отмахнул рукой.
– Я решил. Мы будем присутствовать, но в самой минимальной форме, какую только позволит обстановка. Военные советники… поставки оборудования… не более того. У североамериканцев есть право закупать чужое оборудование?
– Нет. По закону – армия САСШ не имеет права тратить бюджетные ассигнования на закупку иностранного военного оборудования и снаряжения. Отдельные факты еще возможны, но не более.
Я улыбнулся.
– Но это легко обойти. Заключаешь договор с одной из контор, у которой громкое имя и большие возможности по лоббизму, открываешь фабрику… скажем, сборочную – и проблем нет. Вот с ним, – я показал на дверь, – проблем вообще никаких не будет. Немного денег на смазку шестерней – и деньги потекут рекой.
– А как же казенные предприятия?
– Казенные… Это тоже можно обойти… конечно, Министерство обороны включает в контракт пункт, согласно которому после конкурса на изделие проводится еще и конкурс на изготовителя изделия, но это тоже при желании обходится.
– Хорошо. Ты этим всем и займешься… у тебя это получится лучше, чем у любого другого.
– Слушаюсь.
– Второе. Ты что-то нашел?
– Да.
Николай показал на дверь. Я молча кивнул – информация получена, время действовать. Собственно говоря – изначально, когда я готовился уходить за границу, это и было основной целью. Узнать, что и куда вывезли из Екатеринбурга-1000. Графит? Отработанные ТВЭЛы? Готовые ядерные устройства? Когда и что рванет?
А ведь за это отвечаем мы. Берлинский мирный договор, Вашингтонские декларации – везде прописан принцип ответственности. Это у нас под боком все было создано…
– Серьезно?
– Не знаю. Скорее всего, да.
– Конкретно.
– Конкретно… в те дни над Атлантикой патруль дальнего рубежа с авианосной группировки засек неопознанный самолет. Погода была нелетной, самолет был поврежден… в конечном итоге – весь патруль сбили «Молнии», посланные с острова Вознесения.
– Это за пределами их досягаемости.
– Подвесные топливные баки, заправщик. У Британии здесь не так-то много подходящих аэродромов.
– То есть они прикрывали этот рейс.
– Да.
– И следы теряются.
– Точно. В Амазонке. Самая огромная из неизученных областей планеты, а после того, как североамериканцы наделали там дел – изучать ее желающих почти нет. В этих джунглях можно спрятать все что угодно – унесенный тайфуном авианосец, инопланетный космодром, город на несколько десятков тысяч жителей. Там двухъярусные джунгли, если самолет упал в них – его можно искать вечно.
– А если на самолете везли радиоактивные материалы, то место посадки зарастет очень быстро.
– И это так.
– Англичане знают?
– Теперь они знают то же самое, что и мы. В конце концов, они сбили американские самолеты и знали почему.
– Что предлагаешь?
– Без североамериканцев нам не обойтись. Никак. Нужно создавать совместную поисковую команду и немедленно.
– Проще сообщить во всех газетах.
– Не проще. Североамериканцам все это тоже ни к чему, не хватало только им проблем с ядерными материалами в зоне локального конфликта. Неважно, кто это уберет, главное – убрать, пока это не попало не в те руки.
– Как ты себе это видишь?
– Просто. Судно в офшорной зоне. Достаточно большое, чтобы вместить пару тяжелых вертолетов, поисковую команду человек… сорок. Оно же – стартовая площадка для беспилотников. Сначала работают они… у нас же есть машины для дистанционного контроля радиационного фона. Затем – группа обеспечения ядерной безопасности эвакуирует груз и, скажем… хоронит его на большой глубине. Концы – в воду…
Николай немного подумал, потом утвердительно кивнул. В конце концов, хороший командир просто подбирает хороший личный состав и дает ему свободу действий, а квалификацию Николая подтверждал Георгиевский крест – единственная награда, которую он носил в память о солдатах, погибших под его командованием. Он помнил, где, при каких обстоятельствах это произошло, и не хотел, чтобы атомный джинн вырвался на свободу…

17 августа 2005 года.
Бейрут

Как думаете, бывают ли на свете частные авианосцы?
Вы не правы – бывают.
Операция, которую нам предстояло провести, первая совместная американо-российская операция с начала восьмидесятых годов, была крайне уязвимой в политическом отношении. Обоим странам грозила серьезная опасность. Российская Империя допустила грубейшие нарушения как Берлинского мирного договора, так и Вашингтонской конвенции о нераспространении ядерного оружия. Мы допустили, что под нашим крылом в Персии было организовано подпольное производство ядерных взрывных устройств, допустили, чтобы эти ядерные устройства вышли из-под контроля и попали в третью страну. Теперь любая пострадавшая страна имела право ставить вопрос о санкциях в отношении Российской Империи и возмещении ущерба в Гаагском международном трибунале. Северо-Американские Соединенные Штаты не были заинтересованы в том, чтобы всплыла информация о нахождении в джунглях Амазонии потерпевшего катастрофу самолета с ядерными взрывными устройствами на борту, и о том, что уже потеряна целая группа боевых пловцов, действовавшая в этом районе. Тянуть было нельзя – информация просочилась, наличие крупного лагеря, разгромленного североамериканцами, говорила, что ищем устройства не одни мы. Откуда информация ушла? А кто сбил североамериканские самолеты, чтобы дать дорогу самолету из Персии, перевозящему смертельно опасный груз?
В результате переговоров был дан ход международной специальной операции. Основной риск брали на себя не Россия, не САСШ – основной риск брал на себя я как частный, но пользующийся доверием обеих сторон игрок. Россия и Северо-Американские Соединенные Штаты вкладывали деньги в проект и немалые деньги, я рисковал своей репутацией и вообще возможностью дальнейшей работы на рынке – но в случае удачи я получал очень приличную материально-техническую базу для бизнеса по безопасности и совершенно бесплатно.
Начнем с того, что я посетил Гамбург и через агентов находящейся там Гамбургской страховой компании судоходства приобрел судно. Контейнеровоз класса «Феедер» вместимостью две с половиной тысячи TEU, то есть две с половиной тысячи стандартных грузовых контейнеров. Этот контейнеровоз был не новым, но в хорошем состоянии. Спущен на воду в восемьдесят втором году, капитальный ремонт в пятом с заменой двигателя – теперь там стояли морские дизели «МАН» последнего поколения, а система управления с поворотными гондолами винтов и компьютерной системой контроля движения судном позволяла маневрировать с поразительной точностью, разворачиваясь чуть ли не на месте. Сторговать контейнеровоз мне удалось за довольно скромные деньги – пятьдесят шесть миллионов германских рейхсмарок с выплатой немедленно. Если бы я покупал в рассрочку, как обычно делается, то мне пришлось бы заплатить не менее семидесяти миллионов марок. Но я мог тратить деньги – это были не мои деньги. Деньги на покупку шли из российской и североамериканской казны.
Портом приписки судна был Вильгельмштадт, но нанятая мною команда, все русские, с Одессы – перегнали контейнеровоз в Средиземное море и поставили на судоремонтную верфь в порту Бейрута. Там судно капитально переоборудовали по чертежам, которые были разработаны военно-морским министерством как базовые для переоборудования судов на время особого периода.
Особый период – это предвоенное состояние. На Российскую Империю произвело большое впечатление то, как германские подводные лодки во время Мировой войны парализовали не только военное, но и коммерческое судоходство в Атлантике. Хоть мы и не критически зависим от состояния морской торговли – был разработан проект быстрого увеличения тоннажа авианосного флота за счет переоборудования в десантные корабли-вертолетоносцы гражданских судов – сухогрузов и контейнеровозов. Но борьба с подводными лодками – таким было только официальное объяснение разработке переделанных контейнеровозов. На самом деле этот проект нужен был на случай, если мы вынуждены будем вторгнуться в державу, находящуюся за пределами европейского континента и обладающую очень мощным флотом. Нам нужно будет в критически малый промежуток времени нарастить мощь своего авианосного и вертолетоносного флота для того, чтобы быстро перебросить по морю очень крупные соединения пехоты со средствами поддержки и даже бронетехникой. Гражданские суда под нашим флагом, которые можно за срок менее месяца переоборудовать в вертолетоносец, способный принять три-четыре поисковых или десантных вертолета и батальон пехоты с какой-то техникой и припасами на первое время – нужны нам были именно на время особого периода. По этой же самой причине строительство некоторых типовых серий контейнеровозов и сухогрузов субсидировалось из казны.
Кстати, вопрос на сообразительность: зачем стране, у которой в настоящее время есть одиннадцать полноценных авианосцев с катапультами, тратить немалые деньги на разработку истребителей-бомбардировщиков реактивного взлета-посадки?
Ага, для поддержки отечественной инженерной школы, точно.
Переделка была замечательна тем, что по внешнему виду контейнеровоз остался контейнеровозом. Зато изнутри…
Из контейнеров, загруженных на контейнеровоз, сделали что-то вроде казарм как минимум на усиленную роту, склады для хранения припасов, саму палубу подняли. Укрепили корпус судна и даже сделали что-то вроде сотовых водонепроницаемых переборок для повышения живучести судна. В надстройке изнутри поставили дополнительное бронирование, чтобы судно могло выдерживать обстрел… скажем, с вертолета. В нескольких контейнерах находился разведывательный штаб с полным комплектом аппаратуры. Сама аппаратура связи и разведки была частично замаскирована под обычную аппаратуру, частично находилась на выдвижных вышках.
Поверх этого всего поставили жаропрочную палубу, пригодную для того, чтобы с нее могли взлетать даже истребители вертикального взлета-посадки, и поставили довольно сложную конструкцию для обеспечения скрытности. Трудно описать этот механизм, можно сказать только то, что в транспортном положении судно выглядит как контейнеровоз, доверху набитый контейнерами, а в боевом положении все это раскрывается, и перед вами возникает площадка на три посадочных места для средних вертолетов и два – для тяжелых.
Кроме того, на этом судне был полный комплект аппаратуры для управления беспилотниками, хранились два беспилотника самолетного типа и один вертолетного со всем необходимым для запуска. Хранилось здесь и все необходимое для устройства плавучего причала, а также несколько лодок RHIB среднего и тяжелого класса.
Короче, за казенный счет я оказался владельцем крупного судна для поддержки специальных операций. С ним я мог оперативно действовать в пределах до пятисот километров от береговой полосы: проводить разведку, высаживать и эвакуировать разведгруппы, проводить гуманитарные операции. А если мне по сходной цене продадут пару истребителей вертикального взлета-посадки, то я могу даже вести маленькую частную войну.
Вот что значит детская дружба с Его Величеством! Шучу…
Затем я приобрел вертолеты. Компания Сикорского под видом гражданских продала мне два своих гиганта восемьдесят девятой модели в варианте для поддержки специальных операций, то есть с радарной системой от истребителя, штангой для дозаправки в воздухе, комплектом оборудования для обеспечения возможности полета в кромешной тьме, аппаратурой РЭБ. Не было только оружия и турелей под него – но это дело легко поправимое. Покупали, покупаем и будем покупать…
Стрелковое вооружение, включая легкие и тяжелые пулеметы, мне, только что ставшему дилером бельгийской FN и богемской «Заводы Шкодовы», и вовсе проблем не составило.
Зачем мне такая махина? А вы знаете, что происходит в Мексиканском заливе? Там нефтяные вышки, а боевики стараются напасть на них. Таскают наркотики. С западного побережья Мексики рекой течет амфетамин и синтетические наркотики с Гонконга, попадается даже героин. В Мексике особо ширяться некому, денег нет, поэтому вся наркота идет в Штаты. Поговорить с нужными людьми, пара презентаций, пара счетов на Багамах, где их не достанет Служба внутренних доходов САСШ, немного пообщаться со службами безопасности нефтяных компаний – и вот тебе контракт на обеспечение безопасности в зоне Залива. Или несколько. Такие тяжелые вертолеты мне не нужны, куплю несколько легких, поставлю пулеметы, несколько снайперов с тяжелыми винтовками, легкие пулеметные и артиллерийские катера – вот тебе и дело. Дел вообще полно, только успевай поворачивайся.
Но сначала надо сделать то, ради чего все это сделано.

В Бейрут, город, где я не был почти тринадцать лет, я прибыл рейсом авиакомпании «Пан-Американ» из Майами. Когда огромный, двухпалубный «МакДонеллДуглас» начал разворачиваться над заливом, чтобы занять место на посадку – к глазам подступили слезы. Но я сдержал себя.
Офицеры не плачут. Это память сочится из глаз.
Аэропорт восстановили полностью. Тогда – в девяносто втором – за него шли тяжелые бои, аэропорт был нужен как плацдарм для высадки. Сейчас был построен дополнительный, третий терминал, сверкающий на солнце причудливыми гранями огромного стеклянного кристалла. И лишь большой, рубленный из русской березы крест у самой длинной полосы, встречающий и провожающий самолеты, напоминал здесь о крови, которая была пролита.
Со своим дипломатическим паспортом я прошел таможню по зеленому коридору. Работал кондиционер, в самом здании аэропорта, в посттаможенной зоне шла бойкая торговля – Бейрут. Глядя на веселых, уверенных в себе людей, трудно себе представить обгорелые развалины и страшный трупный запах, который висел над городом подобно смогу.
Диспетчер на автостоянке махнул жезлом, очередное такси ловко остановилось рядом со мной.
Я посмотрел на часы – время еще было.
– На бульвар Кайзера Вильгельма. И можете не спешить, сударь.
Шофер тронул машину с места.

Наверное, это судьба. Ее злая насмешка. Такси застряло в пробке как раз на Аль-Рашидин. У того места, где я не хотел бы оказаться никогда. У того места, которое я просто не мог пропустить, посетив Бейрут. Я сам не хотел идти туда – меня просто понесли бы туда ноги.
– Получите, сударь. – Я хлопнул шофера по плечу, протянул стодолларовую купюру. Поездка стоила не более тридцати, если перевести на рубли.
– Премного благодарен, сударь, сейчас…
Не слушая шофера, я вылез из машины, сильно хлопнув дверью. Пошел по тротуару – точнее, не пошел, ноги меня понесли. Это не отговорка – мол, я не хотел, ноги сами принесли. Хотите верьте, хотите нет, но это так и есть.
Аль-Рашидин, девятнадцать. Высотка, выделяющаяся даже на фоне высотной застройки побережья.
Начало пути…
Я не ошибался, не врал себе – это начало пути, оно здесь. Оно не в Санкт-Петербурге, не в Кронштадте, не в Севастополе и даже не в той крепости крестоносцев Бофор, в которой я встретился с советником Бергеном и согласился шагнуть за грань. Из офицера русского флота – стать офицером разведки и убить ублюдка, десять раз заслужившего смерть. Оно здесь, на Аль-Рашидин, девятнадцать, где я предал сам себя, предал женщину, которую любил, предал свое будущее. Ничего уже не изменить. Все, что произошло с тех дней девяносто второго года, это мой путь. А Юлия – моя плата.
За все надо платить. За все.
Но если ничего не изменить – почему же так больно? Почему же до сих пор так больно?

Если хочешь идти – иди…
Если хочешь забыть – забудь…
Только знай, что в конце пути…
Ничего уже не вернуть.

Эту песенку в последнее время часто крутили на разных радиочастотах. В отличие от обычной танцевальной музыки она поражала какой-то глубиной…

Не дает до утра спать
Снег растаявший, он – вода
Ты одно лишь должна знать.
Я люблю тебя – навсегда…
Если хочешь идти – иди…
Если хочешь забыть – забудь…
Только знай, что в конце пути…
Ничего уже не вернуть.

Да, точно. Ничего – не вернуть. Слишком поздно.
Совсем рядом, это уже местный колорит, такая экзотика считается нормой в самых богатых кварталах – с тележки торговал торговец. Бейрут оставался многонациональным городом – и торговец был армянином. Смуглый, горбоносый, он заворачивал в тончайший армянский лаваш свежеизжаренную на жиру баранину, щедрой рукой добавлял зелени и предлагал это прохожим. Опасно для здоровья: море холестерина, подозрительное, не прошедшее ветеринарный контроль и… удивительно вкусно.
Я купил большой лаваш с мясом, умял его прямо здесь, у тележки, только так поняв, как я голоден. Это у меня бывает с тех пор – могу двое суток вообще ничего не есть, потом как начну… Тут же заплатил за еще один лаваш с мясом. Армянский торговец смотрел на меня добрыми черными глазами.
– Вкусно, ара?
– Вкусно, сударь. Спасибо вам…
Простые слова, на которые можно дать простой ответ, но торговец пристально всмотрелся мне в глаза – и лишь молча кивнул. Протянул мне вторую лепешку.

Почему я не пытался найти Юлию? А зачем? Чтобы было, еще больнее? Я отрекся от всего, что было – вот и все.

До порта я добрался пешком, пройдя по бульвару Корниш. Добраться до него иным способом вышло бы медленнее, бульвар, ярмарка тщеславия – всегда забит машинами, особенно сейчас, днем. От блеска зеркальных панелей на небоскребах режет глаз.
В порту у меня проверили документы. Пропустили – дипломатический паспорт и княжеский титул все-таки дают некоторые привилегии, как ни говори. Серо-стальные фрегаты у причала, чуть подальше – высокий, словно рубленный топором строгий силуэт крейсера УРО. Чуть дальше – желтые стальные цапли кранов… а вон, кажется и мой новый корабль. И правда – ну какой я, к чертям, адмирал без корабля. Хоть на старости-то лет судном покомандую.
С высокого борта контейнеровоза на берег были скинуты сходни, видимого поста не было, но это не значит, что его нет, просто выставленный пост – явный признак боевого, а не гражданского судна. Прошелся неспешно – на вид все прекрасно сделано. Для начала – ничего не заметно, ничего не бросается в глаза, а дальше посмотрим.
Надо будет пару учений провести. Ночью. Как в Атлантику выйдем, так и отработаем основные действия…
Стоило мне только ступить на палубу – как чертик из коробочки, откуда-то выскочил дежурный. В робе моряка торгового флота – но с автоматом на груди.
– Сми-и-ирна! – зычно прокричал он, как полагается по уставу. – Адмирал на палубе!
– Вольно, вольно… Так весь порт поднимете. Это вроде как секретная операция, господа.
– Извините, господин вице-адмирал.
– И я вице-адмирал в отставке.
– Так точно, господин вице-адмирал в отставке.
Поняв, что бесполезно, я лишь махнул рукой в сторону надстройки.
– Капитан там?
– Так точно, господин вице-адмирал в отставке.
– Продолжайте нести службу. И спрячьте оружие, а то, не приведи господь, портовая полиция нагрянет.
– Так точно. Есть!
Я пошел мимо длинного ряда контейнеров, отмечая, что сделали все грамотно. Даже не видно сварных швов, все аккуратно обработали шлифовальной машинкой и покрасили. Обычно на судах торгового флота бардак еще тот, но здесь – переборки сверкали чистотой. Вот что значит – военная команда, пусть и временная. Потом – придется постоянную набирать, уже из наемников.
Ладно, все потом.

– Адмирал в рубке! – крикнул первый увидевший меня офицер.
На флоте все еще меня помнили. Уж очень необычная биография, которую как шило в мешке – за грифом совсекретно не утаишь.
В рубке – сделали все на пять баллов, несколько больших экранов, стол для карт – все очень серьезно. Радар… два места для специалистов, разнесенных по обе стороны рубки, оборудование современное, хоть и не армейское. Видимо, взяли гражданское от супертанкера, там на это такие деньги грохают, что флоту только облизываться остается.
– Вольно. Капитан, доложить по кораблю.
Капитан, чисто выбритый, с проседью в волосах, начал неторопливо и обстоятельно докладывать.
– Господин вице-адмирал, монтаж всех систем завершен, принял лично. Ходовую пока не проверяли – но маслопупы…
Я махнул рукой, разрешая использовать привычную терминологию.
– …Маслопупы приняли машинное отделение, вместе с портовыми службами провели весь регламент вперед. Ходовые испытания не проводили, но все системы опробовали работой у стенки. Топлива, провизии под завязку, вчера получили, в камбузе пробу сняли. Топливо проверили в портовой лаборатории. Экипаж согласно моим предписаниям находится на судне, выходы в город запрещены. В портовую книгу мы внесены, портовая инспекция была вчера. Необходимые карты имеются, привязку провели.
– Готовность?
– Полчаса к отходу.
– Через полчаса отходим. Средним идем на Гибралтар, дальше распоряжусь. Идем открыто, никого не боимся, на запросы отвечаем.
– Есть отход через полчаса.
– И пусть кто-нибудь покажет мне мою каюту…

В небольшой офицерской каюте я разложил свои скудные пожитки, лег на аккуратно заправленную кровать, закрыл глаза. Забыть и не думать. Точка.

Если хочешь идти – иди…
Если хочешь забыть – забудь…
Только знай, что в конце пути…
Ничего уже не вернуть…

На четвертые сутки мы прошли Гибралтар и вышли в Атлантику…
На пятые сутки мы провели первую учебную тревогу по судну – отрабатывали нападение пиратов. Отразили.
Ждали основного – прибытия североамериканской группы.

25 августа 2005 года.
Южная Атлантика.
Сухогруз «Амелия», приписка – Германская Западная Африка

– Внимание, контакт на радаре. Азимут сто сорок, дальность – сорок. Цель движется в нашем направлении. Опознана как североамериканский вертолет типа «СН-47».
– Провести учебу по перехвату, – скомандовал я, опережая капитана, – палубной группе готовность! Капитан, принимайте командование, я на палубу.
– Есть! Учебная задача по перехвату…
С капитаном мы договорились – во время активных действий судном командую я, во время переходов и в мое отсутствие – он, а я в командование не вмешиваюсь. Хоть у нас нет систем ПВО, задачу по перехвату на будущее отработать стоит, тем более что купить несколько «Стрел» и даже чего-то посолиднее – проблем не составит. Но сейчас – мне надо быть на палубе, потому что может произойти любая глупость, все что угодно. Мы слишком долго были врагами, чтобы сейчас быстро подружиться…
Спасательный жилет надеть, оружие – автомат Калашникова с несколькими снаряженными магазинами в специальной, водонепроницаемой сумке – на плечо, не стоит расхаживать с оружием наголо, но иметь при себе совершенно необходимо. Прибор ночного видения – брать, не брать? Если вода попадет – накроется, жаль. Прибор дорогой.
Значит, без него обойдусь. Только фонарик не забыть, для работ на палубе, он к одежде крепится, но можно и посветить.
Выйдя на палубу, я осмотрелся – повезло. Волнение всего два балла, детская волна даже для утлого рыбацкого траулера. Капитан опытный, ставит судно носом к волне, бортовой качки нет совсем. Примем…
Я снял фонарик, описал круг над головой – общий сбор.
– Гости на подходе! Принимаем нормально! Посадочную включаем после того, как они обозначат себя! Наши машины принайтовлены?
– Так точно!
– Смотрите у меня! Стреляете только после меня!
Хоть я и живу в Северной Америке теперь – верней, не живу, а бизнесом занимаюсь, – доверия к североамериканцам у меня нет. У них все еще остались дурные британские привычки. Это у нас говорят – иду на вы, а там – без предупреждения бьют в челюсть.
Вертолет завис над посадочной площадкой через несколько минут, это был «Боинг», но не «СН-47» – а «МН-47», вертолет для спецопераций, который базировался на вертолетоносцах. Аж четыре пулемета, и до сорока человек десанта. Включили огни – и пилот ювелирно сел, с ходу коснувшись палубы всеми стойками шасси, – впрочем, для опытного пилота при таком слабом волнении это нормально, я удивился, было бы иначе…
Палубная команда бросилась с тросами к вертолету – принайтовливать, а то мало ли. Кое-кто страховал от рубки.
Я пошел к вертолету, уже останавливающему винты, пошел в открытую, не прячась. Я увидел, что у «Минигана» стоит стрелок, ствол пулемета направлен вниз, но прицелиться – секунда. Тоже не доверяют…
Дрогнув, пошла вниз хвостовая аппарель.
Первым из вертолета на палубу спустился человек в дико здесь выглядящем черном костюме с белой рубашкой. Он был ростом с меня, темноволосый… и, кажется, я его где-то видел.
Человек улыбнулся профессионально отработанной улыбкой, протянул руку.
– Господин Воронцов?
– Он самый! С кем имею честь?
– Я Дэвид Мейлин! Конгрессмен от Калифорнии! Прислан в качестве наблюдателя, вам говорили об этом?
– Говорили. Но я думал, что это будет человек из Пентагона.
– Я из комитета по вооруженным силам! Присматриваю за этими засранцами, чтобы они не расходовали слишком много!
Я вспомнил Мейлина. Он был избран конгрессменом в тридцать два года из-за скандальной истории в своем округе. Его противника, бывшего пастора какой-то там секты, которая в САСШ зовется церковью, сфотографировали вместе с мальчиком-проституткой, и даже для толерантных избирателей Калифорнии это было слишком. В результате Мейлин был избран с подавляющим перевесом, семьдесят восемь процентов голосов избирателей. Он был демократом, причем из крайних демократов, и сейчас входил в группу, которая подала иск в Верховный суд против президентской администрации и собирала факты для объявления импичмента президенту Меллону-младшему. То, что прислали именно его, видимо, было какой-то садистской шуткой. Может быть, они надеются, что этот парень погибнет в джунглях Амазонии?
– Сэр, вы идете на чертовски опасное дело!
– Господин Воронцов, я поднимался на Эверест в составе студенческой группы, не думаю, что в Амазонии опаснее этого.
– Как знаете! В таком случае скажите парню, который в меня целится, что он зря это делает, и давайте начнем разгрузку…

Американский вертолет привез группу «морских котиков», восемь человек, шестнадцать человек из Министерства энергетики, Группы обеспечения ядерной безопасности в таком же численном составе и оборудование, в том числе беспилотник с каким-то прибором, позволяющим дистанционно устанавливать уровень радиации. Такие были и у нас, но североамериканцы настояли на том, чтобы прислать свою технику и свое оборудование. Их дело, возражать смысла нет.
Первый день шла притирка. Притирка между двумя разнонациональными командами происходит либо в форме драки, либо в форме совместного дела – и чтобы не случилось первого, я загрузил всех вторым. Кто-то наводил порядок на палубе, кто-то проводил обслуживание вертолетов, кто-то занимался тем, что проверял оружие и боеприпасы, кто-то занимался с противорадиационными костюмами, беспилотниками и прочим оборудованием. Как говаривал дед, матрос без работы – все равно, что преступник. Все вместе встретились только вечером, за накрытым столом – надо же оправдывать имидж хлебосольных и гостеприимных русских. На стол поставили красное вино, испанское – его привозят в Бейрут, оттуда оно расходится по всему Востоку. Закончилось все тем, что даже спели несколько песен.
Весь следующий день посвятили совместным тренировкам и расконсервации того оборудования, которое у нас еще было законсервировано. Поставили стартовую площадку для беспилотников – это что-то вроде длинного рельса, поставленного под углом сорок пять градусов, сам беспилотник выбрасывается в воздух стартовым двигателем, уже в воздухе – включается основной. Если основной не включается – выбрасывается что-то навроде спасательного круга, и беспилотник садится прямо на воду. Сам беспилотник тяжелый, только сухой вес больше тонны – зато он дальний, стратегический, что как нельзя кстати для исследования огромных площадей Амазонии, он может держаться в воздухе до сорока восьми часов. Система старая, она первоначально базировалась на бывших транспортерах зенитных ракет, которые некуда было девать. Но мы ее использовали в Бендер-Аббасе как дистанционные разведчики очагов заражения – и она показала себя безукоризненно.
Ближе к шести склянкам на радаре появилась отметка, которая опознала себя как фрегат ВМФ САСШ. Мы опознали себя как гражданское исследовательское судно – и фрегат прошел мимо. Обычно здесь была завеса из североамериканских кораблей – боролись с контрабандой оружия из Африки, но сейчас ничего не было.
Со следующих суток приступили к полетам. Погода в основном скверная, штормит, но делать нечего.

01 сентября 2005 года

Наступила осень. Это у нас в России – осень, здесь, в южном полушарии, – весна. День как по заказу – почти штиль и видимость сто на сто.
За то время, пока мы болтались в водах Атлантического океана, на нашем маленьком авианосце много всего произошло.
Первое – это пожарная тревога. Возникла после того, как один раздолбай из наших вздумал курить в помещении, система это почуяла. Драить гальюны ему осталось около недели.
Второе – это реальные тревоги по ночам, связанные с пиратством и прочими прелестями тайной жизни Амазонии. Не менее чем раз в два дня в поле видимости нашего радара проходило судно, без ходовых огней и никак себя не опознающее, длиной… примерно под сотню футов. В Германии, в Киле небольшие траулеры и яхты строят на одних и тех же верфях, вот и это, наверное – легкий траулер или сухогруз. В одну сторону – наркотики, в другую – оружие. Первый раз пропустили, второй раз – не выдержали североамериканцы. Нарушили режим секретности, вышли на связь, пусть и шифром, передали данные на ближайший авианосец, чтобы те выслали группу перехвата. Этим наказание – проверка и подкраска бортов, этим нужно заниматься часто, соль разъедает все.
А так – постепенно мы стали единой командой. Главным из военных среди североамериканцев был человек по имени Томас Ругид, вроде как полковник морской пехоты в отставке, хотя и не скажешь, что он в отставке. Та группа, которая с ним была, – спаянная, постоянно вооруженная, не ожидающая приказов, чтобы начать действовать – показалась мне опасной, я отдал приказ приглядывать за ними. Но пока ничего подозрительного не было, тот же радиоконтроль не выявил посторонних радиовсплесков, свидетельствующих о наличии у нас на борту агента, сливающего информацию налево.
Отдельно можно сказать про Мейлина, конгрессмена от Калифорнии. Североамериканских законодателей чаще всего представляешь себе лживыми, изворотливыми, очень тяжелыми в общении старыми юристами. Которых избрали в законодательный орган страны просто для того, чтобы от них избавиться. Мейлин был совершенно не такой. Постоянная улыбка, готовность пошутить, поддержать разговор на любую тему – он даже начал учить русский язык. Он рассказывал о том, как в молодости подрабатывал пляжным спасателем, когда учился – лучше бы этого он не рассказывал, долгий поход без женщин сказывался на моральном состоянии экипажа не лучшим образом, а друг с другом… мы все-таки не англичане…
В то утро конгрессмен за завтраком заявил, что он собирается ловить морскую рыбу. Раз уж все равно поиски не дают никаких результатов, развлечься хотя бы рыбалкой. В этом ему немедленно вызвались помочь свободные от вахты матросы.
Стащили с камбуза кусок мяса, разрезали на несколько частей. В судовой мастерской наскоро сварганили несколько крючков из сталистой проволоки и посадили их на самую толстую леску. Как я понял, на улов ввиду акулы никто не рассчитывает, но тунца поймать вполне было возможно.
Я наблюдал за этим с самого верха, куда вытащил раскладушку и превратил ее в шезлонг. За последние десять лет у меня почти не выдавалась возможность просто отдохнуть и почитать… я даже не помню, когда последний раз отдыхал. Как-то так получалось, что я, человек, совершенно свободный, неработающий и благодаря разумному ведению дел способный вообще отдыхать круглый год на каком-нибудь острове, постоянно взваливал на себя столько, что не было у меня ни выходных, ни проходных.
Сейчас я читал «Упадок и гибель Западной Римской Империи, и возникновение германских королевств», написанную Консунским и Гюнтером. Многие читают британского историка Гиббона, написавшего подобную книгу, но я читал русскую. Толковая книга, всем советую! Книга-предупреждение, как не нужно вести дела и чего не нужно допускать, если не хочешь в один прекрасный день оказаться у разбитого корыта. Я-то голосую за Монархический союз, верней – голосовал – но если эту книгу прочитать, тут и за Черную сотню голосовать будешь, за кого угодно – только чтобы не допустить описанного. Понять не могу тех, кто поддерживает кадетов… впрочем, это их дело.
Внизу группа добровольцев во главе с конгрессменом приступила к ловле рыбы. На мой взгляд – лучше бы они не рисковали, океанская рыба весьма опасна, она и человека утащить на глубину может. Для нее надо навыки и специальное оборудование для ловли, а не как сейчас – с шезлонга.
Впрочем, и это их дело.
Пока читаешь, и мысли в голове вертятся. Например, мысль о том, что можно размещать военные базы не на земле, а в двенадцатимильной зоне либо на специально поставленных платформах наподобие нефтяных, либо и вовсе на отработавших свое нефтяных, которые теперь разве что на металлолом. У нас в Персии этого не потребовалось, Персидский залив мелководен, кишит островами, и на них-то и размещались и основные склады, и военные базы, и базы ВВС. А вот тому же Итальянскому королевству, которое проблемы в Итальянском Сомали испытывает, или германцам – это может и пригодиться. Да и британцам… будь они неладны. И североамериканцам тоже… если они хотят контролировать Мексику и Бразилию. Хотя у них же острова построены J-Mob.
Как-то так плавно мысли перешли на то, к чему мы, собственно, идем. А ведь к плохому идем, дамы и господа. Мексика, Бразилия дестабилизированы, а это две крупные страны, крупнейшие в Новом Свете, если не считать САСШ и Аргентину. От замирения восьмидесятых-девяностых не осталось и следа… Колумбия… Медельин снова в сводках, в Панаме неспокойно. В Новом Свете… Италия выказывает все меньше желания держать Сомали, хотя бы потому, что там нет нефти, как в Триполитании. А вот проблемы есть. У буров все глухо как в танке, они не любят выставлять собственное грязное белье напоказ, но тоже… неспокойно. Во Франции… там уже война почитай под столетие скоро будет идти, черные никогда не смирятся с белыми на своем континенте, а еще хуже – если это черные исламисты и кто-то их подталкивает в спину. Египет на грани… британцы сами разжигают там страсти, для них это последняя оставшаяся в их ведении страна на континенте, ничего нет – но упускать нельзя. У нас… все что угодно – новый виток дестабилизации Востока, Персия, Польша. У британцев – Афганистан и весь север Индии. У японцев – на континенте уже не осталось места для жизни бурнорастущему континентальному населению… рано или поздно японцы перестанут ими управлять просто в силу несоизмеримости численности. Если не научатся править, как британцы, по принципу «разделяй и властвуй».
Везде сочетание какой-то усталости и надлома в цивилизованных странах и подъема в колониях и протекторатах, подъема численности населения, подъема самосознания, подъема каких-то претензий, когда выволакиваются на свет все старые обиды и тут же зарождаются новые. У нас где лег спать, там и Родина, а на Востоке – резать готовы. Новые подрывные и террористические организации – дикий фанатизм, когда все, кто не с нами, – против нас, и можно резать, нездоровые амбиции, подпитка деньгами из непонятных источников, постоянная готовность к смычке с криминалом, фанатизм в одних вопросах и полная, какая-то наивная беспомощность в других. Сколько я лично допрашивал схваченных экстремистов в Персии, ни от одного не смог добиться ответа на простейшие вопросы. Ну, уйдут русские – и что? Между собой хлестаться будете? Повесили инженеров – как работать будете? Зачем подрывал завод – не от Аллаха. А что от Аллаха – кровь? Зачем сжег гимназию – потому что не медресе. А если твой ребенок медресе закончит – куда дальше пойдет, чем дальше заниматься будет – контрабандой? Убийствами? В земле ковыряться будет – за десять центнеров с гектара при разрушенных системах орошения – это при том, что на опытных участках, с орошением, с правильным земледелием – и сто, и сто пятьдесят с гектара бывает. Женщины паранджу носить должны – а ты самих женщин спросил? Когда марксисты продвигали свои безумные идеи – у них было по крайней мере видение нового мира, целая теория, к которой они стремились привязать жизнь. А тут… Коран наша конституция, Махди наш вождь. Ну, какая конституция, когда она много веков назад написана и совсем о другом. Какой Махди вождь, это все равно, что мы вождем изберем Иисуса Христа. Совершенная дикость с автоматом Калашникова в руках, они ведь даже не меняют мир, они его уничтожают. Уничтожают то, что им чуждо, то, что создано другими – чтобы самим жить на руинах и пепелище и других заставить. Своих, которые шагнули в новый мир, они считают за чужих и в отношении них поступают со звериной жестокостью всякий раз, как только представляется возможность. Проблема в том, что и для тех, кто шагнул в новый мир, эти не более чем озверевшие дикари и правило «оступившемуся помоги» не действует. Наша цивилизаторская роль на Востоке в конечном итоге приходит к тому, к чему пришли англичане, – мы просто раскалываем их. Из одного народа – делаем два.
Ну, вот и что с этим будем делать?
– Господин вице-адмирал, извините…
Я обернулся. За мной стоял один из дежурных.
– Господин капитан приглашает вас спуститься в информационный центр. Кажется, там что-то есть…

Один из признаков разведывательного судна – интенсивный обмен информацией. Современные БПЛА предполагают обмен информацией в режиме реального времени, мы же, дабы замаскировать свои истинные намерения, отказались от этого. БПЛА летали по заданному маршруту и никакой информации нам не передавали, она записывалась на накопитель, как в начале восьмидесятых, и по завершении миссии извлекалась и расшифровывалась. Пошли мы на это потому, что у нас – не боевые условия, а поисковая операция, упавший самолет из джунглей никуда не денется и радиоактивные пятна, если таковые обнаружатся – тоже. Кстати – радиоактивных пятен могло и не быть, это в зависимости от того, что самолет вез и с какими повреждениями он упал. Если он вез радиоактивный графит или отработанные ТВЭЛ и при падении хотя бы один из контейнеров потерял герметичность – то тут будет зона ядерной катастрофы. Если он вез кустарно сделанное ядерное взрывное устройство, одно или несколько, то тут будет просто небольшой выброс радиации, если, конечно, корпус устройства полностью не разрушился. Я склонялся к мысли о том, что все-таки самолет относительно безопасен, иначе после первого же сезона тропических дождей всю радиацию с грязью вынесло бы в Амазонку и не заметить ее было бы невозможно. Но могло быть всякое.
Итак, утром вернулся очередной беспилотник, его зацепили и подняли на борт. Информацию извлекли – благо современные накопители информации могут содержать гигабайты данных на накопителе размером с большой палец – и отправили на расшифровку. У нас здесь довольно приличные условия для этого – погрузили два стандартных армейских контейнера с аппаратурой. Сначала вся информация прогоняется через компьютер сплошняком, потом компьютер отмечает отдельные, чем-то выделяющиеся из ряда кадры, увеличивает и немного чистит изображение. Потом отобранные кадры просматривают уже люди. За все время, пока мы все это смотрели, мы нашли несколько индейских стоянок, кажется, несколько лагерей то ли наркобандитов, то ли политических бандитов, один подпольный золотой прииск. Но ничего действительно бросающегося в глаза не было.
Когда я вошел в центр расшифровки – все, кто там был, склонились над столом, подсвечиваемым снизу – для дешифровки снимков. Мне, конечно же, дали место у стола.
Сверху все это похоже на линию в сплошном море джунглей. Линия прямая, а вот прямых линий в природе мало.
– Аэродром? – спросил я.
– Судя по виду, да, сэр, – ответил мне один из североамериканцев, – но очень старый. Ни одному самолету там не взлететь.
– Почему тогда он не зарос?
– Гербициды, сэр, они отравили землю. Мы с этим не раз и не два сталкивались, в Колумбии такого полно.
– А что, тут где-то рядом плантация?
– Нет, в том-то и дело, сэр. Условия совершенно неподходящие ни для выращивания наркотиков, ни для их переработки.
– Тогда что же вас привлекло?
– Две вещи, сэр. Первая – эксплорер (так они почему-то называли беспилотник) засек здесь радиационное пятно.
– Сильно?
– Не так уж, сэр. Но радиация есть, за несколько дней можно нахвататься.
– А второе?
Мне передали еще один снимок и лупу. Я положил его прямо на лампу, наложил лупу, нагнулся…
Пресвятой Бог!
Передо мной на краю просеки лежали несколько скелетов. Выложенных в ряд. То, что я воспринял как белые точки, на снимке большего разрешения оказалось черепами.
– Судя по положению тел, это все не просто так. Их выложили рядком и бросили. Причем когда на костях еще было мясо. Все кости лежат правильно, скелеты так не перенесешь.
– Расстреляли?
– Непонятно, сэр.
Могло быть и такое теоретически. Самолет выполнил рейс с грузом, по прилете команду выстроили рядком у кромки полосы – и из автомата. Но маловероятно, слетанная команда, имеющая опыт взлета и посадки в таких условиях, ценится куда больше, чем, к примеру, самолет. Самолет можно новый купить, у наркомафии денег полно. А вот команда…
Если только схлестнулись конкуренты. Иначе – никак.
– Еще что?
– Больше ничего, сэр.
– Второй эксплорер уже послали?
– Немедленно, сэр. Первый спешно подготавливаем к повторному вылету.
– Карту. Наложите.
Мы мрачно смотрели на карту – глухомань еще та. «Сикорские» – на пределе возможностей, на обратный полет топлива уже не хватит. И это – морские вертолеты, переделанные тральщики с их огромными баками! Сухопутным – и вовсе там делать нечего.
Я примерно прикинул – от Амазонки, точнее, от одного из ее притоков – километров шестьдесят по джунглям. Никакой дороги туда нет, населенных пунктов – тем более.
– Какая-то информация есть?
– Нет, сэр. Район считается ничейным, тут только индейцы.
– Степень агрессивности?
– Неизвестно, сэр.
– Экспедиции?
– Крайняя проходила вдоль русла притока, вглубь – не уходила.
– Что за экспедиция?
– Минуточку, сэр… Персидское этнографическое общество. Экспедиция восемьдесят девятого года.
О как!
– Э… а существует функция отбора? Мне важно знать обо всех экспедициях Персии на этом континенте.
– Да, сэр, минутку.
Пропустили! Дураки, пропустили! Еще тогда пропустили, в Персии. Этнографические экспедиции – отличное прикрытие для разведывательной деятельности. Одному богу известно, когда шахиншах все это задумал и начал претворять план в реальность. С этнографическими экспедициями в глухие места надо было разобраться еще тогда! А мы ничего, кроме Афганистана, не видели.
– Готово, сэр. Распечатать?
– Не нужно. Перегоните на диск, на досуге посмотрю.
– Есть.
– Досягаемость по вертолетам? Головин?
Головин, который у нас по судовой роли был старшим авиагруппы, скептически покачал головой:
– Сомнительно, сэр. Мы не сможем действовать в этом районе, нужен какой-то промежуточный лагерь. Нужно завезти туда топливо…
– Джентльмены, мы что-то нашли?
Мы все обернулись – конгрессмен держал в руке большого тунца и смотрел на нас. Черт, еще и это…

– Я должен лететь.
Так и есть. 
– Сэр, не думаю, что это хорошая идея, – заявил я, потому что функция удерживания конгрессмена от неприятностей на расстоянии была и за мной тоже, – это чрезвычайно опасное место, поверьте. Там нечего делать.
– Господа, правительство Северо-Американских Соединенных Штатов профинансировало эту экспедицию, и я хочу знать, как тратятся денежки. И точка.
– Сэр, правительство САСШ профинансировало экспедицию лишь наполовину, и у меня такие же права, как и у вас, сэр. Если я не собираюсь лезть в эти проклятые джунгли, зачем это делать вам, сэр?
– Если вы трус, то это ваши проблемы!
Никак не могу привыкнуть к американской манере говорить все, что ты думаешь, в лицо, не думая о последствиях. У нас – дуэли быстро научили следить за языком.
– Мистер конгрессмен, я вице-адмирал флота и участвовал лично в большем количестве боевых операций, чем вы профинансировали, сидя в своем Конгрессе. Подозреваю, что самая серьезная переделка, в которой вы участвовали лично – это сафари, на которое вы съездили по приглашению какой-нибудь фирмы, занимающейся лоббизмом. Там – то же самое сафари, мистер конгрессмен, вот только непонятно, кто есть кто, кто охотник, а кто дичь.
Вместо ответа конгрессмен расстегнул рубашку. Несколько белых шрамов выделялись на загорелом теле.
– Как-то раз – я тогда еще не был конгрессменом – я шел по улице и увидел, как один ублюдок грабит женщину с ребенком. Как потом оказалось, это было уже не первое его дело и даже не десятое. У меня не было оружия, мистер вице-адмирал, потому что я не вижу в нем смысла, – но я схватил этого ублюдка и держал его до тех пор, пока нас так не нашла полиция. Четырнадцать ножевых ранений и примерно три пинты крови на земле – но я его не отпустил. Вот так вот.
Я покачал головой. Вот упрямый ублюдок. Такие есть – они считают, что могут в одиночку переделать мир, и от этой болезни не излечивают даже четырнадцать ножевых ранений и три пинты крови на земле. И теперь, получается, придется лететь и мне, потому как присутствие североамериканца на месте требует присутствия и русского. Кроме того, мне брошен открытый вызов и обвинение в трусости.
– Нормального туалета там не будет. Душа по утрам тоже.
– Я родился в доме, где не было ни того, ни другого.
– Отношение к оружию вам придется пересмотреть. Невооруженный человек в джунглях – не более чем жертва.
– Пусть так.
– Мистер Ругид?
Полковник старался сохранять нейтральное выражение лица. Но это был его конгрессмен, а не мой.
– Я подберу вам обмундирование, сэр. И научу обращаться с оружием. Прошу вас следовать за мной.
Когда полковник с конгрессменом вышли, все мрачно посмотрели на меня. Гражданский в такой ситуации – не более чем обуза. Все хорошо поняли мою мотивацию не ехать, я тоже почти что гражданский теперь. Но теперь – деваться некуда.
– Все, – пресек не относящиеся к делу мысли я, – готовимся к вылету. Группе разведки – подберите нам хоть какую-то посадочную площадку в этом районе. Техникам – проверить вертолеты. Остальным – подготовить снаряжение, запас провизии как минимум на неделю. Выступаем ночью…

02 сентября 2005 года

Рок-н-ролл этой ночью!
Рок-н-ролл этой ночью!
Все будет просто хорошо!
Если захочешь…

Да, точно. Полный рок-н-ролл…
Система обеспечения полетов в ночных условиях на «Боинге» была лучше, чем на «Сикорском», потому что «Боинг» был машиной для поддержки специальных операций, а «Сикорский» – переделанным тяжелым гражданским транспортным вертолетом. Поэтому первым шел неуклюжий, двухвинтовой «чемодан» «Боинг», за ним, как привязанный – «Сикорский». Нас, сидящих в темном десантном отсеке «Сикорского», изрядно мотало, я летал на этой модели десятки раз, но никогда не припомню такого неровного полета. Видимо, пилот старался держаться поближе к «Боингу», и попадал под воздушную струю от его винтов.
А так был полный рок-н-ролл.
Прошли побережье, обходя устье Амазонки, где стояли североамериканские военные корабли, пошли над самым лесом, чтобы не попасть им на радары. Внизу чернота – хоть глаз выколи. В десантном отсеке освещение выключено вообще, сидишь и думаешь – грузовые контейнеры принайтовили правильно или нет? А то – при такой болтанке сорвется контейнер и будет… рок-н-ролл этой ночью.
– Что это за песня? – спросил меня конгрессмен. Он вымазал лицо черной маскирующей краской, от которой потом шелушится кожа, тискал в руках дробовое ружье Атчиссона и был абсолютно счастлив.
– Русский рок, сэр.
– Русский рок? Подарите пару альбомов?
– А ваши избиратели поймут?
Конгрессмен рассмеялся в темноте вертолета и дружески ткнул меня в бок. Никогда не понимал неисчерпаемой жизнерадостности североамериканцев… жареный петух, что ли, не клевал по-настоящему? А калифорнийцы были североамериканцами вдвойне.
Еще как высадимся. Ночью, посадочной площадки нет ни хрена…

Высаживались по тросам. Один трос сбросили с хвостовой аппарели, второй – через люк в полу. У североамериканского вертолета люка в полу нет, им сложнее…
Благодаря системе навигации GPS армейского стандарта, пилот «Боинга» вывел нас точно на ту самую просеку, где мы нашли тела. От земли до верхушек деревьев – от восьмидесяти до ста метров, с такой высоты можно прыгать на парашюте. Если спускаешься по тросу – руки сожжешь к чертовой матери, даже с кевларовыми перчатками…
Земля подхватывает, толкает в ноги, когда терпеть жгучую боль в ладонях уже нет никаких сил – я не высаживался таким образом с вертолета уже четырнадцать лет, но навыки не утратились, тело вспомнило все. Моментально в сторону, в место в цепи, прикрывающей посадочную площадку. Разница между тем, что было тогда, и тем, что есть сейчас, в том, что тогда охранял я, а теперь охраняют меня.
Конгрессмен-калифорниец скис почти сразу, и когда ему предложили спуститься в корзине, которой поднимают на борт сбитых летчиков, он согласился. Так и спустился – как в аттракционе.
Оставалось спустить по тросу грузовой контейнер с самым необходимым – и все.
Спустили.
– Перекличка! По порядку номеров – доложить.
Доклады один за другим, привычные короткие фразы. Приземлились удачно, ни одного выбывшего.
На мгновение включив ходовые огни – вертолет двинулся вперед и в сторону и сразу же исчез за кронами деревьев. Величественные, такие, что их просто невозможно до конца понять, если не видишь с большой высоты, джунгли поглотили звук лопастей, и мы остались одни.
Одни – посреди Амазонии.
Я достал из кармана дозиметр, у каждого из нас был индивидуальный, но за радиационную безопасность отвечал я, потому что побывал в Тегеране и прошел курсы, какие прошли все, знал о дозах и их опасности, о порядке приема препаратов, выводящих из организма радионуклиды. Век бы не знать – да вот знаю… Прибор лениво защелкал… фон выше нормы, но опасности для здоровья нет. Для того, чтобы нахвататься, нужно торчать несколько лет в этом месте.
– Фон выше нормы, но опасности нет. Упаковка номер один, принять по одной таблетке.
Капсула номер один – это просто йодсодержащий препарат и еще кое-что для поддержания функции щитовидной железы. Это просто йодная профилактика – пока. Не слишком вкусно… напоминает морские водоросли, которые в детских садах и гимназиях едят.
После коротких переговоров командиры русской и североамериканской группы скомандовали разбивать временный лагерь. Русские занялись распаковыванием грузовых контейнеров, североамериканцы – сторожевыми постами. Завтра «Сикорский» поставит в десантный отсек дополнительный бак и доставит нам еще груз на внешней подвеске, запланировано два рейса – утром и вечером. И послезавтра – будет то же самое. Если будет.

Конечно же, они узнали. Большие люди снова пришли сюда, пришли, чтобы нести погибель. Заповедное место, где волей богов упала звезда, снова в опасности… 

03 сентября 2005 года

Проснулись от сырости. Шел дождь. По местным меркам, небольшой, по русским – почти ливень. Все оборудование, наши палатки, наши спальные мешки – хорошо, что морские, водонепроницаемые, все это плавало в грязной воде.
Всю первую половину дня мы занимались тем, что спасались от воды. Вымокли все до нитки, не помогало ничего – даже под одеждой из гидрофобной ткани было плохо. Снаружи вода, а изнутри – липкая пленка пота на коже, ощущение просто омерзительное.
Осмотрели трупы. Видимо, их объели птицы или кочующие амазонские муравьи, а может, сначала одни, а потом другие. Мы нашли остатки формы – но не нашли ни единого предмета снаряжения, ни единого ствола, пусть даже сгнившего напрочь, ни одного солдатского медальона. На скелетах не было следов повреждения огнестрельным оружием, отчего они умерли, понять было невозможно, но явно не от пуль. Кости скелетов показали повышенный радиационный фон, настолько повышенный, что нам пришлось собрать и упаковать их в специальные кейсы, выложенные свинцом, чтобы отправить источник радиации отсюда первым же рейсом. Это сразу охладило пыл желающих сунуться в джунгли.
В середине дня все-таки прилетел «Боинг». Доставил первую партию груза на внешней подвеске, несмотря на совсем нелетную погоду. Отправили кости на изучение группе ядерной безопасности, все еще сидевшей на нашем авианосце.
Уже когда все разгрузили, когда вертолет улетел – мы услышали крик. Дикий крик с северной стороны площадки – и падение чего-то тяжелого. Кто-то крикнул: «Не стрелять!», кто-то бросился туда, кто-то поспешно занимал круговую оборону…
Так получилось, что я был неподалеку оттуда, в том самом месте было что-то вроде жилой зоны. И у упавшего морского пехотинца я оказался одним из первых.
– Поднимайся! – прижав локтем приклад автомата к боку, я схватил этого здоровяка, пытаясь поднять на ноги. – Поднимайся, пока цел!
Он поднимался с трудом, лицо белое как мел.
Подбежали Ругид и еще двое морских пехотинцев, один из них сгоряча дал короткую пулеметную очередь по джунглям. Ругид заорал «отставить», – и стрельба прекратилась.
– Доклад, морпех! Что там произошло?!
– Сэр! Там… там…
– Ты что, язык прикусил? Докладывай!
– Да… сэр… там… там глаза!
– Какие к чертям глаза, ты что, обкурился?! Мать твою!
– Глаза… на дереве… глаза… были…
– Может быть, обезьяна? – сказал я. – Здесь много разных.
– Черт бы тебя побрал, солдат, наводишь панику! А ну, пошли! Приди в себя!
– Оставаться здесь! – скомандовал я тем из русских, кто был здесь. Мне тоже было не по себе и сильно.
Дерево… большое дерево. Ничего необычного на вид – толстое, в два обхвата не обхватишь. Коры не видно – здесь растет особый мох, говорят, что он – чуть ли не наркотик, если его высушить и курить. Какие, к чертям, глаза? Неужели, действует радиация? Но почему дозиметры не показывают опасный для жизни фон?
И все-таки что-то было не так.
Не сходя с места, я начал тщательно осматривать все, что было передо мной – землю, покрытую черным, гниющим опалом, ствол дерева, корни. Следов, конечно, нет – буро-кирпичного цвета, пропитанная водой, взбаламученная ногами глиняная жижа. Несколько минут внимательного осмотра, отвлеченного от всего, обычно помогает. Есть! Что-то блеснуло, я шагнул вперед и поднял это. Стандартный солдатский медальон армии САСШ, видимо, морской пехотинец из североамериканской группы сорвал его при падении.
Или нет? Почему он не выглядит новым…
Я посмотрел, что на нем было написано. На нем было написано – Райан Патон, ВМФ САСШ. Ни одного человека с таким именем в нашей группе не было.

– Связь установлена, сэр! – победно вскинул руку морской пехотинец у терминала.
Вот за что я люблю двадцать первый век – так это за то, что даже в самом сердце джунглей ты ощущаешь, что цивилизация – с тобой. Хорошо, наверно, было бы – построить дом прямо здесь, научиться ловить рыбу и стрелять дичь и жить здесь. Надо – через спутник в Интернет вышел, сделал, что тебе надо. А так – полная тишина и уединение.
– Давай, капрал. Райан Патон, ВМФ САСШ. Зайди в базу данных водоплавающих и посмотри, что к чему.
– Нужен пароль, сэр.
Ругид отстучал свой, я машинально запомнил, хоть и не увидел все – в числе прочего, я могу, увидев, как человек набирает пароль, даже прикрывшись, примерно понять, каким именно он будет. Клавиатуры-то везде стандартные, верно?
– Есть… Райан… Патон… Личное дело, сэр?
– Давай.
Связь через спутник, хоть и влетала частным пользователям в изрядную копеечку, но работала безукоризненно. Через несколько секунд мы уже читали скупое личное дело Райана Патона, машиниста ВМФ САСШ.
Родился в Джорджии, в депрессивном районе, пришел на вербовочный пункт, поступил на флот. Два года на фрегате, получил звание машиниста, потом упросил командование отправить его на базу амфибийных сил ВМФ САСШ в Коронадо. Успешно прошел отборочные курсы, был принят в отряд SEAL-2. Действовал в Бразилии в составе амфибийных сил на реке Амазонка, затем в связи с неким «инцидентом» должен был быть отправлен в Штаты, чтобы предстать перед военным трибуналом. Погиб в Сан-Паоло, видимо, по дороге на аэродром, тело не опознано. Отправлен в Штаты, захоронен с воинскими почестями.
– Чушь собачья, – заявил Ругид.
– Почему? – заинтересованно спросил я.
– Потому что чушь. Ему нечего было делать в Сан-Паоло. Его должны были отправить на авианосец, оттуда – должна была забрать «Треска» и доставить его в безопасное место, на тот же аэродром в Сан-Паоло или куда еще. Как он попал на улицы Сан-Паоло? И как его медальон попал сюда?
– Надо посмотреть сайт потерь, – выдвинул идею я.
– Отличная идея. Давай, капрал, – распорядился Ругид.
Через несколько минут, просмотрев сайт icasualities.org, мы убедились в том, что в августе – октябре четвертого года, в самом начале войны, погибла целая группа спецназа SEAL, приписанная к амфибийным силам, действующим на Амазонке, так называемому «флоту коричневых вод». Проверять их личные дела мы не стали – не исключено, что мы уже задели цифровой триггер на деле Патона, и не хватало только раскрыть свой интерес перед теми ублюдками, кто скрыл это дело в Вашингтоне.

– Как это было, сержант? Ты патрулировал? Или стоял на месте?
– Стоял на месте, сэр.
По моему наставлению морпеха, столкнувшегося с какими-то глазами, лечили совершенно варварским способом: дали глотнуть разведенного водой до примерно шестидесяти градусов крепости спирта. Помогло – в шоковых и депрессивных состояниях всегда помогает.
– Стоял на месте. Оружие было при тебе.
– Да, сэр?
– И что дальше? Где ты увидел глаза?
– На стволе!
– На стволе? Парни, я не обыскивал вашу палатку, но чую – мне придется это сделать. Козлы долбаные, вы что думаете, закон для вас не писан?
– Полковник… – поднял руку я, мы играли в старую как мир игру в злого и доброго полицейского, – при боевой психотравме можно увидеть и более поразительные вещи.
– Да какая, к чертям, психотравма?! Отвечай, кто провез марихуану, ну!
– Полковник, смею напомнить, что я старше вас по званию! – повысил голос я. – Извольте вести себя должным образом.
– Какого хрена?! Если у вас, русских, в армии бардак и психотравмы, то это не значит, что такое же дерьмо будет в Корпусе морской пехоты, ясно?! Ты меня вывел из себя, капрал, сейчас увидим, что за дерьмо вы сюда привезли!
Ругид вышел из палатки.
– Сержант, встать по стойке «Смирно!».
Сержант встал.
– Руки вперед, глаза закрыть!
Сержант выполнил и это.
– Теперь – дотронься указательным пальцем левой руки до кончика носа, глаза не открывать.
– Левой, сэр?
– Да, левой… Теперь правой… Садись.
Кем бы ни был сержант – но наркоманом он не был, это точно.
– Садись на место… Милнер. Это ведь твоя фамилия – Милнер, – фамилию я прочитал на именной табличке на форме.
– Да, сэр.
– Почему тебе не доверяет твой командир?
– Я новенький в отряде, сэр. Полковник… потерял много людей… в Афганистане… в Триполитании… здесь… в других местах. Я новенький, меня никто не знает.
Да уж… У нас в казарме висел плакат, на нем тонущий моряк на фоне тонущего корабля и подпись «Кто-то разболтал!». В отличие от сухопутных крыс моряки часто бывают в чужих портах, сходят на берег и запросто могут стать объектом провокации или вербовки. Тем более что моряку, что военному, что гражданскому, нужно? Выпивка и женщины – вот что нас губит. Поэтому у нас в курс подготовки входили и контрразведывательные дисциплины. И никто из нас просто так не вывалил бы незнакомому офицеру из другой страны информацию.
– Успокойся. Ты не курил травку?
– Нет, сэр.
– И не знаешь о том, что кто-то здесь курит. Сержант, это не шутка. Один негодяй может стать причиной гибели всей группы.
– Нет… сэр. Никто из нас не курит.
– Тогда рассказывай. Что ты видел. Глаза на дереве?
– Да, сэр. Глаза на дереве, я правду говорю, сэр.
– Как ты их увидел. Вспомни. Ты стоял на месте?
– Да, сэр, стоял на месте. Потом вдруг понимаю, что на меня кто-то смотрит. Глаза, сэр. На дереве, точно.
– Какие они были? На какой высоте от земли? Большие? Очень большие?
– Нет, сэр. Маленькие. Как у собаки.
– На какой высоте?
– Примерно… фута три над землей, сэр. Фута три, сэр, может чуть побольше…
– А зачем ты туда посмотрел? – вопрос был не праздный, если человек не желает что-то рассмотреть специально, он смотрит обычно на уровень своего человеческого роста.
– Не знаю, сэр. Просто… я почувствовал, что там кто-то есть. Понимаете, просто почувствовал. А потом – глаза эти пропали. И я… шагнул назад и поскользнулся… И закричал, сэр.
– А почему раньше не кричал? Почему не стрелял?
– Не знаю, сэр… что-то нашло… не знаю, сэр, честно. Я даже страх не сразу почувствовал, только когда они исчезли… я правду говорю, сэр.
Откинув полог, в палатку вернулся Ругид.
– Куда вы дели травку? Смотрите, парни…
– Полковник, давайте выйдем ненадолго…
Мы вышли из палатки. Дождь перестал, но было так сыро, что вода просто висела в воздухе. Лицо можно было вытирать каждую минуту.
Я пересказал то, что услышал, добавив и свое мнение – парень не наркоман и вряд ли курил. Ругид презрительно фыркнул:
– Что за чушь. Глаза… на дереве… собачьи… ерунда какая-то.
– Помните ЗАПТОЗ, полковник?
– Хотелось бы забыть.
– Там происходило много чертовски интересных вещей. Например, как-то так получалось, что бандитам Вьетконга удавалось подходить вплотную к патрулям, пока не становилось слишком поздно. Каким-то образом Вьетконгу удавалось убивать вооруженных до зубов янки голыми руками. Каким-то образом Вьетконгу удавалось проникать на аэродромы, охраняемые минными полями, патрулями и снайперами. Вы знаете, что такое Вьет-во-дао? Или шаг черепахи? Все это оттуда.
– И при чем тут все это?
– При том. Вернувшиеся оттуда – те, кому посчастливилось выжить, – говорили о том, что они не видели вьетнамцев, пока те не подходили почти вплотную или не начинали взрываться самолеты на аэродроме. Снайперы клялись и божились, что никого не видели в прицелах – хотя проникновение шло в их секторах. Возникло очень серьезное подозрение, что вьетнамцы владеют неким народным способом отводить глаза, что позволяет им как бы растворяться в окружающей среде, становиться ее частью, так что чужак его не видит.
– Ерунда.
– Далеко не ерунда. В русских сказках не раз и не два упоминается о паранормальных способностях отвода глаз, есть упоминания про шапку-невидимку. В семидесятых – в ЗАПТОЗ работала целая группа русских специалистов, нацеленная на поиск подобных загадок. Это могло быть прорывом в боевых действиях.
– Откуда вы все это знаете, господин вице-адмирал?
– Мой отец был в ЗАПТОЗ.
– Военный наблюдатель?
– По документам – так. Что было на самом деле – не знаю. Он не успел мне ничего рассказать – его убили в Багдаде. И мать – тоже.
Ругид покачал головой:
– Вас, русских, напалмом не выжжешь.
Я должен был обидеться. Но не обиделся – не самый худший эпитет для народа.
– Потому мы и русские. Эти джунгли – все равно что клад, здесь никто и никогда не изучал ни растительность, ни животный мир, ни индейские племена дальше, чем на расстоянии несколько километров от воды. Никто толком не описывал индейские племена. Все, что здесь делалось, – так это варварская вырубка леса, выращивание наркотиков на тайных делянках, да подпольная добыча золота и драгоценных камней, когда в реку течет смертельный яд! Не исключено, что мы имеем дело с чем-то нам неведомым.
– И это неведомое принесло солдатский медальон?
– Именно! Оно достаточно разумно. И хочет предупредить, чтобы мы не ходили сюда. Оно хочет предупредить нас о том, что здесь были другие люди и они погибли. Идемте, у меня появилась идея.
Вместе с полковником мы зашли в палатку, которая охранялась отдельно. Это был центральный пост охраны, в этой палатке был расположен командный центр аналога нашей системы «Монолит». Системы электронного контроля периметра объекта – причем это была не просто цепь датчиков и столбиков с лазерными излучателями, это была зона сплошного контроля, создававшая в зоне охраны непроницаемый купол, проникнуть в который можно разве что из-под земли. Мы все носили RFID – метки, чтобы система принимала нас за своих.
– Умеете на этом работать?
– Конечно.
– Тогда вот что. Здесь есть классификация объектов по весу?
– Конечно, есть. Иначе система будет реагировать на каждую мышь. Вы хотите сказать…
– Именно! Какой нижний предел?
– Сорок килограммов в пересчете на европейскую систему.
– Поставьте двадцать и посмотрите, что выйдет.
Полковник поставил нижний предел веса в двадцать килограммов – и мы увидели, что за прошедшую ночь у нас было шестьдесят девять нарушений охраняемого периметра. Мы все прошлой ночью имели реальную возможность уснуть и не проснуться. Присоединиться к тем, кто был здесь и погиб.

– Поставить систему на немедленное реагирование, выдать каждому вибродатчики. По реакции – отработать из пулеметов и посмотреть, что получится.
– Ночью? Как бы друг друга не перебить.
– Тогда использовать бесшумное оружие. У вас есть термооптика?
– Есть.
– И у нас есть. Эти дикари, наверное, даже не имеют понятия, что это такое.
– А вы имеете понятие, что такое яд древесной лягушки, господа? – вступил в спор я.
– О чем вы? – спросил полковник.
– О том, что мы почему-то сразу выбрали враждебную тактику. Прошлой ночью мы все имели возможность умереть, но не умерли. Они – кто бы это ни был – нас не убили. Более того, они оставили медальон, чтобы нас предупредить.
– Но владелец этого медальона погиб! И другие – тоже.
– Ну и что? Возможно, они сделали что-то такое, что не понравилось местным. Мы пока не погибли – и я уверен, что пока мы будем на этой поляне, пока мы не двинемся в джунгли. Подбросив медальон, они хотят нам сказать, чтобы мы не ходили туда.
– Со всем уважением, сэр, мне плевать, что эти дикари хотят нам сказать, – сказал один из морских пехотинцев.
– А яд древесной лягушки убивает за минуту, и смерть весьма скверная – от паралича мышц, отвечающих за дыхание. Кто-то хочет попробовать? Лично я – нет, если у меня под рукой не будет вертолета, который унесет отсюда мою задницу.
Морпехи заметно приуныли – они-то привыкли к часовой доступности воздушной поддержки, а тут…
– И что вы предлагаете, сэр?
– Делать то, что мы и планировали. Запускать беспилотники, производить исследования. Мы планировали начинать активные действия только тогда, когда мы локализуем место падения самолета и выясним, что там происходит, какой фон радиации. Не думаю, что те, кто наблюдает за нами и сейчас, поймут, что именно мы делаем. Они поймут только одно – что мы вняли предупреждению и не уходим в джунгли…
Это были мужчины и женщины, но это были необычные мужчины и женщины очень необычного племени. Они переговаривались странным, ни на что не похожим языком, который не понимал ни один живущий на земле человек, – но имели свой алфавит и письменность. Они жили на деревьях и не спускались с них до того, пока в этом не было самой настоятельной необходимости. Они жили здесь всегда – и мало кто уже помнил, какова была жизнь там. Они помнили только одно – их род происходил со звезды… 
Сейчас несколько разведчиков, ловко перемещаясь по лианам, подражая обезьянам – они использовали при перемещениях в основном руки, а не ноги, – прибыли в один из городов, которые построили эти люди – городов на деревьях. В этом городе жило не то племя, к которому они принадлежали, но это не имело значения, потому что они считали друг друга братьями, и между ними никогда не было войн. 
Конечно же, разведчиков сначала накормили. Они питались практически всем, что было в джунглях, – съедобными растениями, мясом животных и птиц, они могли нырять в притоки Амазонки в поисках рыбы и находиться под водой без дыхания больше тридцати минут. Все это они узнали у окрестных индейских племен и теперь поступали точно так же, потому что в гостях у хозяев следовало вести себя как в гостях, а не как дома. Это были существа, очень хорошо умеющие мимикрировать, приспосабливаться к окружащему их миру. 
После этого их провели к вождю. Вождей племени они стали выбирать тоже, подражая местным индейцам, хотя выборный вождь вступал в свои права только при непосредственной опасности, угрожавшей их роду, а без этого – каждый жил сам по себе. Они помнили – и не терпели никакого угнетения. 
– Приветствую вас, братья мои! – сказал вождь, ничем не отличавшийся от окружавших его сородичей. – Какие пути привели вас в нашу обитель? 
– Люди прилетели снова, – сказал разведчик не только для вождя, но и для всех остальных, – война будет. 
Война – генетическая память сохранила весь ужас войны на их прародине, откуда они вынуждены были спасаться. Это был мирный и поразительно развитый народец – и так было до того, пока в воздухе не появились мечущие смерть стальные птицы. Их кораблям, исключительно гражданским, торговым – пришлось прорываться через блокаду, чтобы бежать, спасая остатки своего народа и ища себе новое пристанище. Прорвались немногие. 
– Люди ищут мира? 
– Люди пришли с птицами. Люди ищут беды. Нельзя ходить к большой птице… 
Племя загомонило, настороженно переговариваясь. Они помнили ту ночь, когда боги, разгневавшись, швырнули на землю одну из птиц, мстя за беду, которую она несет. Те из разведчиков, которые ходили к птице, вернулись со страшной вестью – птица та самая! Люди не знали, какую беду несут эти птицы! А они знали, потому что именно такие – сожгли их родину невидимым огнем, от которого не спрятаться! И если появилась одна птица – значит, будут и другие, обязательно будут! 
И потому – люди не должны ходить туда, где лежит на земле эта проклятая большая птица! Ведь у них все тоже началось с того, что одна из них упала на землю… 
Они лишились своей земли из-за того, что проявили любопытство и пошли к большой птице. Ради того, чтобы это не повторилось, они готовы были на все… 

04 сентября 2005 года

Утром мы все были живы. А ближе к вечеру беспилотный летательный аппарат, один из тех, которые доставили на вертолете и которые можно было запускать просто с руки, как дети запускают воронки, нашел очаг радиационного заражения.
Мы все – командный состав – скопились в палатке, рассматривая экран, на котором плыла черно-белая, передаваемая с аппарата картинка.
– Что с радиацией? – задал вопрос Ругид.
– Посмотрите на растительность, сэр. Никогда такого не видел.
Листвы в этом районе на деревьях-великанах почти не было. Точнее, она была, но на картинке она была показана не темно-серым, как обычная листва, а почти белым цветом. Оставалось только догадываться, каков их цвет в действительности. Более того – через листья почему-то были видны и ветви деревьев, потрясающе искореженные, сплетенные друг с другом.
– Подними повыше…
Аппарат поднялся выше – и мы увидели, что он находится почти над самым центром пораженной местности. Она выглядела довольно-таки обычно – вот только цвет листвы был другой, темнее.
– Господа, радиационный фон намного выше нормы. До тысяч бэр, на поверхности будет еще больше.
Мы переглянулись. При таком уровне радиации высадка десантной группы с вертолетов исключалась полностью. Нужно будет доставлять, а возможно, и заказывать роботы для наземных исследований. Какие – просто представить себе не могу, учитывая, что в зоне заражения – джунгли и к источникам не подступиться…
Решили сами с этим не рисковать и передоверить дело специалистам. Которых нужно было доставить сюда с борта нашего «авианосца».

Вечер 05 сентября 2005 года

И сам понять не могу, как я тогда остался жив. Как мы тогда все остались живы…
Ближе к вечеру, по самой границе светового дня, вертолет доставил приданную нам спецгруппу Министерства энергетики САСШ. Первым делом они замерили уровень радиации на месте лагеря, потом проверили аппарат, который вернулся из зараженной зоны, начали его обрабатывать спецсоставом для дезактивации, который они привезли в больших пластиковых бочках. Потом, посчитав уже нахватанные нами бэры, сказали, что не позднее чем послезавтра все, у кого нет специальных костюмов повышенной защиты, должны будут покинуть лагерь. Вне зависимости от того, удастся ли к тому времени что-то сделать с источником.
Конгрессмену сказали о том, что ему крайне желательно покинуть лагерь прямо сейчас. Он категорически отказался.
Ближе к вечеру мы еще раз запустили аппарат, на сей раз с доставленным тем же рейсом чувствительным магнитометром: он не просто фиксировал наличие той или иной массы металла, но позволял потом с помощью специальной компьютерной программы построить трехмерную модель того места, которое было исследовано. Уже потемну расшифровали и проанализировали данные, это теперь было намного проще, чем раньше, потому что все данные были в цифровом виде. Получилось, что перед нами была большая масса металла и несколько фрагментов поменьше. На компьютерной реконструкции это выглядело как фюзеляж и обломки крыльев. Видимо, пилот попытался даже в критической ситуации посадить машину на джунгли и она не падала неконтролируемо и с высоты.
Что делать дальше, мы решительно не знали. Не существовало роботов, которые могли бы работать в двухъярусных джунглях, а человека туда не пошлешь из-за высокой радиации. Был вариант – каким-либо образом доставить туда бетон и сделать что-то вроде саркофага, но это было можно сделать в цивилизованной стране, а не здесь.
Выставив караульные посты, легли спать…

Ночь на 05 сентября 2005 года.
Место и время неизвестны

Темень хоть глаз выколи. Запах гари, разложения, дерьма – обычный запах беды. Скачущий свет фонарей, красные и зеленые точки лазерных прицелов на двери. Привычная тяжесть автомата в руке…
– Вспышка, и заходим. Все вооруженные люди являются противниками. Огонь без команды.
– Так точно!
Где это? Тегеран? Бейрут? Варшава? Белфаст? 
Короткая перегруппировка – кто-то толкает меня в плечо, и я занимаю место сразу за группой вскрытия двери. Они сами внутрь не пойдут – внутрь пойдем мы.
Оглушительный грохот «Сайгака» – на том месте, где только что был замок, в двери появляется рваная, ломаная дыра.
– Бойся!
Ослепительный, проникающий даже сквозь веки свет, громовой удар «Зари».
– Пошел!
Кто это кричит? Я? 
Господи – это же Бейрут! Аль-Рашидин, девятнадцать! Квартира, которую я знаю, как свои пять пальцев!
Дым, пыль, отброшенный в сторону журнальный столик. Господи, да какого хрена мы сюда вломились!
– Ни с места! Вакиф ална батуха!
Лучи фонаря высвечивают Люнетту, она в одной ночнушке, с бессильно опущенных рук на пол капает тяжелая, черная кровь. Какой-то уродливый, непонятный пояс на ее талии – пояс шахида!
– Не двигайтесь! Все будет нормально!
Я знаю, что это значит. Улучить момент и выстрелить в голову, чтобы не дать нажать на кнопку. Что это все означает?! Как она тут оказалась, ее не должно здесь быть!!! 
– Не двигайтесь!
– Не стрелять! – каркаю я пересохшим горлом. – Не стрелять!
Люнетта смотрит на нас как зомби, совершенно без выражения.
– Люнетта! Это я! Дай мне свои руки! Дай их мне! Зачем ты это сделала?!
Она протягивает свои руки, в безжалостном свете фонарей я вижу глубокие, черные раны на запястьях. Просто невероятно, как она еще стоит на ногах.
– Люнетта! Это я, Александр! Все будет хорошо, слышишь! Дай мне свои руки!
Губы едва шевелятся – но я складываю слова, угадываемые по движению губ. Не будет…
Бросок вперед – и я прижимаю Люнетту к стене, не давая ей ничего сделать. Краем глаза вижу тень в самом конце длинного коридора – и я кажется, знаю, кто это. Разум отказывается поверить в увиденное.
– Стреляйте!
Вспышка!  

В следующий момент я понял, что сижу на кровати и что-то кричу, кричу что-то страшное на арабском. Сердце, наверное, под двести ударов в минуту, адреналин бьет просто фонтаном…
А это еще что… 
В палатке – какой-то туман, белесый, мутный, хорошо видимый даже в темноте. От этого тумана хочется спать…
Туман??! 
Поднялся – с трудом, ноги как деревянные, кружится голова. Пошел к выходу, на выходе наткнулся на кого-то – запнулся и упал. Поднялся с трудом – я уже понимал, что происходит что-то неладное и туман этот убивает нас.
Нет часовых. Не сработает система оповещения. Мы беззащитны – перед ползущим из джунглей туманом. 
С трудом сохраняя равновесие, наклонился, поднял пулемет, которым был вооружен часовой у нашей палатки – «М60Е4». Перекинул ремень через плечо – и открыл огонь по деревьям, по джунглям, обступавшим нас.
– Подъем! Подъем, мать вашу! Тревога!
Пулемет выхаркнул последнюю пулю и замолк, я бросил его, пошел обратно в палатку. Там у нас лежали индивидуальные дыхательные комплекты – на случай чрезвычайной ситуации – если не поможет кислород, то я знаю, что поможет…
Адреналин! У нас есть и адреналин, он есть в любой аптечке! Адреналин может заставить биться сердце, даже если оно пробито пулей!
Господи, адреналин, где он…

Когда реанимировал уже третьего – в палатку кто-то сунулся. Я повернулся, хватанул висящий на боку пистолет, включил подствольный фонарь – Ругид. Лицо какое-то красное, нездоровое.
– Свои, свои!
Я опустил пистолет.
– Не спится?
– Точно. Что в вашей палатке?
– Плохо… А вы?
– Сердечное принимаю…
Понятно… 

Откачать не удалось семерых. Пятерых наших и двоих североамериканцев. Вот так вот, не в бою потерять семь человек – от этого хотелось выть.
Схема реанимации простая – кислородная маска и укол адреналина. Если успеешь. Действие почти мгновенное… к концу спасательной операции первые спасенные уже помогали реанимировать остальных. Работали в кислородном оборудовании, чтобы снова не надышаться…
Подали сигнал срочной эвакуации. Здесь больше нельзя было находиться…
Уже под утро, когда над Амазонией вставало солнце и все вокруг как бы посерело перед рассветом, я решил сделать обход периметра. Перезарядил тот самый пулемет, пошел к деревьям. Было такое ощущение, что за нами постоянно кто-то смотрит, хотелось как тогда – дать длинную, злую очередь по деревьям. Деревьям, у которых есть глаза…
Вот тогда-то я его и нашел. Сначала показалось – обезьяна, убитая обезьяна. Потом дошло – как убитая обезьяна может быть одетой ?
Это был индеец, но индеец племени, которое не было описано в справочнике, я это знаю, потому что читал справочник по дельте Амазонки. Поражал его рост… сантиметров семьдесят, не более. И тем не менее – это был человек, с двумя руками, с двумя ногами, с головой, такой же человек, как и мы. Пуля ударила его в грудь и пробила насквозь – поэтому-то он не смог убежать и остался здесь. Но самое главное – на нем была одежда. Причем одежда, какой не было ни у одного индейского племени Амазонии – куртка с короткими рукавами и штаны. И материал, из которого все это было сшито, очень сильно походил на материал, из которого шьют армейскую форму.
Безумие какое-то… 
Подцепив убитого мною индейца за куртку, я потащил его ближе к палаткам. Не оборачиваясь и держа джунгли под прицелом пулемета. Чувствовал – нельзя оборачиваться…

Примерно через полчаса прибыл эвакуационный вертолет…

Пытаться вытащить обломки мы не стали. Слишком велик риск.

21 сентября 2005 года.
Южная часть Атлантического океана,
Бразильские территориальные воды.
Ударный авианосец «Рональд Фолсом», ВМФ САСШ

Флагман ударной авианосной группировки «Янки», контр-адмирал ВМФ САСШ Тад Брюэрти, сидя в своей флагманской каюте в корме огромного авианосца – здесь меньше всего слышны шум реактивных двигателей и грохот катапульты, – с удивленным раздражением читал срочную и совершенно секретную радиограмму «Только для адмирала», адресованную ему из Норфолка. Он перечитал ее, а потом еще один раз. И так ничего и не понял.
– Сэр! – сказал начальник разведывательной части на авианосце, намекая на то, что нужно либо отдать бланк, либо писать ответ.
– Занесу, отдам, – не терпящим возражений голосом сказал контр-адмирал.
И в самом деле – полная ерунда. 
Извилистыми коридорами авианосца, где можно плутать весь день, он пробрался на нулевую палубу, отвечая на приветствия палубных техников и летного состава, который вместе с техниками проверял находившиеся на нулевой палубе самолеты. На лифте поднялся в штаб управления летными операциями, находящийся на самом верху острова, палубной надстройки авианосца.
– Адмирал в штабе! – крикнул один из офицеров.
– Вольно. Посторонним покинуть помещение.
Когда приказание было исполнено – адмирал протянул шифровку Чаку Догеру, боссу по летным операциям.
– Ты что-нибудь понимаешь? Лично я – ни хрена.
Догер, пожилой, в аккуратно отутюженной форме афроамериканец, прочитал радиограмму, присвистнул.
– Нормально. Нас сменят через двадцать два дня, а у меня и так в казематах уже мышь повесилась. Надо заказывать срочную доставку, сэр, иначе остаток похода мы просто будем загорать тут на солнышке.
Волнение летного босса было вполне понятно – только через двадцать два дня «Джон Адамс» должен был сменить «Рональда Фолсома» на позиции «Янки» – со свежей командой, свежей техникой и полными артиллерийскими погребами. А на «Рональде Фолсоме» пять самолетов стояли на приколе из-за того, что были израсходованы даже запасные моторы, которые взяли в поход, в артиллерийских погребах было и в самом деле хоть шаром покати. Точнее, противокорабельные ракеты, которые должны быть в арсенале на каждом авианосце, – они-то как раз были нетронуты, равно как и ракеты типа «воздух – воздух». А вот с вооружением класса «воздух – земля» было скверно. Управляемых бомб JDAM весом в одну тысячу фунтов – самый расходный тип боеприпаса – не осталось вообще, последние израсходовали на прошлой неделе. Пятисотфунтовые подходили к концу, осталось немного на две тысячи фунтов, но их применять в городах, в опасной близости от дружественных сил, было просто опасно. И это несмотря на то, что в нарушение регламента, выходя из Гуантанамо, они взяли на борт вдвое меньше вооружения класса «воздух – воздух» и «воздух – корабль» за счет этого грузя в перебор самую ходовую номенклатуру «воздух – земля». Огромные авианосцы, гордость флотов всего мира, предназначенные для того, чтобы топить в открытом море суда противника всех типов и классов, атаковать друг друга, выродились в плавучие аэродромы, безопасные, потому что они в открытом море и их не обстреливают из миномета. Деквалифицировались и летчики: еще в начале века самолеты главного противника как минимум по разу в день пытались прощупать ПВО авианосца… сейчас же русские, североамериканские, римские корабли расходились в океане контркурсами, часто даже без облета друг друга… у каждого были свои дела, и это было намного важнее, чем играть друг у друга на нервах. Американцы вляпались в Бразилии, а русские – на Востоке, и некогда гордые альбатросы, летчики палубной авиации, тупо доставляли к цели бомбу за бомбой, ведя затянувшуюся и всем уже поднадоевшую войну.
– Значит, мы не сможем выполнить приказ?
– Никак нет, сэр. Можете вызвать Руки, но я и без этого скажу: нечем. Нужна срочная доставка… как можно более срочная. Термитных бомб я почти и не брал, нужны также на тысячу фунтов и на пятьсот.
– То-то нам эту срочную доставку сделают. Сам-то веришь? – по-простецки спросил адмирал одного из офицеров, с которым он начинал еще помощником летного босса на «Форестолле».
– Тогда никак, сэр. Нужно передать наверх – у нас нет вооружения для выполнения подобной задачи.
– Нет вооружения…
Через два часа пришла ответная радиограмма. Как и прошлый раз, срочно, секретно, но задача принципиально другая. Теперь им предписывалось использовать свои самолеты для миссии воздушного патрулирования и прикрытия к востоку от зоны удара. По-видимому, с запада должны были прикрывать палубные эскадрильи Седьмого флота САСШ.

– Все о’кей, сэр?
Контр-адмирал, последний раз садившийся за штурвал палубного истребителя-бомбардировщика восемь лет назад, показал большой палец. Активировал систему дыхания – и в легкие с шипением потекла воздушная смесь из баллона.
Один из матросов палубной команды показал вперед, и в этот же момент катапульта авианосца со свирепой силой бросила самолет «F/A 18D» вперед. Серым пятном по правую руку мелькнул остров, они разгонялись по первой, длинной дорожке. Оторвавшись от палубы, самолет на мгновение клюнул вниз, но работающие на форсаже двигатели подхватили стальную птицу и потащили вперед и вверх со свирепой силой укрощенного человеческим гением огня.
Взлетели…
Зачем контр-адмирал Брюэрти решил лететь на задание, пусть и в учебном кресле двухместного самолета-спарки, тем более что врачи категорически запретили ему полеты на реактивных самолетах? Может быть, потому что контр-адмирал не понимал, какая чертовщина происходит в его зоне ответственности – а их учили, что в твоей зоне ответственности ты отвечаешь за все.
А может, он просто соскучился по небу. Кто знает?
– «Дог два-один» – всем «Догам», занять эшелон пять тысяч, курс на триста тридцать, ориентируйтесь по мне. Верхний край на четырех тысячах.
Адмирала охватило то редко появляющееся у него в последнее время чувство восторга от свободного полета в воздушном океане – то самое, какое возникло у него, когда он еще мальчишкой сел за штурвал «Тайгер Мота». Если бы не та дурацкая автокатастрофа, после которой ему оставалось только что отправлять самолеты в полет, а не летать на них самому…
Остроносые, вытянутые в стрелу «Шершни» пробили верхний край облачности – и вышли в бездонный, залитый светом солнца океан. Внизу ничего не было, кроме мягкой ваты облаков, вверху – ничего не было, кроме бесконечности, солнце светило, разбивалось тонкими разноцветными лучиками на темном забрале шлема. Контр-адмирал начал подпевать – как он всегда это делал в кокпите самолета…
«Дог» – ведущий заложил широкий вираж, меняя курс с трехсот тридцатого на сто восьмидесятый, тот же самый маневр повторили и все самолеты группы «Дог», идущие оборонительным строем. Контр-адмирал еще раз взглянул на солнце – и тут увидел приближающиеся со стороны севера точки. Каждая из них уже была размером с большую муху и продолжала расти.
Точек было много. Очень много.
Наверное, даже во время празднования дня авиации в Барксдейле не увидишь такого зрелища. Двенадцать машин – эскадрилья, три эскадрильи – группа, две или три группы – стратегическое авиакрыло. И таких авиакрыльев тут было, по меньшей мере, два – контр-адмирал догадался, что подняли в полном составе второе и пятое авиакрылья с базы ВВС Барксдейл и Андерсен. Может быть, подтянули и триста шестое…
Бомбардировщики шли красивым, закрытым строем, и небо дрожало от слитного рева сотен турбин.
– Вот это да, сэр! – крикнул его пилот, пристраивая истребитель по краю оборонительного строя бомбардировщиков.
Бомбардировщики неутомимо шли на неведомую цель, расположенную где-то в непролазных джунглях Амазонии, они прикрывали их фланги. И не было на земле силы, способной их остановить…

13 июня 2012 года.
САСШ, Лос-Анджелес.
Район Монтеррей-парк

Его разбудило солнце. Солнечный луч, подкравшись к нему по чисто вымытому полу, сначала робко коснулся щеки, потом пополз дальше, дальше – и наконец добрался до глаза человека, лежащего на полу. Человек пошевелился…
Что происходит? Что вообще, черт побери, происходит? 
Пульсирующая боль в голове не утихала, кто-то светил ему фонарем в глаз. Черт… это те самые полицейские… копы, как их тут называют.
Но он же не за рулем? За рулем Джек… и почему его так развезло? Что с ним вообще происходит, они что, попали в аварию?
Да, наверное. Джек сел за руль и повез показывать им Голливуд. Кажется… он выпил не меньше полбутылки текилы. Чертова текила… опасная штука, кактусовый самогон. Край широкого стакана – мексиканцы называют их кабаллито – нужно смочить и обвалять в соли. Потом…
Черт, почему ему так светят в глаза. Больше же, идиоты…
Гардемарин Флота Его Императорского Величества Вадим Островский дернулся и пришел в себя, лежа на полу какого-то здания…
– Черт…
Он попытался подняться – и обнаружил, что не может этого сделать. Но руками он мог шевелить… и, ощупав свою гудящую голову, обнаружил, что на голове откуда-то взялась шишка. Видимо, они крепко грохнулись где-то вчера, он набил шишку и ничего не помнит.
– Парни… Черт…
Где он? Наверное, его принесли сюда и положили, чтобы он отоспался. Просто пришел в себя, да…
Тогда почему не на диван? Почему его бросили на пол? Неужели…
Он с трудом повернулся и сфокусировал зрение на стене, потом попытался сосредоточиться – ему это удалось, сознание возвращалось к нему. И тут он увидел, что его не положили на диван потому, что этого дивана просто не было. В этой комнате вообще не было ни дивана, ни кровати, ни какой-либо другой мебели.
Черт, да что же это такое? Их что, забрали в полицию?
Он попытался встать – и на этот раз ему удалось это сделать, хотя для этого ему пришлось встать на четвереньки, а штормило – как в северных морях, короткая и жестокая волна, бьющая в борт. Поднявшись по стенке, он увидел то, что не видел до этого, – и от этого стремительно протрезвел. Ледяной холод вполз в душу.
Стол. Стоящий примерно в метре от окна… примерно то же самое сделал бы и он, если… Черт, неужели он что-то натворил?
Да нет, быть не может. Такое не натворишь ни с какого бодуна.
Стол, большой письменный стол, совершенно не подходящий для этой комнаты, скорее для офиса, небольшой стол для совещаний. На нем – матрац и впереди – что-то вроде подушки. Но это не подушка, Вадим теперь хорошо знал, что это такое. Мешок с песком, с него предпочитают стрелять североамериканские снайперы еще со времен гражданской войны. По центру мешка углубление, на столе, выдаваясь вперед стволом, лежит винтовка. Снайперская винтовка. Только сейчас он увидел три гильзы, одна лежала совсем рядом с ним, на полу, две другие в углу. Полуавтоматическая снайперская винтовка, у нее гильза выбрасывается далеко, замучаешься искать, если надо.
Держа равновесие, гардемарин подошел ближе к столу и посмотрел на винтовку. Это была одна из моделей, используемая русскими морскими пехотинцами, полуавтоматическая винтовка Драгунова, но не старая, а последнего образца. Стальной складной приклад с поворотной щекой, длинный, тяжелый, консольно вывешенный ствол, заканчивающийся на конце коротким цилиндром пламегасителя, армейский двухканальный прицельный комплекс «день – ночь» с расширенным полем зрения и увеличением до шестнадцати крат, сбоку – лазерный прицел для использования вместе с ночным каналом прицеливания. Рядом – распотрошенная пачка финляндских снайперских патронов «Лев» – не гражданская, яркая – а та, которая идет на снабжение армии, с гарантированной сохранностью патронов в течение двадцати пяти лет. Это не гражданская винтовка – у гражданской другой пламегаситель и не может быть такого прицельного комплекса. Да и патроны – армейские.
Так что же он натворил…
Он начал вспоминать, вспоминать то, что было вчера, после того как они поехали отметить окончание спецкурса, «уцелевшие», впервые за долгое время в городе, двадцатилетние пацаны с тренированными инстинктами убийц. Воспоминания прервал рокот вертолетных лопастей – это встряхнуло его как ничто другое, вертолет – главный враг боевого пловца, от него не скрыться, это вбили в его голову намертво. Вертолет – значит, надо или бежать, бежать как можно быстрее, или забиться в какую-нибудь нору и ждать.
Бежать!
Может быть, этого делать не стоило, но он это сделал. Взял снайперскую винтовку, выставил прицел на минимальное увеличение, приложился от окна, чтобы понять, что все-таки произошло. Половодье огней, синих и красных – полицейские мигалки и мигалки карет «Скорой помощи» – сказали ему все, что он должен был знать.
– Метров семьсот, если не больше. Неплохая дальность для полуавтоматики… – машинально оценил он.
Бежать! Не может быть, что он это сделал, но раз он здесь, на него все и свалят, – Вадиму это только сейчас пришло в голову. Он будет виноват – он русский, рядом армейская снайперская винтовка и армейские же патроны. Значит – он это и сделал, никто не будет доказывать иное и искать, кто это сделал на самом деле. Его подставили, но пока он жив и может выбраться из западни.
Положив винтовку обратно, он подошел к двери и попытался ее открыть. Ему даже не пришло в голову стереть с винтовки отпечатки пальцев – он не был убийцей, он был военным моряком и никогда не задумывался об отпечатках пальцев на оружии. Сейчас он откроет дверь и уйдет отсюда. Потом попытается выбраться из страны…
Дверь была заперта. Снаружи.
Ключа не было.
Он нагнулся и осмотрел замок – бесполезно. «Мертвая задвижка», замок, который рекомендуют полицейские, язычок приводится в действие не пружиной, и его нельзя задвинуть обратно. Его просто так не открыть.
Разбежавшись, насколько позволяло пространство в комнате, Вадим тяжело, всем телом ударил в дверь, пытаясь выломать его. Это не привело ни к чему, кроме нового приступа головной боли, такого сильного, что он едва не потерял сознание. Полицейские сирены взвыли совсем рядом, под окнами.
Вадим повернулся к окну – и тут его взгляд упал на винтовку. Оружие – единственный твой друг, который никогда не предаст, говорили ему еще в скаутском отряде. В центре подготовки амфибийных сил Тихоокеанского флота говорили то же самое.
Патрон был в патроннике, винтовка перезаряжается автоматически. Если три гильзы – значит, в магазине осталось еще семь патронов. Боевых – в такой ситуации они не могут не быть боевыми. Восемь патронов – и один выход – у него.
Странно, но ему даже в голову не пришло взять винтовку с собой или обстрелять полицейских, чтобы они залегли и вызвали подмогу. 
Подняв винтовку, Вадим прицелился с колена выше того места, где должен был быть язычок замка, преграждающий ему путь к свободе, и нажал на спуск.
Замок вынесло с первого выстрела – тяжелая снайперская пуля не подвела. В комнате запахло порохом… в ней и до этого едва заметно пахло порохом, просто Вадим этого не заметил.
Положив винтовку обратно, Вадим вышел в длинный, пустой коридор. Что это за здание, вообще? Жилое? Не похоже, все жильцы сбежались бы на выстрелы. Похоже на дрянную гостиницу или что-то в этом роде – длинный коридор и двери в нумера. В Северо-Американских Соединенных Штатах в городах много такой вот пустующей, никому не нужной недвижимости, даже небоскребы такие есть. Но если есть коридор, значит, можно спуститься и вниз.
Он направился в конец коридора – но на полпути остановился. Слоновий топот и крики подсказали ему, что LAPD, доблестная полиция Лос-Анджелеса, уже на месте.
Быстро! По строительным правилам в любом здании должны быть две лестницы, это как минимум! Одна из них – пожарная, причем она не должна никак запираться! И если основная лестница расположена справа, следует ожидать, что пожарная будет расположена слева!
Дверь на пожарную лестницу и впрямь была слева, в конце коридора, она была закрыта на простой, приржавевший засов – щеколду, которая поддалась после второго удара. Дверь вела на лестницу – по североамериканской моде пожарная лестница была не внутри здания, а приварена к нему снаружи, она была такой широкой, чтобы пропустить двух человек с носилками.
Притворив дверь – закрыть ее снаружи было невозможно, но оставалось надеяться, что полицейские бросятся проверять открытую комнату и это даст ему немного форы, чтобы спуститься по лестнице и смотаться отсюда, оторваться от преследователей и бесследно кануть, раствориться в многомиллионном населении Лос-Анджелеса.
Не получилось. Когда он уже спрыгнул на землю, заваленную бумажным мусором и всякой дрянью, полицейский «Каприс» влетел в переулок и двое полицейских выскочили из него, держа оружие наготове.
– Стоять! Не двигаться!

Это были двое обычных патрульных полицейских, они патрулировали Восточный Голливуд, и сейчас их бросили сюда, на подмогу, после того как произошло убийство. Как обычно, толком ничего не объяснив, произошло какое-то убийство, на полицейской радиоволне была обычная для таких ситуаций неразбериха и какофония. Прозвучало обычное для таких случаев – подозреваемый вооружен и опасен, – но сейчас они видели перед собой всего лишь тощего, растрепанного парнишку лет двадцати в мешковатой одежде. Патрульные полицейские – это не детективы из отдела убийств и тем более не спецназовцы из легендарного SWAT. Обычные «клиенты» патрульных полицейских – это семейные дебоширы, алкоголики, распивающие спиртное в общественных местах, бродяги, мелкие воришки, хулиганы и вандалы, которые ломают общественное имущество и оставляют граффити на стенах. Для того чтобы справиться с ними, достаточно бывает дубинки, иногда полицейского Taser, электрошокового пистолета. Настоящий пистолет обычно не требуется – вот почему один из патрульных направлял на парнишку Taser, готовый его применить, а второй подстраховывал его с пистолетом. Парнишка выглядел обычным хулиганом, который что-то украл и попался, хотя если бы полицейские знали, кто перед ними, они бы вооружились ружьем, заставили ли бы подозреваемого лечь на землю, вызвали бы SWAT и держали бы его под прицелом до приезда спецгруппы. У двадцатилетнего парнишки, который был перед ними, за плечами был сибирский скаутский отряд, поход по горам Афганистана, центр подготовки амфибийных сил Флота Тихого Океана Российской Империи, а потом еще и морской антитеррористический центр САСШ. Но полицейские ничего этого не знали – перед ними был подозреваемый, которого надо было запихнуть на заднее сиденье машины в наручниках и отвезти в полицейский участок, а там потом с ним пусть и разбираются.
– Не двигаться!
Парень медленно вытянул руки перед собой.
– У меня нет оружия! Я безоружен!
Полицейские уловили какой-то странный акцент – но Город Ангелов привлекает массу иммигрантов, и акцент может быть какой угодно.
Полицейские производили арест не первый раз, не десятый и даже не сотый. Полицейские скомандовали парню – на колени, – и он выполнил команду, опустившись на колени посреди всего этого мусора. Потом один из них направился к парню, спрятав «Тазер» и сняв с пояса наручники, чтобы надеть их, второй по-прежнему страховал футов с двадцати. Первый полицейский привычно ухватился за руку парнишки, надел на нее наручники и начал заводить ее за спину, чтобы надеть наручники и на вторую руку. Он так и не понял, что произошло, мир вокруг него вдруг прокрутился с чудовищной скоростью, небо поменялось местами с землей. В следующее мгновение громыхнул выстрел…

Вадим дождался, пока полицейский наденет на его руку наручник, начнет заводить ее за спину, а потом применил специально отработанный против этого прием, имеющий в своей основе философию айкидо – используй силу противника против него самого. В течение секунды роли кардинально поменялись местами – полицейский оказался не за Вадимом, а перед ним, перекрывая цель. Спецназовец в этой ситуации начал бы стрелять, даже рискуя ранить своего, но патрульный полицейский – не спецназовец, и все, на что его хватило, так это заорать «Не двигаться!». В следующее мгновение Вадим выдернул из поясной кобуры первого полицейского пистолет и выстрелил во второго. Он мог бы выстрелить в голову и убить, но он выстрелил в солнечное сплетение, в центр массы, потому что видел – на полицейском бронежилет, и это его спасет от смерти, но удар пули в бронежилет в районе солнечного сплетения будет таким, что ошеломит копа и выведет его из строя. Копы Города Ангелов были вооружены «смит-вессонами», полупластиковыми, сорокового калибра, детективы таскали с собой оружие по выбору – но у патрульных копов оно было стандартным. Полицейский, целящийся в него из пистолета, упал как подкошенный, Вадим ударил по голове рукой с зажатым в ней пистолетом второго полицейского, вскочил и бросился к полицейскому «перехватчику». По пути он успел вырвать пистолет у второго сбитого с ног полицейского – на случай, если тот быстро придет в себя и выстрелит подозреваемому в спину. Это ему удалось, и он уже почти добежал до водительской двери урчащего мотором на холостых «Каприса», как вдруг со спины грохнул пистолетный выстрел – и рука Вадима странно онемела. Второй раз полицейский, стрелявший в него сверху, с пятого этажа заброшенной рабочей гостиницы, выстрелить не успел – Вадим повернулся и выстрелил в него из пистолета, зажатого в левой руке, обеими руками он владел почти одинаково, в спецназе почти все были «македонцами». И снова не убил, хотя на упражнении «внезапное нападение противника сзади» всегда показывал отличную оценку, попадая в бумажную голову врага с разворота. На сей раз пуля ударила совсем рядом с головой полицейского, выбив кирпичную крошку из стены – и эта крошка хлестнула полицейского по лицу и глазам. Полицейский с криком отшатнулся – и Вадим успел ввалиться в прокуренный салон «Каприса». Рычаг автоматической коробки передач у этой крепкой, мощной и просторной машины находился по американской моде у рулевой колонки справа, гардемарин передвинул его в положение «задний ход» – и вдавил педаль газа, вылетая на улицу. Когда двое полицейских – у одного из них было полуавтоматическое ружье двенадцатого калибра, у другого – помповый карабин калибра.223 – схватились за оружие, захваченная полицейская машина уже исчезла из поля зрения. Остались только двое полицейских – один корчился на земле, не в силах прийти в себя, другой стоял на четвереньках и блевал. Третьему, у которого все лицо было иссечено кирпичной крошкой и повреждены глаза, помощь пытались оказать в коридоре.
Снайпер ушел.

Лейтенант полиции Лос-Анджелеса Митчем Ген находился в передвижном полицейском штабе у гостиницы «Бельведер», когда полицейская радиоволна донесла информацию о стрельбе неподалеку. Это привлекло внимание лейтенанта, он отвлекся от стаканчика с кофе, восьмого за день, который героически пытался проглотить, и взялся за рацию.
– Сто семнадцатый, это двадцать девятый, – назвал он свой позывной, – что там у вас происходит…
Позывной лейтенанта – двадцать девятый, всего два знака – отражал его высокое положение в иерархии LAPD.
– Двадцать девятый… – донесся до штаба взволнованный голос, – у нас тут десять – двадцать четыре, нападение на полицейских. Подозреваемый скрылся. У нас трое раненых полицейских, и нам нужна карета «Скорой»…
– Объявляйте перехват. Мобилизация уровня четыре, – бросил лейтенант, – я еду.
Настоящему полицейскому собраться – только подпоясаться, поэтому лейтенант подхватил пиджак, который таскал на плечах и в жару и в холод, и протиснулся к выходу.
На пороге он столкнулся со своим извечным напарником, детективом первого класса Гарри Спилейном. Говорили даже, что он дальний родственник Микки Спилейна, но это было не так.
– Что нового?
– Классная работа, лейт, – детектив показал большой палец, – кто бы ни был этот ублюдок, я поставлю ему пива, как задержим, потому что он избавил нас от множества проблем разом. Паф-паф-паф – и все, нам можно идти в отпуск.
От неприятного предчувствия похолодела спина.
– Трупы опознали?
– Так точно, хотя башка разворочена, не дай боже.
Детектив заговорщически подмигнул – и лейтенант вспылил.
– Какого черта, говори!
– Так вот, я и говорю. Первый ублюдок – Энди Гарсия.
– Твою мать… – выругался лейтенант.
Энди Гарсия, по прозвищу Ангел. Сын мексиканского эмигранта, руководил едва ли не всей наркоторговлей в Лос-Анджелесе. Его жестокость была непостижима человеческому уму – отступили даже ямайские дилеры, приверженцы культа Вуду, требующего человеческих жертвоприношений. Но Гарсия показал им, что значит поклоняться смерти – примерно с год назад в районе Сайпресса на рыбацком складе обнаружили двадцать шесть человек, все – ямайцы и гаитянцы. Они висели, подвешенные за ноги веревками к балкам, поддерживающим крышу, у всех были выпущены кишки. Головы их лежали отдельно в каком-то странном рисунке – а в центре этого рисунка из голов горела толстая свеча и лежала открытка. Типичная для таких случаев – скелет в свадебной фате. Мексиканцы поклонялись «Санта Муэрте», что в буквальном переводе значит «святая смерть», и приносили ей человеческие жертвы. Один из полицейских, который обнаружил этот склад – просто кровь протекла на тротуар, – свернул с ума…
Если убили Гарсию – в городе начнется война.
– А остальные кто? Его подручные?
– Нет, еще круче. Второй – Тони Хуарес.
Еще лучше. Тони Хуарес по прозвищу Кабаллито, лошадка. Этот – тоже мексиканец, но действует по ту сторону границы. Террорист, экстремист, связан с наркоторговлей. Находится в списке десяти самых разыскиваемых людей ФБР. Североамериканская армия много дала бы, чтобы задержать его – а он, оказывается, был все время в Лос-Анджелесе, пока его искали по ту сторону границы. Тут он и получил свое.
– Ну а третий? – с затаенным страхом спросил лейтенант.
– А третий – Хорхе Альварадо! – выложил главную новость детектив. – Дохлый, как вчерашняя рыбина из супермаркета. Его мозги по всей стоянке валяются…
Лейтенант застонал. Если тут убили младшего Альварадо – разве что Санта Мурэте, их долбанная смерть, знает, что будет потом.
И лейтенант, и детектив, не сговариваясь, посмотрели на репортеров, которые пытались прорваться за полицейское оцепление, их сдерживали полицейские. Не позднее вечера город взорвется. Бунты в мексиканских кварталах, погромы и поджоги, бунты в тюрьмах. Возможно, придется активировать Национальную гвардию.
– Поехали отсюда, у нас есть нападение на полицейских, несколькими кварталами дальше. Я хочу оказаться подальше от всего этого дерьма – и как можно скорее.

– Это не ниггеры. И не мексы, – сказал детектив, пробираясь в потоке машин, – три пули в голову с дальнего расстояния, это не их почерк. Быстро и чисто… не хотел бы я поссориться с парнем, который может делать такое.
Лейтенант и сам это понимал. У негров нет настоящих снайперов… разве что наняли кого-то из армии, но это вряд ли. Негры просто собрали бы толпу, вооружились чем придется и – тра-та-та. Море крови, изрешеченные машины. Случайные жертвы. Ни на что другое они не способны.
Если это внутренняя разборка мексиканцев – они тоже сделали бы по-другому. В Мексике полно снайперских винтовок пятидесятого калибра, их используют для отстрела мексиканских федеральных полицейских и североамериканских морских пехотинцев – но не для выстрелов на дальние расстояния. Разница между винтовкой пятидесятого калибра и обычным автоматом в том, что полудюймовая пуля возьмет любой бронежилет и достанет человека в легкобронированной машине. Или «козий рог». Автомат Калашникова, которых там полно и который так прост, что его можно дать даже одиннадцатилетнему киллеру. Тра-та-та-та-та. Убили майора Падроне. В семь часов на рассвете. Семь раз по десять патронов. А в них – свинцовые смерти. Дело сделано.
Больше всего лейтенант опасался, что это один из белых. Гражданские снайперы. Белые мужчины, которые основали эту страну. Крайне правые. В последнее время их становилось все больше и больше. Они покупали полицейские винтовки с оптическими прицелами, кто побогаче, тратил деньги на лицензию третьего класса и обзаводился автоматами и пулеметами. Они собирались в общества – Ку-Клукс-Клан, общество Джона Бэрча, другие. Они ехали в Тандер Рэнч и платили немалые деньги за то, чтобы их научили тактике ближнего боя на пересеченной местности и в городе. Они постоянно носили с собой пистолет и готовы были его применить без колебаний. Они молились на североамериканскую конституцию, но считали правительство сборищем предателей и слабаков. Они ненавидели негров, мексиканцев, других эмигрантов – и готовились начать этнические чистки, как только это будет возможно. Они вешали у себя в доме флаг конфедерации или Техаса и открыто говорили об отделении. Они говорили о том, что готовы помогать полиции в наведении порядка, но от них обычно бывали одни проблемы.
Вот белый мог такое сделать. Гражданский снайпер. Обычный белый мужчина, возможно – у которого случилось горе. Сына мексиканские дилеры посадили на иглу, и он умер от передозировки. Ошалевший от наркотиков подонок – нелегальный мигрант с ножом подскочил к жене, попытался вырвать сумочку, не удалось и… Банда ублюдков-мексиканцев после дискотеки изнасиловала дочь. Кто-то после этого спивается, кто-то ждет помощи от полиции, а кто-то берет винтовку с оптическим прицелом и начинает действовать. Если это белый снайпер из крайне правых, все может закончиться гражданской войной.
И еще круче – если это агенты правительства. Только несколько дней назад объявили о том, что в результате специальной операции убит главарь мексиканской мафии, Мануэль Альварадо. Убрали отца… теперь убрать и сына. Все логично – только ему что, на хрен, делать?
– Ты прав, это не нигеры. И не мексы, – сказал лейтенант, – ты посмотрел записи с камер наблюдения?
– Пока нет, их сразу увезли в лабораторию. Но есть свидетель, его удалось допросить, хотя парень был на волосок от сердечного приступа. Все выглядит очень серьезно. Подкатил лимузин, за ним еще один, эти трое вышли, направились к входу. Бах-бах-бах – и мозги по всей стоянке. Выстрелов слышно не было. Я примерно прикинул, у парня было пять-шесть секунд на все про все, не больше. Три выстрела в голову. И он ни разу не промахнулся.
– Может, их было несколько?
– Может быть.
Если так – то это еще хуже. Группа опытных снайперов – это навевает мысль о широкомасштабном заговоре. А в Северной Америке уже давно не верят государству…
– Дерьмом дело закончится, – сказал лейтенант.
– Да, дерьмом, – согласно кивнул детектив.

Место, где произошло нападение на полицейских, они узнали по припаркованным полицейским машинам, на некоторых из которых не были выключены мигалки. Они припарковались рядом, вышли из машины – лейтенант увидел «Скорую», но каталка стояла внутри. Еще чуть подальше он увидел полицейского, патрульного, который пил что-то из пластикового стаканчика, и его поддерживал за руку другой полицейский. Это заинтересовало лейтенанта.
– Иди, разберись, в чем тут дело. Я сейчас…
Детектив пошел к входу в здание, а он направился к двоим полицейским в проулке…
– Что здесь происходит? – строго спросил он.
И патрульный, и поддерживающий его другой полицейский узнали лейтенанта из отдела расследования убийств.
– Сэр, подозреваемый огрел Рика по голове и пальнул в Стива. Потом угнал машину, – сказал второй полицейский, тот, что поддерживал первого.
Сказанное лейтенанту не понравилось.
– Вы что, совсем охренели здесь? Что значит – огрел Рика, пальнул в Стива и угнал машину? Кстати, что за машину?
– Нашу, сэр… – выдал страшную новость полицейский, которого приходилось поддерживать за руку, – он угнал нашу патрульную машину.
Вашу мать… 
– Розыск объявили?
– Да, сэр.
– Вон там – черный «Форд». Держи ключи. Идите, садитесь туда и ждите меня. Надеюсь, хоть мою машину у вас из-под носа не уведут…
Лейтенант поднялся по громыхающей под ногами железной лестнице, обратил внимание на то, что у выхода на последнем, рядом этаже – следы от пулевого рикошета. В коридоре толпились возбужденные патрульные полицейские с пистолетами и ружьями.
– Ну, и что здесь происходит? – недобро спросил лейтенант. – Что, больше заняться нечем? Двое остаются здесь, остальные – марш отсюда!
Патрульные повиновались.
Длинный коридор, везде – толстый слой пыли, но про следы и думать нечего – как стадо слонов на водопой пронеслось. Вздохнув, лейтенант пошел к единственной в коридоре открытой двери.
Дверь в комнату была не открыта, а выбита, причем не ногой, а пистолетной или автоматной пулей, от door-breacher, стандартного ружья полицейских и военных для вскрытия дверей, следы совсем другие. Пуля была мощной – проделала дыру в двери и ударила в стену, оставив на ней большую выбоину. Лейтенант огляделся – пули не было, кто-то уже подобрал.
В комнате – примерно сорок квадратных ярдов, довольно большая, – стоял его напарник и детектив второго класса Тимоти МакДжинти, невысокий, плотный, с лицом как у хорька. Репутация у него была плохая: до полусмерти избил подозреваемого, с трудом избежал увольнения со службы. Лейтенант знал, что он несколько лет проработал в отделе нравственности и сейчас не прочь бесплатно воспользоваться шлюхами, которых в городе было полно, а это полицейского не красило.
Посреди комнаты стоял большой стол, на нем лежали матрац, мешок с песком и винтовка.
– Кажется, была стрельба, лейтенант, – заявил МакДжинти, – я слышал по рации.
– Была.
– Так вот, кажется, я нашел место, откуда стреляли.
«Я нашел» – в этом был весь МакДжинти.
Лейтенант подошел к окну, посмотрел – мигалки у отеля «Бельведер» были еле видны. Но линия огня есть, и винтовка есть.
– Да здесь же полмили…
– Работал профессионал, – подтвердил Спилейн.
Лейтенант посмотрел на винтовку – это было совсем не то, что он ожидал увидеть. Он подозревал, что снайпер мог стрелять из полуавтоматической винтовки, только так можно сделать три выстрела за пять секунд. Но это был не «Рюгер», популярный в гражданской среде, не «Гаранд», который продавали со складов почти бесплатно, не «М21», старая армейская снайперская винтовка. И вообще – это была явно не гражданская винтовка. Складной приклад из зачерненных металлических трубок, на вид очень крепкий, толстый и длинный ствол, изогнутый магазин из черного пластика, большой, массивный прицел… уж не с встроенным ли баллистическим компьютером?
– Что это за дрянь?
– Это похоже на снайперскую винтовку Драгунова, Митч, – сказал детектив Спилейн, который отслужил в морской пехоте, – нам показывали такие на курсах по изучению оружия вероятного противника. Старая русская снайперская винтовка.
– Эта на старую не похожа.
– Видимо, модернизированная. Русские любят это дело, у них полно оружия.
Только русских тут не хватало… 
Ни к чему не прикасаясь, лейтенант обошел стол, наклонился над распотрошенной коробкой с патронами. Он не знал русского языка, но догадался, что надписи на коробке сделаны именно по-русски.
Русская винтовка и русские патроны. Какого черта русским понадобилось убивать этих ублюдков?
– Что здесь произошло? Кто получил вызов?
– Я, – заявил МакДжинти.
– Рассказывай.
Лейтенант чувствовал, что что-то не то.
– Я ехал как раз на происшествие, когда по рации передали, что рядом со мной, в квартале, слышали звук выстрела. Назвали номер дома. Я принял вызов и поехал проверить, ко мне присоединились еще три патрульные машины.
– Присоединились?
– Черт, Митч, я их сам вызвал. Я что, один должен проверять?
Конечно же, нет. Ты должен спрятаться за спинами патрульных и командовать. Козел. 
В этот момент лейтенант заметил еще кое-что подозрительное. Номер дома. Слышали где-то стрельбу и в то же время указали номер дома. Он был опытным полицейским волком и сразу заподозрил неладное. Если в квартире дебош и полицейских вызывают соседи, они, конечно, укажут и номер дома, и номер квартиры, которая так всем надоела. Номер дома указать могли, но только в том случае, если вызов идет из одной из квартир этого же дома. «Офицер, в моем доме послышалось что-то, похожее на выстрел, какой-то хлопок». – «Спасибо, что сообщили, мэм, мы проверим. Кстати, а где вы проживаете?» Но ведь в этом доме никто не живет! А если сообщает о происшествии прохожий, номер дома не указывается почти никогда. Да и не тот это район, чтобы прохожие сигнализировали в полицию о выстрелах.
Странно.
– Не должен, не должен… Кстати, а где твой напарник?
– Да у него сегодня проблемы, – взял денек из личных. Семейные проблемы… Так вот – мы подъехали, дверь была закрыта, мы ее вскрыли. Проникли внутрь…
И снова – несостыковка! Если дверь закрыта – ни один полицейский не станет ее с ходу взламывать, это просто противозаконно. Прежде всего он обойдет вокруг дома и все осмотрит. Только если есть что-то подозрительное – он будет думать, стоит ли вскрыть дверь или нет. Если вскроешь – потом придется отписываться, возможно, и разговаривать с окружным прокурором. И только если раздаются крики «убивают-насилуют-грабят!», или слышны выстрелы, или есть явные следы проникновения в дом – только тогда дверь вскрывается сразу и без раздумий. 
– Вы что-нибудь слышали?
– Да… какой-то хлопок. Что-то похожее на выстрел, только глухой, но внутри здания. И еще наверху окно было нараспашку.
Да что же это такое… Это ведь не жилой дом, заброшенный. Тут окна могут быть нараспашку, тут они вообще могут быть выбиты или украдены вместе с рамами, чтобы продать на черном рынке. И в то же время – тебя заинтересовало именно это открытое окно, причем на пятом этаже, не на первом, туда надо специально смотреть. 
Что-то ты совсем заврался, МакДжинти… 
– Дальше.
– Дальше мы прошли по коридору, тут дверь нараспашку, она единственная открыта была. Я заглянул – винтовка, стол. Ну, я смекнул, что к чему.
И до этого ты не проверил остальные четыре этажа, приказал всем подниматься сразу на пятый. Ты совсем идиот, МакДжинти, или как? 
– А когда стрельба началась?
– Мы здесь были. А патрульные – они последние подъехали – решили перекрыть черный ход. Мы вообще их не видели, только выстрелы услышали. Выскочили в коридор – там один из патрульных у стены… Мы сначала подумали, что его в голову ранило, потом оказалось, что его кирпичной крошкой ударило в лицо. А этот парень захватил машину и смылся. Пока мы спускались, его след простыл…
Идиотизм… 
Лейтенант молча вышел из комнаты, подошел к патрульному, охранявшему лестницу. В руках у него был полуавтоматический «Ремингтон 11–87».
– Зачем у тебя это, парень? – спросил лейтенант, ткнув пальцем в ружье.
– Так тут же был опасный преступник, сэр, – недоумевающе ответил патрульный, – он нас обстрелял.
– А как ты узнал, что тут опасный преступник? Кто тебе сказал?
– Так детектив МакДжинти, он же первый сюда подъехал. Он так и сказал – берите тяжелую артиллерию, ребята, внутри опасный вооруженный преступник. Ну, я и взял, и Том тоже.
Ну и ну… 
Лейтенант хотел вернуться в комнату и как следует тряхнуть этого лживого ублюдка, чтобы выяснить, что ему известно на самом деле обо всем этом дерьме, но тут в начале коридора показались крайм-сцин техники со своими чемоданами и капитан Броуди, скверный тип, с которым лишний раз не хочется встречаться. Поэтому лейтенант покинул этаж тем же путем, каким поднялся на него. По пожарной лестнице.
В конце концов, с МакДжинти он разберется и потом, главное сейчас – найти преступника, угнавшего полицейскую машину. Преступник на полицейской машине – только этого сейчас им и не хватало.
Незадачливый патрульный сидел в его машине один, на заднем сиденье, где обычно сидят арестованные. Перегородки между сиденьями в «Форде» не было – лейтенант плюхнулся за руль, жизнерадостно улыбнулся незадачливому молодому копу, который уже представил, что с ним будет за угон служебной машины и утрату личного оружия.
– Да уж, медали Почета тебе не видать, парень, – подтвердил мрачные мысли патрульного лейтенант, – рассказывай давай. Кто вас так отоварил?
– Сэр, этот парень… он совсем неопасным выглядел. Это пацан простой был.
– Пацан?!
– Ну да, подросток. Он на подростка больше походил. Рост чуть ниже шести футов, кавказская внешность…
– Ничего себе подросток, – перебил лейтенант.
– Да, сэр, но он все равно как подросток выглядел. Тощий, и одежда на нем… дешевая, как будто в супермаркете украл, что под руку подвернулось.
Или купил. Или в благотворительном магазине выдали. Что-то, что крепкое, неприметное и что не жалко потом выбросить. Самое хреновое – что парень все-таки белый. Пусть и молодой такой. 
– И как же этот тощий умудрился вас так приложить?
– Мы подъехали, когда он с пожарной лестницы соскочил. Я знаю, сэр, что здесь не живет никто, и…
– Подожди-ка. Этот район вы патрулируете?
– Да, сэр.
– А когда вы приехали сюда, остальные здесь уже были? Сколько машин?
– Три или четыре, сэр. Точно, четыре. Три патрульных и одна детективов – «Форд» черный, рядом стояла.
– Мигалки не было? Или была?
– Не было, сэр.
– А как ты понял, что это машина полицейских детективов?
– Ну… рядом с патрульными стоит, и антенна от нашей рации есть. К тому же, а чьей же ей еще быть.
Да, точно. А чьей же ей еще быть. Получается, что полицейские, которые патрулируют этот район и отвечают за него, каким-то образом прибыли сюда позже, чем полицейские из других районов. А детектив МакДжинти так торопился на вызов, что забыл поставить мигалку на крышу. Или он стоял в соседнем проулке, и ему не надо было никуда спешить, а? 
– Сэр, я все правильно сделал? – обеспокоенно спросил патрульный.
– Пока да. Итак, ты увидел полицейские машины и решил, что парадный вход уже перекрыт достаточными силами и надо присмотреть за черным, так?
– Да, сэр. Мы въехали сюда, а тут этот пацан. Тощий, он как раз спрыгнул с лестницы. Странный какой-то. Ну, мы вышли из машины, я Taser взял, а Стив с пистолетом. Мы всегда так работаем, тут наркоманов полно, сэр…
– Я знаю. Что было дальше?
– Мы приказали ему не двигаться. Он подчинился сразу. Бежать не пытался. Сказал, что оружия у него нет…
– Прямо так и сказал?
– Так и сказал, сэр. «У меня нет оружия. Я безоружен». Руки вперед выставил, у него и впрямь ничего не было. И акцент какой-то странный был.
Еще интереснее. Девять из десяти правонарушителей, да что там девять из десяти – девяносто восемь из ста будут вести себя по-другому. Крикнув, что у него нет оружия, показав руки, он тем самым обезоружил полицейских. Не исключено, что его специально учили так себя вести при задержании, теперь применить против него любое оружие было бы преступлением. 
– Акцент?
– Да, сэр. Акцент. Ирландский, что ли?
– Может, русский?
– Не знаю, сэр, – обеспокоенно сказал патрульный, – я русский не знаю, у меня нет знакомых русских. А что, он…
Понятно. Боится, как бы не получилось, что он отдал оружие и машину русскому шпиону. А ведь и в самом деле так может получиться! 
– Не знаю. Пока ничего не установлено. Так что дальше?
– Дальше… Стив его под прицелом держал, а я взял наручники и к нему пошел. Ну, чтобы арестовать, сэр, понимаете? Еще мы приказали ему на колени встать, он встал, как положено. Я на одну руку надел наручники, завел ее назад, чтобы на другую надеть, и тут…
– Что – тут?
– Ну я не знаю, как он это сделал, сэр. Он же совсем пацан был, тощий такой! А я так на асфальт грохнулся, что из меня дух вон. А потом пальба, меня по голове ударило, и я несколько минут валялся. Потом ребята подняли… у меня шишка на голове, а Стив еле живой, и рвет его все время…
– Сидит?
– Ну да, сэр. Сидит. Он ему в бронежилет выстрелил, прямо в солнечное сплетение – так вдарило, что у Стива чуть кишки не наружу.
Как-то лейтенант забыл о втором полицейском – он думал, что он погиб, получилось – жив. Причем даже не ранен, получается, что этот парень, возможно русский – не хотел его убивать. Он просто хотел уйти отсюда. Почему-то лейтенант был уверен, что этот парень мог попасть полицейскому в голову сто раз из ста, если бы захотел этого.
Дерьмовое дело. Возможно, пацан из крайне правых, он убил тех, кого считал виноватыми в каких-то своих бедах, но он не стал убивать полицейских, потому что уважает их и не хочет воевать против них. Это своего рода послание – я не против государства, я против ублюдков, которые таскают в страну кокаин и отрезают людям головы. Возможно, пацан русский… русский агент?! Какого черта ему надо убивать мексиканцев, русские же не воюют в Мексике? И какая же должна быть подготовка у этого пацана, что он еще способен натворить в городе?
Или этот пацан никого не убивал?
А что делает здесь детектив МакДжинти с историей, от которой пахнет враньем на милю? Каким образом он умудрился так быстро найти снайперскую лежку?
На соседнее сиденье плюхнулся детектив Спилейн.
– Нашли угнанную машину. Семь кварталов отсюда. Поехали!

Вадим удерживал машину на дороге левой рукой, правая была все хуже и хуже. В голове мутилось. Оба пистолета лежали рядом с ним, на широкой панели патрульной машины-перехватчика, на крышке мобильного компьютера, который сейчас был выключен. Он знал, что надо соскочить с трассы… и надо что-то сделать со своей рукой, иначе он либо истечет кровью, прямо тут, в машине, либо потеряет сознание от болевого шока и врежется во что-нибудь.
Он вспомнил, как их гнали по сибирскому лесу, не давая спать пять суток, – надо было уходить, потому что на хвосте у них висела поисковая группа, их загоняли как волков, причем в поисковой группе люди постоянно менялись, место уставших занимали отдохнувшие – а им надо было идти, идти до предела своих сил, потом перешагнуть через предел и идти дальше. Примерно так же он чувствовал себя сейчас – дикая усталость и полная пустота в голове…
Хорошо живет на свете Винни-Пух… 
Надо постоянно повторять это, как будто от этого зависит твоя жизнь. Повторять, следя за словами и полностью произнося каждое.
Хорошо живет на свете Винни-Пух… Хорошо живет на свете Винни-Пух… Черт бы тебя побрал, Винни… 
Справа он углядел большой бетонный серый прямоугольник автостоянки и повернул, не включая сирены и проблесковых маяков. Водители безропотно пропустили полицейскую машину.
Стоянка была автоматической, плату взимал не человек, а специальный автомат, нужно было или скормить автомату несколько мелких купюр, или прокатать кредитную карточку. Он не сделал ни того ни другого – вместо этого он нажал на газ, и таранный бампер «Шевроле» легко снес хлипкий на вид шлагбаум.
Все. Времени нет. Максимум двадцать минут. Даже меньше – потом сюда примчится полиция, тут наверняка есть автоматическое оповещение. Но эти двадцать минут – его.
Он остановил машину прямо в проходе, этого было делать нельзя, но ему было все равно…
Первым делом он осторожно снял свою (не свою, а ту, в которой был одет) куртку и осмотрел рану. Хреново, конечно, но жить можно. Пуля в кость не попала, но вырвала целый клок мяса, выходное отверстие выглядело очень хреново и сочилось кровью.
Аптечка. В полицейской машине должна быть аптечка…
Аптечку он нашел – и аптечка была просто великолепная, большая и как раз для случаев огнестрельных ранений, потому что полицейские разбираются обычно именно с огнестрельными ранениями. В аптечке нашлись армейские перевязочные пакеты, один из них он наложил на рану, предварительно насыпав прямо в рану порошка, который он определил как антибиотик. От нахлынувшей волны боли чуть не потерял сознание, его как будто ножом резали, но он выдержал, стиснул зубы и выдержал, как тогда, в скаутах, когда сломал ногу. Выше раны он наложил жгут, но сильно затягивать его не стал, просто чтобы меньше сочилось. Напоследок он нашел упаковку обезболивающего и выпил сразу две таблетки, остальные – сунул к себе в карман. Туда же отправил антибиотики.
Куртка была темной, поэтому кровь если и была видна, то не так сильно. Но видна. Встав, он понял, что может стоять, не падая, и что-то делать, не теряя сознание от боли, потому что болеутоляющее уже начало действовать. Уже хорошо. И хорошо, что есть ремень на поясе. Подтянув пояс потуже, он засунул за него один из автоматических пистолетов, которые у его были, второй сунул в карман под ту же руку. Правой рукой он действовать не может, но и левой, в случае чего, даст шороху.
Время еще было…
Первым делом он обыскал карманы на дверях и бардачок патрульной машины. Североамериканские полицейские не берут штраф на месте наличными, они выписывают тебе либо квитанцию, если ты согласен со штрафом, либо повестку в суд, если не согласен. Тем не менее любому полицейскому нужно питаться, в машине часто остается сдача от покупки гамбургеров в автомобильных ресторанах и тому подобные вещи. Добычей Вадима стал пакет с чипсами и примерно двадцать долларов мелочью, и то и другое он сунул в карман. Пожалел, что не сухарики, как в России, – чипсами не наешься, это тебе не хлеб.
Но и то ладно.
Напоследок, решив попытать счастья, он открыл багажник полицейской машины и удивленно присвистнул – там был мягкий оружейный чехол. Решив, что семь бед – один ответ, он вытащил его из багажника, открыл и обнаружил там карабин «Кольт М6940» без автоматического режима огня и четыре снаряженных магазина на тридцать – к нему. Видимо, это было частное оружие кого-то из патрульных, которое он положил в машину с молчаливого согласия капитана участка. После перестрелки в Северном Голливуде – дураков нема.
Хорош он будет на улице – в рваной куртке со следами крови и с оружейным чехлом за спиной…
Решившись, он сорвал чехол с запасного колеса полицейской машины и упаковал в него автомат и снаряженные магазины. Потому что в такой ситуации, в какую попал он, автомат не панацея от бедствий, но лишним не будет. Потом все равно тащить – туда же сунул всю аптечку.
Все. Время!
Захлопнув багажник машины, Вадим бросился прочь.
На выходе из стояночного комплекса ему наконец-то повезло. Он увидел пикап, большой пикап с двойной кабиной – и сквозь стекло он заметил, что на крючке над задней дверью висит чехол с одеждой – слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он достал из кармана пистолет, рукояткой выбил стекло – и оказался обладателем прекрасной рабочей куртки, тоже темной – но на ней не было ни следов крови, ничего подобного. А сам чехол прекрасно подходит для того, чтобы спрятать в него винтовку, пусть все думают, что он купил себе новый костюм, а не стырил где-то колесо…

Семь кварталов нормально проехать не удалось – попали в пробку. Выругавшись, лейтенант вышел на связь, приказал оцепить комплекс и не приступать к операции, пока не прибудет он лично. Дело в том, что он хорошо знал полицейских Лос-Анджелеса: если парень стрелял в полицейских, живым его никто брать не будет. А вот лейтенант решил, что этого парня обязательно надо взять живым…
Когда лейтенанту удалось-таки пробиться через пробку к гаражу, он увидел, что гараж оцеплен со всех сторон, десятки полицейских прятались за машинами, целясь в гараж из ружей и винтовок. Чуть в стороне он увидел черный бронированный фургон от Oshkosh со зловещими белыми буквами SWAT. Отделение специального оружия и тактики, спецназ Города Ангелов…
– Сиди здесь, – бросил он патрульному на заднем сиденье. – Джек, найди старшего и скажи, чтобы не били копытами. Сейчас начнем…
Сам лейтенант поспешил к фургону спецназа, который, очевидно, прибыл только что – спецназовцы надевали бронежилеты и шлемы, рядом с фургоном стояли два снайпера, держа в руках длинные черные винтовки с оптическими прицелами – и кто-то в полицейской форме стоял рядом и показывал на соседнюю крышу.
Кое-кого из спецназовцев лейтенант хорошо знал лично.
– Гарри… – он подошел к здоровяку, проверявшему свой «М4», – как жизнь?
– Нормально, сэр, – улыбнулся тот, – говорят, кое-кого сегодня грохнули?
– И не говори. К вечеру жди работы. Что тут?
– Тихо, сэр. Заложников, кажется, нет, и стрельбы тоже нет. Пока приказа штурмовать не было…
– Кто у вас сегодня старший?
В группе спецназа командование было не закреплено за каким-то отдельным человеком, а передавалось по ротации.
– Вустер, сэр. Он в штаб пошел, ждем приказа.
Лейтенант показал пальцем, чтобы спецназовец склонился ближе.
– Вот что, Гарри. Тут найдется немало ублюдков – возможно, уже нашлись, – которые не собираются брать этого парня живым, потому что он стрелял в копов. Так вот – осадите коней. Из трех копов один получил по башке и сидит в моей машине, один получил пулю в бронежилет в солнечное сплетение, и одному кирпичная крошка попала в лицо и в глаза. Я уверен, что двоих из них этот парень мог пристрелить свободно, но не сделал этого. Так вот усвой сам и передай остальным – этот парень нужен живым, понял?
– Сэр, если он будет в нас стрелять…
– Черт, я не прошу тебя подставить задницу под пулю. Я всего лишь говорю тебе – придержите коней и никого не слушайте.
– Лейтенант, что тут у вас происходит?
Лейтенант обернулся. Сержант Григгс из соседнего участка дал ценные указания снайперам и теперь подошел к ним.
– Ничего, сержант. Это ваша территория?
– Точно, наша. Парень на полицейской машине протаранил шлагбаум и въехал внутрь. Это вы дали команду не двигаться с места?
– Да, я. И хочу, чтобы вы уяснили…
Внезапно они, все трое – лейтенант, сержант и парень из спецкоманды, да и другие парни – прервали свои занятия и как один подняли головы к небу. Какой-то звук… странный, как будто кто-то бьет в большой барабан, он отражался от стен домов и становился все сильнее и одновременно глуше. Мощь его была такова, что становилась не по себе.
– Вертолет, сэр, – тревожно сказал Гарри, он отслужил свое и знал, что это означает, – очень большой вертолет…
Тяжелый транспортник «Боинг Н-47», летающий вагон, самый крупный транспортный вертолет в армии и на флоте САСШ, показался в поле зрения, он шел с юга, со стороны Мексики, замедляясь. Вертолет спецназа – не зеленой окраски, как в армии, не светло-серой, как на флоте, а антрацитно-черной, покрытый специальной краской, частично поглощающий луч радиолокатора. Вертолет шел на низкой высоте, не обращая на скопление полицейских машин никакого внимания, он был королем неба, и ему наплевать было на жалких людишек в форме, суетящихся на земле. В конце концов, одного бортового пулемета, длинные стволы которых торчали по оба борта, хватило бы, чтобы устроить на земле маленький апокалипсис, а пулеметов было три, по одному с каждого борта и хвостовой tailgun…
– Они что, совсем охренели?
Сержант непечатно выругался…
Поднимая ветер своими огромными лопастями, вертолет завис над прямоугольным зданием стоянки, вниз полетели тросы – и один за другим по тросам заскользили вниз фигурки солдат, одетых в черное, и с оружием. Высаживались кучно и быстро, солдаты буквально летели вниз, один за другим.
Господи, да сколько же их… 
– Какого хрена вообще происходит, сэр? – выразил общее удивление Гарри.
– Давай бронежилет, – сказал капитан.
– Что, сэр? – не понял Гарри.
– Давай мне свой бронежилет, не слышишь, что ли? Быстро!
Гарри начал снимать свой бронежилет – он состоял из двух частей, одна спереди, другая сзади, и надевается не через голову, а крепится специальными ремнями.
– Сэр, еще это…
– Не надо, – отмахнулся лейтенант.
– Сэр, вам туда нельзя…
– Ждите здесь, – сказал лейтенант и побежал к зданию. Такой тяжелый бронежилет он не носил уже давно – а тут он надел его поверх своего бронежилета скрытого ношения, и он был реально тяжелым…

От цепочки полицейских машин он перебежал к стене гаража, прижался к стене, держа в руках пистолет. Рядом кто-то ударился о стену, лейтенант посмотрел – Спиллейн, в руках – «Моссберг-590», который он, видимо, одолжил в какой-то патрульной машине. Ни один, ни другой не сказали ни слова: лейтенант приказал никому не ходить за ним, но к напарнику это не могло относиться. Напарник – это святое.
– Что за хреновина вообще происходит? – сказал Спиллейн.
– Сейчас разберемся. Иди за мной, только не след в след.
– Понял.
Лейтенант присел на колено, осторожно выглянул из-за угла. Выстрела не последовало – все было чисто, если не считать снесенного шлагбаума. Лейтенант перебежал, укрылся за сломанным аппаратом, который взимал плату за проезд, держа пространство впереди под прицелом пистолета.
– Пошел!
Детектив тяжело пробежал рядом и канул во мрак – электричество в здании было отключено.
– Чисто! Пошел!
Лейтенант вбежал внутрь и укрылся за массивным внедорожником «Линкольн», держа под прицелом дорожку между стоящими в ряд машинами.
– Полиция Лос-Анджелеса! Бросьте оружие и сдавайтесь! Мы не будем стрелять!
Тишина…
– Мы знаем, что вы не хотели убивать полицейских! – еще раз попробовал лейтенант. – Поговорите с нами! Мы не причиним вам вреда!
Лейтенант посмотрел на детектива, тот отрицательно покачал головой. Бесполезно.
– Пошел!
Детектив перебежал к соседнему ряду машин. Конечно, они зря ввязались в это вдвоем. Если лейтенант в чем-то ошибся, они могут сильно поплатиться. Большая автостоянка – настоящий рай для стрелков. Стрелок может укрываться где угодно – за бетонным столбом, за ограждением пандуса, за какой-то машиной, под машиной, даже в багажнике. Поймать пулю здесь очень легко.
– Чисто! Пошел!
Лейтенант с пистолетом пробежал мимо детектива и увидел полицейскую машину, стоящую на дорожке между двумя рядами машин. Мигалка выключена, фары выключены, дверь со стороны водителя открыта. Следов от пуль вроде нет.
– Машина! – негромко сказал лейтенант. – Иди сюда.
Детектив перебежал к нему.
– Кто?
– Давай я…
– Добро.
Держа пистолет наготове, лейтенант пошел к машине.
– Полиция Лос-Анджелеса! Сдавайтесь! Бросайте оружие и сдавайтесь!
Но он уже чувствовал, что кричать бесполезно и тут никого нет. Парень бросил машину и ушел. Интересно, почему он бросил ее не на каком-нибудь пустыре, а здесь, повредив шлагбаум и вызвав внимание полиции. Если бы он оставил открытую машину на пустыре – уже через десять минут ее бы угнали.
Машина была безжизненной, в салоне никого не было. Держа пистолет у груди – стандартная схема при действиях в стесненной обстановке, – лейтенант с фонариком сунулся в салон, отметил, что на месте полицейское ружье, оно стоит в специальном держателе между сиденьями, дулом вверх. А вот пистолетов не было – значит, оба пистолета этот «пацан» забрал с собой. Какой-то блеск привлек внимание лейтенанта, тот потрогал это место пальцами, потом поднес к лучу света. Что-то бурое… Кровь!
– Стоять, полиция Лос-Анджелеса! – заорал со спины детектив Спилейн, лязгнув затвором ружья. – Стоять, стреляю на поражение!
Но тех, кто спустился вниз, угроза ружьем мало беспокоила.
Лейтенант выпрямился и застыл. Застыл, потому что лазерный луч прицела светил прямо ему в лицо и еще один был на левой стороне груди. Войдя на стоянку, они совсем забыли о высадившихся на крышу бойцах – и правильно сделали, потому что при штурме объекта, на котором засел вооруженный преступник, нельзя ни на что отвлекаться. Но их сейчас отвлекли и, отвлекли весьма грубо – наставив на них оружие. Их было четверо – четыре человека с автоматическим оружием, один был на пандусе, трое проникли на сам этаж стоянки и грамотно укрывались за машинами. Их лиц не было видно за черными масками.
– Полиция Лос-Анджелеса! – выкрикнул лейтенант.
– Бросить оружие! На колени! – крикнул в ответ один из боевиков в черных масках.
– Полиция, мать вашу, вы что, совсем охренели?!
– Бросить оружие! На колени! – повторил боевик, как заводная игрушка с простейшей речевой программой.
В этот момент произошло то, что могло стать началом катастрофы, но каким-то чудом не стало. Со стороны служебной лестницы и со стороны пандуса сверху появились еще около десятка боевиков в черных масках – а со стороны главного въезда ворвался полностью боеготовый SWAT, в арьергарде которого шли простые полицейские с ружьями и карабинами. Их было человек тридцать, этих, в масках, примерно пятнадцать человек, и сколько-то там еще на верхних уровнях стоянки – и лейтенант понял, что сейчас произойдет страшнейшая катастрофа.
– Стоять! Стоять! – рискуя тем, что боевики в масках среагируют инстинктивно на движущуюся мишень, на резкое движение, лейтенант бегом бросился к SWAT и успел встать у них на пути, – стоять всем! Стоять! Какого вообще черта! Стоять!
– Сэр, кто эти люди? – спросил один из сватовцев.
– Какая разница?! Стоять, и ни шагу дальше!
SWAT удалось остановить, они заняли позиции у самого въезда и на первом от въезда ряду машин, неизвестная спецкоманда обосновалась на пандусе и у служебной лестницы, укрывшись за машинами. Стволы были нацелены друг на друга, лазерные точки жадно искали цели – и достаточно было одного резкого звука, одного придурка со сдавшими нервами, чтобы произошло непоправимое.
Лейтенант бегом направился к боевикам спецкоманды.
– Где ваш командир? Где ваш командир, мать вашу?! Вы вообще кто такие?
Один из боевиков в масках что-то тихо заговорил – он, казалось, говорил в пустоту, но лейтенант понял, что у боевика на горле специальный микрофон, позволяющий говорить hands free, то есть держать свободными обе руки. В полиции о таком оставалось только мечтать. Лейтенант разобрал стандартное уставное обращение «сэр» и понял, что это или армейские, или флотские придурки. Оставалось только разобраться, какого черта им здесь понадобилось.

– Уберите отсюда своих людей, офицер!
Лейтенант увидел, как по пандусу чуть ли не прогулочным шагом спускается человек в таком же снаряжении, как и все остальные, но без маски. Белый, между тридцатью и сорока. На груди на специальной системе ремней – короткоствольный «Стоунер».
– Какого черта, – лейтенант вышел из себя, сделал несколько шагов и оказался лицом к лицу с неизвестным без маски, – какого черта вы творите, чертовы армейские ублюдки, мать вашу так и этак? Вам что не терпится получить повестку в суд, а? Ублюдки траханые, вы что творите?!
– Я лейтенант-коммандер ВМФ Ландрю, – представился неизвестный, – уберите отсюда своих людей, офицер. Пока не произошло беды.
– Что?! Ты соображаешь, что говоришь, парень?! Ты знаешь, что бывает за создание препятствий в полицейском расследовании? Ты хочешь оказаться в Пеликан-Бэй? Или в Сан-Квентине? Выбирай!
– Это дело имеет отношение к вопросам национальной безопасности.
– Какого хрена?! Вы, придурки, всегда отговариваетесь национальной безопасностью, когда что-нибудь напортачите! Вся ваша национальная безопасность яйца выеденного не стоит, вот что я вам скажу. Куча придурков, лучше бы улицы патрулировали, чем устраивать ковбойские рейды!
– Вам звонят, – Ландрю показал на нагрудный карман лейтенанта.
Лейтенант осекся. Он, как обычно, держал телефон на вибровызове, но этот придурочный моряк каким-то образом понял, что ему звонят.
Отойдя на несколько шагов, лейтенант принял вызов.
– Да, Ген у телефона.
– Лейтенант, вы сейчас на стоянке?
Лейтенант узнал голос капитана Орфелио, своего непосредственного начальника из отдела особо тяжких.
– Да, сэр, и тут…
– Я знаю, что у вас происходит. Немедленно уберите со стоянки всех своих людей.
– Что, сэр? – не понял лейтенант.
– Что слышал! – вышел из себя капитан. – Мне только что позвонил Петраччи, он уже кипятком ссыт! А ему позвонили из аппарата губернатора!
– Сэр, вы представляете, что здесь происходит? Эти ублюдки высадились с вертолета на крышу здания, сорвали полицейскую операцию, угрожали полицейским оружием и создали…
– Черт, Ген, ты что, совсем тупой?! – перешел на крик капитан. – Убрать всех людей со стоянки и точка! Пусть эти придурки с вертолета делают свое дело и убираются ко всем чертям! Все!
В трубке загудели гудки отбоя.
Лейтенант отнял от уха трубку, посмотрел на нее недоуменно – как будто она его предала, потом сунул в карман. Повернулся к своим:
– На выход, живо! Это приказ! Быстро на выход, и в здание не входить! Пошли, пошли, пошли…

– Сигарета есть?
Спиллейн удивленно уставился на напарника.
– Ты же бросил.
– Дай…
Пожав плечами, детектив протянул сигарету и зажигалку. Лейтенант прикурил сигарету, затянулся – и надсадно закашлялся. Детектив вынул у него из рук сигарету и растоптал на асфальте. Хорошо, если репортеры этого не увидели, – полицейские мусорят, отличный снимок!
– Черт, чувствую, как будто меня поимели в извращенной форме.
– А что, разве так не бывает каждый день на оперативке?
– Так – не бывает.
– Да брось… – детектив и сам затянулся сигаретой, – постоянно так. Каждый ублюдок имеет нас как хочет, мы всегда и во всем виноваты. Сейчас такое начнется – чертям в аду тошно станет. Или уже началось…
– Ты про мексов?
– А про кого же. Думаю, хорошим не кончится, это точно.
К ним подбежал патрульный, один из немногих оставшихся вокруг здания. Лейтенант почти всех отправил по маршрутам, нечего стоять здесь стадом и оголять город, тем более при такой взрывоопасной обстановке. Со времени, как их вытурили из здания, прошло минут десять, не больше.
– Сэр, там… их старший требует вас. Срочно.
– Срочно… – издевательским тоном спросил лейтенант, – ну, пойду, узнаю, что им может понадобиться срочно, этим рэмбам недоделанным.

Ландрю стоял у сломанного шлагбаума, в руках у него было что-то из черного синтетического материала. Длина примерно семьдесят дюймов, с ручкой для переноски и «Молнией».
– Что это такое?
– Понятия не имею, – сказал лейтенант.
Ландрю дернул за «молнию», внутри оказались ремни для фиксации и кармашки. Примерно понятно, для чего все это.
– Это мягкий чехол для оружия. Мы его нашли под одной из машин.
– Возможно, сэр, – улыбнулся лейтенант.
– Что в нем было? Это из полицейской машины?
– Возможно, сэр.
Ландрю помрачнел.
– Лейтенант, мне нужно поговорить с теми полицейскими, за кем была записана эта машина. Немедленно!
Лейтенант Ген пожал плечами:
– Сэр, в городе сложная криминогенная обстановка, вы видели, что я всех отправил по маршрутам. Но мы можем поискать их, если вам это нужно.
– У них же нет патрульной машины!
– Ну и что? – пожал плечами лейтенант. – В любом полицейском участке полно работы, а людей не хватает. Что-то я не припомню, в какой именно участок я их отправил.
– Лейтенант, по-моему, вам приказали сотрудничать с нами.
Лейтенант улыбнулся.
– Мне приказали убрать людей из здания. Я это сделал. Больше мне ничего не приказывали, сэр. Но вы можете попытаться это сделать. И еще, сэр. Вы несколько превратно понимаете смысл слова «сотрудничество». Сотрудничество – это не тюремная душевая, где один встает раком, а другой засаживает ему в зад. Сотрудничество – это когда два человека дают друг другу то, что им нужно, понимаете?
Лейтенант-коммандер несколько секунд стоял молча, обдумывая ситуацию – и, видимо, обдумал.
– И что же вам нужно?
– Сэр, мне не нравится ситуация, когда я в полном неведении. У меня есть пацан лет двадцати на вид, который обезоружил двух вооруженных полицейских и угнал их машину. Он мог убить двоих полицейских, но не сделал этого, хотя рисковал жизнью. У меня есть убийство из снайперской винтовки – три человека с расстояния в полмили за пять-шесть секунд. И у меня несколько тысяч людей на маршрутах патрулирования в этом городе. Я хочу знать, с чем они могут столкнуться. С новым Джоном Дж. Рэмбо?
Лейтенант-коммандер показал внутрь на первый этаж стоянки.
– Войдем туда.
Ген последовал за военным, к которому внутри подошел боевик в маске, с армейским оружием, отдал честь.
– Чисто, сэр. Больше ничего нет, и следов никаких нет. Он ушел, сэр.
– Сворачивайтесь и выдвигайтесь на крышу. Готовьтесь к эвакуации.
– Есть, сэр!
– Хорошо вышколены… – с кривой усмешкой заметил лейтенант, – меня гораздо чаще посылают, чем говорят «сэр».
– Это спецотряд военно-морского флота, – заметил Ландрю, – флотская антитеррористическая группа безопасности. Отряд по борьбе с терроризмом и диверсиями. А не гражданская вольница. Я вам кое-что скажу, лейтенант. Но если меня вызовут куда-то, я буду все отрицать, даже под присягой. Итак, мы можем выяснить, что было в чехле?
– Проблем не будет, – заверил лейтенант.
– Тогда слушайте. Этот парень чрезвычайно опасен. Он только что кончил курсы дополнительной подготовки военно-морского спецназа, спецкурс по борьбе с терроризмом. Он молод – но показал превосходные результаты, одни из лучших за всю историю курсов. Он, вероятно, стреляет с самого детства, умеет выживать в экстремальных условиях. Он прошел полный курс – рукопашный бой, стрельба из всего, что стреляет, парашют, действия ночью, скрытное проникновение, десантирование с вертолетов всех видов – короче, все.
Лейтенант покачал головой.
– Чертовы Рэмбо.
– Эти Рэмбо, как вы их изволите называть, лейтенант, последнее, что стоит между вами и озверевшей толпой с юга. Если их не будет, завтра здесь будет Сьюдад-Хуарес и Монтеррей в одном флаконе. Вы этого хотите?
Лейтенант понял, что перегнул палку.
– Прошу прощения. Я с уважением отношусь к тому, что вы делаете. Сэр.
Ландрю кивнул, принимая извинения.
– У меня на руках дело, – сказал лейтенант, – три человека были застрелены из русской снайперской винтовки с расстояния в полмили. Все трое – главари мексиканской мафии, из отпетых. Один – младший Альварадо, если вы понимаете, о ком идет речь.
– Отлично понимаю.
– Он мог это сделать?
– Скорее всего, мог. Этот парень несколько дней провел в Квантико, в снайперской школе морской пехоты. Инструкторы сказали, что парень выполнил все нормативы снайпера морской пехоты САСШ. А их, сэр, не так-то просто выполнить.
– Сколько ему лет?
– Двадцать лет, если данные не врут.
– Данные не врут?! Вы что, их не проверяете?
– Их невозможно проверить. Послушайте, сэр, дело действительно очень серьезное. Эти придурки наверху решили устроить обмен, понимаете? Это как в уличной войне – я круче тебя. Обмен был с русскими. Несколько наших парней отправились к ним на флот, а они прислали нескольких своих сюда.
Русские! 
– Так этот парень русский?
– Да. Русский, из Сибири. Я так понимаю, что в Сибири у них живут люди, напоминающие наших индейцев. Они живут в очень тяжелых условиях и с детства добывают себе пропитание охотой. Только русские их не перебили, как это случилось у нас, а приняли к себе на военную службу. И теперь нам приходится иметь с ними дело.
– Так это не вы приказали ему убить мексиканцев?
– Черт, нет, конечно. У наших очко сыграет сделать такое.
Лейтенант внимательно посмотрел на стоящего перед ним флотского. Похоже, он не так прост, как кажется. Хотя… после пары командировок в Мексику даже самые отъявленные пацифисты становятся расистами и белыми экстремистами. Война быстро лишает иллюзий.
– Так что там насчет чехла? – напомнил лейтенант-коммандер.
– Еще пару вопросов. Что этот парень будет сейчас делать?
– Откуда же мне знать?
– Предположите. Его ведь вы учили.
– Его учили русские до нас… неважно, в общем. Наверное, будет вот что. Он ранен, мы нашли в машине кровь и не нашли аптечку. Аптечки для него будет вполне достаточно. Забьется куда-нибудь в нору и отлежится. Заброшенный дом, удобная развилка на дереве, просто вырытая в земле нора… что угодно. Потом попытается покинуть страну. На вашем месте, я бы установил контроль за всеми портами, он моряк и попытается уйти морем.
– Когда он вышел из-под контроля?
– Вчера.
– Он должен будет украсть еду или что-то в этом роде?
– Может быть. Но необязательно. Он может голодать несколько суток и питаться подножным кормом. Он может убить собаку или кошку и съесть ее. Он может убить змею. Он знает съедобные растения. Это не обычный беглец из тюрьмы строгого режима.
– Он знает английский?
– Да.
Лейтенант тяжело вздохнул, доставая телефон и набирая номер напарника. Вот еще только этого не хватало им – иметь дело с двадцатилетним Рэмбо в городе, охваченном расовым мятежом.
– Гарри? Это я. Бери за шкирку Рика и тащи сюда. Надо кое-что прояснить.
– А говорили, что отправили в участок, – укоризненно сказал Ландрю.
Лейтенант недобро посмотрел на него.
– Когда мне тыкают в рожу автоматом и невежливо себя ведут – не вижу причины вести себя прилично…

– Твое? – лейтенант указал на чехол для оружия, который держал в руках Ландрю.
– Нет, сэр… – ответил чуть сбледнувший с лица патрульный.
– А почему мы нашли его в багажнике?
– Это… это Стива. Понимаете, после этого дела в Голливуде…
– Все я отлично понимаю. И ни в чем тебя не обвиняю. Многие так делают, ружья ни на что не годятся. Что там было? Помповый карабин?
«Ремингтон» специально для полиции выпустил модель «7615» в калибре.223 и питающиеся из стандартного магазина «М4», который сейчас использовался везде, в «Стоунерах» морфлота, в «Ar-20», в новых вариантах «М4» от «Colt» – всеамериканский стандарт, короче. Перезаряжающийся движением руки механизм как в помповых ружьях снижал накал страстей разных либералов, визжащих, что полиция вооружается армейским автоматическим оружием для войны с собственным народом. По мнению лейтенанта, всех этих говорливых ублюдков надо на месяцок отправлять поработать в полицию, в какой-нибудь дерьмовый район, тогда они не то что за винтовки – за пулеметы выступать будут! Об ограничении на оружие рассуждать хорошо до первой перестрелки.
– Нет, там обычный карабин был. Кольтовский, специально для полиции. Ствол шестнадцать дюймов.
– Магазины? – спросил Ландрю.
– Что, сэр?
– Магазины, говорю? Сколько патронов?
– Четыре сэр. На тридцать.
– Значит, этот парень теперь вооружен не только двумя пистолетами, но и карабином, – подвел итог лейтенант, – просто великолепно… Супер!
– Сэр! – на автостоянку вбежал патрульный. – Срочный вызов, мобилизация – четыре. В Южной Пасадене вооруженная толпа сожгла полицейский участок и движется в сторону Голливуда! Срочный сбор всем!
Началось… 
– Лейтенант! – позвал Ландрю, когда они уже бросились бежать. – Если вы наткнетесь на этого парня, не рискуйте, вызывайте нас! Если вы, конечно, не хотите своими глазами увидеть, как много полицейских быстро отправляется на тот свет!

Последний раз крупный мятеж в Лос-Анджелесе произошел в девяносто третьем, тогда несколько белых полицейских пристрелили чернокожего воришку, причем потом оказалось, что у него не было оружия. Разъяренные негры бросились на улицы, начали переворачивать машины, поджигать и грабить. Белые начали строить баррикады, организовывать патрулирование и стрелять по носящимся на угнанных пикапах по улицам бандам без предупреждения. Всю эту кровавую вакханалию помог остановить лишь ввод в город восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии в полном составе, вдобавок к Национальной гвардии, которая с ситуацией не справлялась. Для того чтобы не накалять ситуацию, после подавления мятежа многие дела по совершенным в эти дни бесчинствам не довели до суда. Просто замели весь мусор под ковер, похоронили умерших и стали жить дальше.
Но сейчас все было намного серьезнее.
Мексиканская мафия и вооруженные сепаратисты были намного более опасной организацией, чем даже Черные пантеры в период их максимального могущества. Если Черные пантеры перебивались с хлеба на воду, добывали оружие налетами на арсеналы Национальной гвардии, кражами и скупкой на черном рынке, то мексиканская мафия сейчас покупала оружие подобно какой-нибудь армии, в огромных количествах оптом. Мексиканская мафия и сепаратисты имели на два порядка большие финансовые возможности, располагая полноводной рекой денег, поступающих от наркотранзита и наркоторговли. Наконец, ситуация в Лос-Анджелесе конца нулевых по сравнению с девяностыми резко обострилась. Предпринятый предыдущим президентом ввод войск в Мексику с целью «окончательного решения мексиканского вопроса за год-два» обернулся обвальной дестабилизацией обстановки и началом открытой гражданской войны. В Сан-Франциско и Лос-Анджелес хлынули толпы беженцев, их не могло остановить уже никто и ничто. Нищие, голодные, озлобленные, потерявшие то немногое, что у них было, живущие в страхе быть вытуренными из страны обратно, инстинктивно стремящиеся попасть в большой город, потому что там легче найти работу, беженцы стали легкой добычей для вербовщиков наркомафии и сепаратистов. К середине нулевых во всех южных штатах САСШ уже сложились мощные, хорошо вооруженные мексиканские общины. В ходе десятков кровавых разборок в тюрьме и на воле, они решительно потеснили с криминального рынка господствовавшие на нем негритянские банды, сосредотачиваясь прежде всего на розничной торговле наркотиками и угоне машин для перепродажи в Мексику. Негры, куда лучше организованные и имеющие многолетний опыт организованной криминальной активности, дали отпор: в одной только банде «Восемнадцатый район» состояло сто двадцать тысяч боевиков во всех континентальных штатах. Наряду с мексиканскими гангстерами удары наносились и по беженцам – негры хорошо понимали, откуда мексиканская мафия черпает свою силу. В итоге неграм удалось (пока) отстоять большинство тюрем и не допустить проникновения мексиканцев почти во все штаты центра Америки и Восточного побережья. На юге установилось неустойчивое равновесие, и только у самой границы, в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе и дальше к югу, безусловно, господствовали мексиканцы.
Убийство сразу трех авторитетных мексиканских лидеров подняло всех на ноги. Те, кто в курсе ситуации, знают, как быстро на юге улицы заполняются разъяренной толпой, стоит только чему-то произойти – русские узнали это на Востоке, североамериканцы узнавали это сейчас у себя в стране. Информация об убийстве разошлась по городу часа через три, в это же время были зарегистрированы первые погромы. Вооруженные мексиканцы бросились к негритянским кварталам, которые тут были в осаде, оттуда ответили ружейным и автоматным огнем. А ближе к вечеру в городе был уже полный бешбармак – сожгли несколько полицейских участков, стреляли по всему городу, белые схватились за оружие и начали строить баррикады. Вечером же начался бунт в Чино, тюрьме рядом с Лос-Анджелесом, и взорвался Пеликан-Бей на севере штата. Негры и мексиканцы били, резали друг друга и требовали их выпустить, чтобы «помочь братанам», которых убивают на воле.
Ближе к вечеру на всей территории штата было введено чрезвычайное положение и активирована Национальная гвардия…

Найти лежбище на территории крупного города довольно просто, если ты знаешь, как это делается. Сначала Вадим хотел скрыться под городом – под Лос-Анджелесом есть очень разветвленная сеть подземных коммуникаций, есть метро, и есть система водостоков, по которым можно проехать на машине. Но тут ему на глаза попалась строительная площадка, почему-то не действующая с виду, но охраняемая. Обмануть пару сторожей для него была пара пустяков.
Поднявшись на несколько этажей – строилось какое-то офисное здание, сейчас оно было закрыто со всех сторон сеткой, и это для него было хорошо, – он нашел себе лежбище, такое, чтобы видеть коридор. Потом прошелся по всему этажу и уяснил, что на нем есть две лестницы и четыре лифтовые шахты. В его состоянии лифтовой шахтой он не мог воспользоваться – но в двух из них были большие рукава для спуска вниз строительного мусора, и при необходимости можно попытаться спуститься по ним. Еще один выход – это строительная люлька, хотя ее видно снаружи.
Затем он поискал изоляционные маты, которые здесь должны были быть, нашел их и один перетащил туда, где собирался залечь. На голом бетоне лежать не годится, даже если ты здоров, а он был совсем не здоров.
Чувствовал он себя прескверно, но навыки, привитые ему в армии, пересилили – первым делом он занялся оружием. Он располагал двумя пластиковыми пистолетами «Смит-Вессон», в одном было пятнадцать патронов, в другом тринадцать, оба пистолета находились в боевом состоянии. Двадцать восемь патронов – более чем достаточно. Еще у него был карабин – «М4», капризная, но точная система, очень распространенная в САСШ. На карабине был прицел Aimpoint, и он работал. У него нечем было смазать карабин, но он разобрал его и проверил… не стреляли давно, но особого загрязнения порохом нет, сойдет. Потом он не поленился – достал из двух магазинов, выбранных наугад, все патроны и проверил, что с пружиной подавателя, потому что значительная доля задержек связана с ослабленной пружиной подавателя магазина. Если хранить набитый патронами магазин длительное время – пружина и будет ослабленной. В каждом магазине было набито не тридцать патронов, а двадцать шесть, потому что североамериканский тридцатизарядный магазин тридцатизарядным был только на бумаге. Тем не менее пружина показалась ему нормальной, и он забил патроны обратно в магазин. Один пистолет он сунул под мат, второй – в карман, в карабине дослал патрон в патронник и положил его ближе к стене. Только после этого он начал осматривать рану.
Кость явно не была повреждена, и основная проблема могла быть, если в рану попала инфекция. Частички грязной ткани с куртки, пороховая гарь и все такое прочее. Полицейская аптечка в такой ситуации была лучшим подарком, какой только может преподнести судьба, – он заново перевязал сам себя, отметив, что кожа вокруг раны покраснела, но на заражение крови это не похоже. После чего он принял еще таблетку болеутоляющего.
После того как он позаботился о своем оружии и о себе самом, Вадим свернулся на мате клубком и заснул.

Проснулся Вадим, когда на дворе была глубокая ночь, и проснулся он не от холода, а от шума лопастей вертолета, прошедшего неподалеку. Его искали.
Он так и не понял, что произошло и как он оказался втянут во все в это. Но сдаваться не собирался. И он зверски хотел есть.
Его учили: после острой акции нужно запутать следы и отсидеться несколько дней в норе. Только когда спадет накал оперативно-поисковых мероприятий, только когда полиция и контрразведка противника придет к выводу, что врагу каким-то образом удалось вырваться из кольца, только когда полицейские устанут и примут свой обычный вид сонных мух, только тогда надо выбираться. Сейчас – рано. И надо сменить лежку, если стройка не работает сегодня, это не значит, что она не будет работать завтра. Нужно отнести мат на место, положить, как он лежал, забрать все свое и тихо уйти.
И нужно найти что-то поесть.
Повесив винтовку на ремень за спину – оружие нельзя бросать на произвол судьбы, – Вадим поднялся несколькими этажами выше, нашел место, откуда хорошо смотреть на город, посмотрел и обомлел…
У городских властей проблемы были явно серьезнее, чем его поиски. Конечно, с того места, где он был, видно было не все – но он видел два места, где было зарево сильных пожаров. Он увидел взлетевшую в небо очередь трассеров – зеленые, североамериканские, в русской армии трассеры красного цвета. Увидел он и вертолеты над городом, хотя что они делали – было непонятно, они не обстреливали город, а просто висели над ним и светили куда-то прожекторами. Услышал он и перестук выстрелов – непрекращающийся.
Война, что ли, началась?! 
Первое, о чем подумал Вадим, – это именно война. Он был русским и жил в Сибири, потом на Дальнем Востоке, в цивилизованном городе. Он знал, что на Востоке неспокойно – но там же арабы. В русских городах подобного не было уже много десятилетий – хотя из школьного курса истории Вадим знал, что коммунисты, желая разрушить Россию, устраивали нечто подобное в начале прошлого века. Но ведь это же начало прошлого века! А не нынешнего! Двадцать первого! Неужели в двадцать первом веке, в цивилизованной стране возможно такое?!
Судя по тому, что он видел, – очень даже возможно.
То, что происходит, для него это и хорошо и плохо. Хорошо тем, что сейчас ни полиции, ни контрразведке будет явно не до него. В таком бардаке нельзя сделать ни нормальное оцепление, ни прочесывание, а полицейские будут заняты чем угодно – только не его поисками. С другой стороны, он может запросто «попасть под замес» вместе со всеми, его могут убить бунтующие… да и мало ли что может случиться в городе, в котором антиправительственный бунт! Поэтому – надо действовать осторожно и пробираться к выходу из города прямо сейчас. Что делать потом – решим, когда выйдем из города, сейчас надо поесть и двигать отсюда. Может быть, угнать машину или что-то в этом роде…

Правая рука стала действовать, но плохо. Стрелять с нее было нельзя… да и рана может открыться. С двумя пистолетами и автоматом Вадим выбрался из строящегося здания, юркнул в темноту… его никто не видел. Карабин можно было бы и бросить… но, с другой стороны, он может из него стрелять и с одной руки, зажимая приклад локтем, в центре подготовки амфибийных сил был инструктор, который мог так стрелять из двух пулеметов одновременно. Перевесив винтовку на левое плечо, Вадим выглянул, нашел себе новое укрытие и перебежал туда – как под огнем противника. Его никто не видел…

Уже через полчаса он понял, что творится в городе…
Полный беспредел – иначе назвать происходящее было нельзя. Горят контейнеры с мусором, а где-то – и уличные машины, около них какие-то люди, кто-то с оружием, кто-то без. Греются, хотя и без этого тепло, некоторые стреляют в воздух. Бьют стекла. Грабят. По улицам на полной скорости проносятся машины, Вадим видел, как в одном месте белый вэн сбил человека и поехал дальше, вслед ему открыли огонь. В одном месте он увидел баррикаду, с нее стреляли и в нее стреляли. Баррикаду сделали, похоже, из какой-то мебели, защищали ее, видимо, белые, не желающие, чтобы их ограбили и убили. Стреляли беспорядочно и со всех сторон, один раз пуля чуть не попала в него – но он скрылся в темноте.
Потом он набрел на заправочную станцию, рядом с ней был маленький магазинчик. Витрины его были темными, но целыми.
Желудок громко заурчал, напомнив о себе.
В следующий момент Вадим был вынужден упасть на тротуар, потому что мимо пронеслись два пикапа, набитых непонятно кем, бандитами, наверное. Они мчались с включенным дальним светом, бухала музыка, в кузовах были люди, они ухали, гикали, что-то кричали, и с одной машины непонятно куда бухнули из ружья.
Конкретный беспредел, совсем никаких краев нет… 
Дождавшись, пока машины проедут дальше, Вадим вскочил и перебежал улицу, спрятался за магазином. Подергал дверь, через которую принимали товар, – заперто. Грабить не хотелось – но желудок требовал свое…
Дверь поддалась после первого же пистолетного выстрела, пригнувшись, он вошел внутрь. Темно… но на улице что-то горит, кое-что все же видно. Похоже, что никого нет – закрыли и ушли. Есть сигнализация – но у полиции хватает дел и без этого, приедут в лучшем случае через полчаса, а ему надо минут десять.
Полку с продукцией компании «Марс» он нашел у самой кассы, шоколадные батончики – это продукт спонтанной покупки, полки везде одинаковы, их предоставляет бесплатно компания. С одного батончика, первого, который попался под руку, он сорвал обертку и начал есть, торопливо и жадно, придерживая правой, почти не работающей рукой – а левой он начал сгребать другие батончики и совать по карманам, в чехол, в котором было оружие, просто под куртку. Передохни – сникерсни, в общем…
Перекусывая, он не заметил мелькнувший в темной витрине отблеск фар – думал, что с дороги. Понял, что дело неладно, только тогда, когда магазин залило светом фар и прожекторов на кабине, а таранный бампер лифтованного пикапа был всего в паре футов от витрины…
Он успел заскочить за прилавок как раз тогда, когда машина тяжело, всей своей массой ударила в витрину. Посыпались стекла, двигатель взревел на оборотах, машина проламывалась внутрь, уродуя магазин и снося полки с товаром. Все вокруг падало, хрустело, давилось, уступало напору грубой силы – железу и огню. Через рев мотора было слышно буханье низкочастотных сабвуферов, врубленных на полную мощность.
Просто удивительно было то, что творили в те дни мексиканцы: они не просто грабили – они сжигали, уродовали, разносили все в хлам, сшибали, портили. Казалось, им важно не столько нажиться, не столько отомстить белым, и черным, и всем остальным за свою нищету, униженность и убогость. Им важно было изуродовать среду обитания, искалечить то, что они видели перед собой, и сотворенное природой, и рукотворное. Только этим можно было объяснить, что группа мексиканцев ворвалась в зоопарк и начала расстреливать животных. Они приехали в чужую страну, здесь их воспринимали как чужих, как второй сорт, они видели, как живут другие люди, люди, которые давно живут в этой стране, и понимали, что вокруг все чужое и им никогда не удастся так жить. И сейчас они крушили, грабили и уродовали, приводя среду обитания в понятный и привычный им на родине вид. Они ненавидели все вокруг себя, все, что не их, – и вымещали на этом свою злобу. Это был триумф беззакония над законом, варварства над цивилизацией, зла над добром. Одна группа людей рушила выстроенный трудами поколений уютный мирок, силой загоняя остальных в свою реальность и заставляя смириться и признать свое существование .
Вадим выхватил пистолет, пригибаясь, бросился к выходу, надеясь, что машина не пройдет внутрь дальше и что его не раздавит витриной или бампером машины.
Машина застряла. Двигатель снова взревел, развитые грунтозацепы шин пытались обрести опору, зацепиться за что-то, чтобы машина ехала, – но она не ехала.
Двигатель смолк. На улице раздались смех и крики, больше это было похоже на хохот шакалов…
Вадим, которого не придавило, с двумя пистолетами, автоматическим карабином и парой десятков шоколадных батончиков выскочил в заднюю дверь. Если бы у него была возможность уйти, он бы ушел, потому что предотвращенная битва – выигранная битва. Но уйти возможности не было, он не знал, что находится за забором, ограждающим заправочную станцию, он знал только то, что находится перед ней. Сами того не зная, бандиты поставили Вадима в положение загнанной в угол крысы – и теперь им предстояло жестоко поплатиться за это.
Не теряя темпа, Вадим выскочил из-за угла – и столкнулся с пятью бандитами, трое из которых были с оружием, еще двое – несли большие мешки, чтобы собирать то, что осталось от товара и, может быть, выпотрошить кассу. Ни один из них не был готов к тому, что произойдет, они думали, что тут вообще никого нет.
Бах-бах-бах-бах-бах!
Полицейский бы крикнул «стоять!» и в следующее мгновение погиб, разорванный выстрелом из обреза с близкого расстояния, обычный военный просто не смог бы быстро отреагировать. Вадим же по образу мышления был похож на Уайта Эрпа или на участников перестрелки у ранчо ОК Коралл. Никаких сомнений, никаких заминок, как можно больше пуль и как можно быстрее. Додж-сити в чистом виде. Причем в отличие от стрелков Додж-сити Вадим был вооружен современным пистолетом и прошел сразу две программы специальной стрелковой подготовки – русскую и североамериканскую…
Вспышки выстрелов высветили изумленные лица бандитов, одни из которых были уже мертвы, а другие – еще не мертвы. Пять выстрелов с расстояния в фут-два – и пятеро беспорядочно валятся на землю, потому что с пулей сорокового калибра в мозгах не живут. Вадим прыгнул в сторону, чтобы не споткнуться об трупы, и продолжил стрелять на ходу, ему нужно было прорваться и прорваться любой ценой. Еще два выстрела – и пули намертво сшибли еще двоих бандитов, один вылетел из кузова пикапа на асфальт, второго смерть застигла со спущенными штанами – отошел облегчиться. Еще два выстрела – пули выбили боковое стекло, водитель, который только что хохотал, тараня чужой магазин, обмяк на сиденье, истекая кровью. Воистину закон защищает всех, беспредел – никого, и беспредельщикам надо быть готовым к тому, что и с ними поступят по законам беспредела. Вадим продолжал бежать и стрелять, ему надо было оторваться от преследователей и уйти, оставив за спиной сотворенную кровавую баню. Он точно видел, что убил еще одного, но кто-то спрятался за машинами и пальнул. Пальнул не в него, просто пальнул из ружья – но его видно не было, Вадим не мог выстрелить в него, и пришлось стрелять на подавление, чтобы ублюдок и не думал высунуться со своим ружьем. Пистолет лязгнул, вставая на затворную задержку, он уже почти выскочил к дороге. Бросив пистолет на землю – есть еще один такой же, – он прыгнул в сторону, как заяц, делающий скидку и заметающий следы, – и в этот момент на дороге остановился размалеванный из баллончиков белый фургон. Поползла в сторону боковая сдвижная дверь…
Ублюдки… 
Вадим тормознул, падая на колено и принимая стрелковую стойку, – он умел стрелять из автомата на ходу, но не с раненой правой рукой. В кузове явно были бандиты, у них было оружие – но им надо было понять, что происходит, осмотреться и принять решение стрелять. А вот Вадим решение стрелять уже принял, спецназ живет по простому закону «ты или тебя»! И шансы у бандитов были чисто теоретические…
Полуавтоматический карабин Кольта не подвел – одиночные выстрелы из него ощущались чуть сильнее, чем из школьной винтовки двадцать второго калибра, с которой он в свое время не один час провел на стрельбище. Вскинув карабин, работая левой рукой и придерживая оружие правой, Вадим открыл огонь, целясь по дверному проему, – и первый бандит не вышел из машины, а выпал на асфальт, заливая его кровью. Сделав еще три быстрых выстрела по дверному проему, он перенес огонь и двумя выстрелами поразил водителя на переднем сиденье, одна пуля ударила по двери, вторая выбила стекло, но обе поразили водителя, первая тяжело ранила, вторая убила. Вадим выстрелил еще три раза, уже по борту машины, чтобы вывести из строя тех, кто в кузове. За спиной бухнул выстрел, дробь прошла много левее – он вскочил и, держа карабин уже открыто, бросился бежать по улице…
На асфальте остались только трупы и случайно высыпавшиеся из куртки раздавленные шоколадные батончики… 

14 июня 2012 года.
Мексика, Мехико

Вчера вечером из новостей я узнал, что в Лос-Анджелесе начались этнически мотивированные беспорядки. Мексиканцы нападают на полицейские участки, жгут, грабят и убивают. Все это стало результатом гибели (точнее, убийства, чего уж там) единственного законного сына некоронованного короля Латинской Америки Мануэля Альварадо – Хорхе Альварадо. Этого молодого человека я не знал лично, но откуда-то помнил про него. Потом вспомнил. Со слов Николая, ныне Императора и Самодержца Всероссийского. Человек, с его слов, выходил изрядно мерзкий и бесчестный – однако сообщение о его смерти радости мне не принесло. За то время, пока я варился в этом котле, я научился предугадывать дурное – и сейчас чутье буквально кричало мне, что события, до этого плюхавшие неспешной рысью, стремительно переходят на галоп…
Утром на одном из почтовых ящиков я нашел сообщение. Ничем не примечательное внешне, оно содержало предписание встретиться с человеком из нелегальной резидентуры в Мехико и получить дальнейшие инструкции. Это тоже было экстраординарным событием – до сей поры я не имел контактов ни с легальными, ни с нелегальными сетями русской разведки в Новом Свете. На них – на контактах, на моменталках, на прослушке, на финансовых операциях, наконец, на перебежчиках – происходит большинство провалов…
Для поездки я взял бронированный «Форд Экспедишн» – у «Форда» здесь была фабрика, и его машины в Мексике были более популярны, чем машины конкурентов, «Крайслера» и «Шевроле». Вопреки настояниям Марианны, не взяв ни единого человека охраны, я выехал в город на встречу. Встреча намечалась в самом центре.
На улицах было заметно усиление мер безопасности. Документы проверяли не больше, чем обычно, – но почти на каждом углу стояли полицейские, бело-синие и военные, цвета хаки пикапы с вооруженными людьми. В одном месте я увидел следы серьезной ночной перестрелки – перекрытая улица, несколько расстрелянных машин, одна обгоревшая, следы от пуль на стеклах. Пришлось объезжать – хорошо то, что в Мехико кварталы маленькие, улиц много, параллельных и всяких. Вот только узкие эти улицы – чуть что, и любая из них превратится в смертельную ловушку.
Как и было оговорено – человек из нелегальной резидентуры сел в мою машину на Хенераль Бельграно. Одна из основных улиц мексиканской столицы, довольно широкая, движение здесь интенсивное, и заметить, кто и в какую машину сел – почти нереально. До того как оказаться здесь, я попетлял по улицам, в том числе и таким, которые длинные, прямые и обнаружить «хвост» на них проще простого. В машине работал блокиратор сигнала – так что если кто и прицепил к машине жучок, никакой пользы из этого не извлечет.
– Как ваше здоровье? – любезно осведомился на отличном испанском человек нелегальной резидентуры. Он не представился, и я не собирался спрашивать его имя.
– Не очень, – буркнул я, – если не возражаете, давайте на английском. Я не слишком хорош в испанском.
Испанский я знал – научила Марианна. Но говорить это всем и каждому я не собирался. Никогда не открывайте свои карты до тех пор, пока есть возможность держать их рубашкой вверх. Если бы я сказал, что здоровье мое о’кей – это было бы сигналом к немедленному прерыванию контакта. Старые трюки, но все еще работают.
– Все нормально? – контактер повел головой, намекая на безопасность машины в плане подслушивания.
– Да, все нормально. А вот что у вас за проблемы? – спросил я, намекая, что раздражен своим задействованием непонятно в чем. Я и так всегда буду под подозрением, мне надо избегать подозрительных контактов.
Контролер бросил на широченный подлокотник-бардачок между нами газету «Ла Република».
– Читали?
– Если хотите уберечь свои нервы, никогда не читайте утренних газет. Вы про Лос-Анджелес?
– Он самый. В случившемся обвинят нас.
Я пожал плечами:
– Разве? Хотя вполне может быть. Здесь до сих пор думают, что у нас – коммунистическая страна, раз Троцкий и Ульянов были родом из России. Качество школьного образования в САСШ оставляет желать много лучшего…
– Но на сей раз у них будут доказательства. Обвинят нашего парня, он проходил специальный курс по борьбе с терроризмом в ВМФ САСШ, в спецшколе.
– И как он там оказался? – В груди у меня похолодело.
– А вы почитайте, почитайте газету…
– Сейчас, припаркуюсь.
Место для парковки удалось найти далеко не сразу. Газета была новенькой, хрустящей страницами, ее купили и не у уличного разносчика, чтобы потом показать мне. Никто ее не листал.
На первой же странице возмутительный заголовок – Хорхе Альварадо убил русский агент? Русские причастны к масштабной операции против наркомафии? Вот так вот, в лоб, без изысков. И фотографии – убитый, при жизни, в луже крови на какой-то стоянке… интересно, кто это все снял так быстро. И, наконец, фотография искомого русского агента. Обычный парнишка, молодой, но он и не должен выделяться.
– Это он и есть?
– Да.
– Откуда фото?
– Я не знаю…
В душе закипала злоба.
– Зато я знаю. Так фотографируются на документы! Они взяли фото с документов и наложили гражданский костюм. Где они взяли это фото?
Контактер начал нервничать.
– Как вы это поняли?
– Вот здесь. Даже на газетном снимке видно. Воротничок лежит так, как на нормальной фотографии он никогда лежать не будет. Делали в спешке, и знаете почему?
– Почему?
– Потому что у них была фотография этого парня в русской военной форме!
Контактер занервничал.
– Речь не об этом.
– Именно об этом! Кого вы притащили за собой? Как вы попали в этот город?
Контактер промолчал. Молчать умеет… хоть это хорошо. Но и молчание иногда может сказать столько же, сколько слова, может, и больше.
– Прилетели сюда утренним рейсом, так? Сразу же нашли меня. Вы проверились по дороге?
– Конечно…
Маятник. Это не только прием в перестрелке, позволяющий остаться в живых. Это прием и при допросе, особенно когда нельзя прибегать к насилию. Качай из крайности в крайность. Не позволяй собеседнику себя просчитать. 
– Как проверились? Я могу вам доверять?
– Я не первый день работаю.
– Заметно…
Я улыбнулся. Сначала против шерсти, потом по шерсти. Потом, если понадобится, опять против.
– Прошу простить. Просто меня выводит из себя даже подозрение в предательстве. Терпеть не могу предателей, по мне – это самое худшее, что может быть.
– Мы проверим все это.
– Рейс из Гонконга?
У контактера едва не упала челюсть.
– Но как вы…
– Все просто. Вы прилетели в аэропорт, зашли в интернет-кафе и отправили мне сообщение. Если требуется срочный контакт – обычно все делается быстро, чтобы контрразведка не успела среагировать и установить плотное наблюдение как за контактером, так и за возможными контактами. Я посмотрел время на форуме, когда мне было оставлено сообщение. Затем зашел на сайт аэропорта и проверил расписание прилетов. Совпадало с рейсом из Гонконга, известной перевалочной базой. Все просто.
Контактер сидел молча несколько секунд. Потом выдавил из себя:
– Извините…
– Ничего. Просто не нужно подставлять друг друга. Если каждый сделает свою работу как надо, переживать нечего. Так о чем речь?
– У меня сообщение… сэр. Только устное сообщение и ничего более. Я должен передать его. Потом лететь в Австралию.
Просто не нужно подставлять друг друга… Интересно, а вот зачем ты мне сказал, что летишь в Австралию? Мне это интересно? Я тебя на дыбе пытаю? Нет? Тогда зачем? 
А вот такой болтун обычно все и портит. 
– Что именно?
– Сообщение от Птахи, сэр. Он просил передать, что Кинжал – провален. Нужно действовать дальше, план Ветер. Возможно противодействие. Вам следует вернуться в Нью-Йорк. И ждать распоряжений. На вас выйдут.
– Все? – прокаркал пересохшим горлом я.
– Все, сэр.
Птаха. Так звали одного отважного человека, про которого была написана книга. Точнее, звали-то его как раз по-другому, но так его звали в книге. Мой дед был знаком с этим человеком лично и купил книгу, хотя не имел склонности к подобной литературе. Ее прочитали все мы… давно, очень давно это было. Потом долго спорили, кто из нас больше был похож на Птаху. Сейчас получилось так, что больше всего на этого отважного, отринувшего все ради спасения страны человека похож был я, но тогда мы решили, что на него больше похож другой человек. Оттуда и пошел псевдоним…
Человеку, который знает ситуацию, для того, чтобы сообразить, достаточно нескольких слов… даже не слов, намеков. В то же время человеку несведущему эти слова ничего не скажут.
А речь шла вот о чем. Развивая русско-американские отношения, я, а также еще несколько офицеров армий других государств, знакомых с ситуацией в Мексике, по просьбе североамериканского правительства, опираясь на открытые источники информации и собственный опыт, проанализировали ситуацию и написали доклад. Наше видение, как разрешить патовую ситуацию в Латинской Америке. По моему настоянию в доклад было включено предложение по операции «Кинжал», типовой операции морских специальных сил, ориентированных на берег и приведенных в соответствие с современными реалиями. Атака защищенной цели путем внезапной вертолетной атаки с высадкой десанта при сосредоточении ударных сил на борту десантного корабля или авианосца. То же самое могли сделать и североамериканцы – но у них хлестало из всех щелей. Информация утекала, на сей день мексиканские наркокартели имели финансовые ресурсы, совместимые с финансовыми ресурсами не самых бедных государств, они могли купить кого угодно, а кого не могли купить, тех убивали, что и было ими неоднократно продемонстрировано. У них были люди, способные предупредить о готовящемся ударе еще на этапе планирования, но как насчет русских, господа? Ударный авианосец, рота безопасности морской пехоты или военно-морского спецназа, несколько транспортных и ударных вертолетов, пара истребителей-бомбардировщиков на прикрытии. Вскрытый пакет, ранее полученный опечатанным в штабе флота, ночная боевая тревога, высадка с массированным огневым прикрытием с вертолетов и… дело сделано. Назавтра мексиканцы, бразильцы, все эти наркоторговцы, террористы, анархисты всех мастей обнаружат, что короля нет. В САСШ поднимется волна народного ликования и патриотизма – и то и другое совсем не помешает для наведения в стране должного порядка. А вся террористическая шваль бросится делить наследство, деньги, каналы финансирования, тайные наркополя в джунглях. В процессе этого они будут предавать, убивать, мешать – в общем, разрушать сами себя. Многие станут агентами – и им надо помочь выдвинуться на самый верх, чтобы взять под контроль ситуацию и уничтожить неконтролируемые группировки. Нужно отследить каналы финансирования, поставок оружия, чтобы в один момент обрубить их разом. Дальше можно садиться и за стол переговоров, но с тем условием, что по обе стороны этого стола будут сидеть «свои люди». Это то, что мы делаем, и успешно делаем, в Персии. Это то, что нужно сделать здесь. Американцы не такие плохие люди, и Российская Империя ничего не выиграет от их бед. Ну… и за услуги тоже следует попросить адекватных услуг. Например, отменить ряд принятых при Фолсоме поправок, которые запрещают русскому капиталу присутствие в Северо-Американских Соединенных Штатах и ограничивают торговлю. Заключить договор о дружбе и сотрудничестве. Ну и… договориться можно, в общем.
Теперь многое прояснялось. План был принят, и кто-то приступил к его реализации. Реализация провалилась – ушла информация. Скорее всего, по официальным каналам, в Госдепартаменте, даже в СРС полно ублюдков, закончивших Оксфорд или учившихся в частных британских школах для мальчиков, которые почему-то считаются лучшими в мире. Хотя по мне, чего может быть хорошего в массовой содомии? Кто-то из этих подонков узнал об этом и сообщил своим хозяевам. Те начали действовать. Точно на их совести Пикеринг и безопасный дом СРС, вполне возможно, что и покушение на меня. Провал «Кинжала» – льва стронули с лежки, теперь он зол. Дальше они убивают сына Альварадо в Лос-Анджелесе, чтобы окончательности вывести мексиканского льва из себя, провоцируют массовые беспорядки, чтобы…
Что-то мелькнуло…
– Смотрите! – крикнул контактер.
Первым делом я чуть не нажал на газ: инстинктивная реакция, крик – опасность, немедленный, на инстинктах выход из-под удара. Потом посмотрел – а машина высокая, видно хорошо, да и встали мы там, где старая, испанская застройка – и натуральным образом похолодел.
Я увидел идущий на снижение самолет – прямо над городом, он пролетел над нами, двигаясь с юга на север. То, что мелькнуло – это была тень от снижающегося самолета, пронесшегося прямо над нами. Я увидел хвост, корму, крылья… огромный межконтинентальный четырехдвигательный двухпалубник. Потом все это исчезло – кроме шлейфа дыма, который этот самолет тянул за собой.
Люди закричали, показывая в ту сторону, куда ушел самолет.
Я вышел из машины и стал ждать удара. Он не заставил себя ждать… как раскат далекого грома. Кто-то рядом закричал в голос…

Padre nuestro que estás en el Cielo,  
santificado sea tu nombre,  
venga a nosotros tu Reino,  
hбgase tu voluntad en la Tierra como en el Cielo,  
danos hoy nuestro pan de cada d ía,  
y perdona nuestras ofensas,  
como también nosotros perdonamos a los que nos ofenden,  
no nos dejes caer en tentaciуn,  
y líbranos del mal.  
amen…  

Это была молитва о тех, кто погиб. Молиться стал не только я, молиться стали многие, не в силах больше ничем помочь тем, кто оказался на борту этого проклятого самолета и пал жертвой интриг, злобы и ненависти. Молитву я прочитал такую же, как и все, – католический вариант «Отче наш» на испанском. Помолиться по-русски за тех, кто погиб, я не имел права – теперь у меня было право только нанести ответный удар.
Конечно же, это Альварадо, только он – не главный виновник. Статья в газете. Операция провалилась, ублюдок уцелел, и ему нужно было нанести ответный удар. Смерть сына, покушение на него самого требует много крови в ответ. Кто-то виртуозно направил ярость старого мафиози в нужное русло. Статья в газете – все равно что лазерный луч, указывающий на цель. Если бы Альварадо не сделал то, что он сделал сейчас, – он потерял бы уважение со стороны остальных, так и ждущих малейшего признака слабости, чтобы вцепиться клыками. Тот, кто опубликовал статью, виновен не меньше, чем тот, кто взорвал самолет… и доберемся до всех.
По улице, завывая сиреной, промчались одна за другой три старые пожарные машины американского производства, больше похожие на автобусы. Пожарные спешили на пожар – помочь тем, кому помочь уже было ничем нельзя.
Бомба? Ракета? Ничего, разберемся со всем потом. Сначала отомстим. 
Я сел в машину, завел мотор. Нужно было ехать. 
– Что… это было? – контактера увиденное явно выбило из колеи.
– Это? Результат нашей политики. За каждую ошибку платят кровью люди. Я подвезу тебя до одного места. У тебя есть чистые документы?!
– Да.
– Деньги?
– Есть.
– В аэропорт не суйся. Если не хочешь оказаться на борту такого вот самолета. Найми машину. Доберешься до одного из портов на Западном побережье. Там сядешь на корабль и свалишь. На континенте выйдешь на связь, здесь не смей.
– И… что сказать?
– Странник послание принял.

Ночь на 15 июня 2012 года.
США, Лос-Анджелес

Вообще, так по-дурацки, как тогда, я еще не влипал. Просто идиотизм какой-то.
Первым делом нужно было принять в Лос-Анджелесе груз. Вполне конкретный груз, доставленный легально в страну, заказанный через фирму, имеющую лицензию на импорт огнестрельного оружия. Оружие было валлонское, от FN и с запасом патронов. Этот груз должен был быть доставлен транспортным самолетом, принят, разгружен и помещен на склад, рядом с аэропортом Эл-Эй. На всякий случай. Какой?
Ну… всякий, в общем.
В Лос-Анджелес я приехал на машине, прямо из Мехико, и планировал здесь пробыть максимум двое суток, после чего направиться дальше, в Вашингтон. И тоже на машине. По всей стране – красный уровень террористической угрозы, с самолетами проблема, да и я не полечу на самолете. В ближайшие несколько месяцев, пока не найдем и не ликвидируем Альварадо – теперь это уже наш враг и наша проблема, – на самолетах будет летать опасно.
Еще подъезжая к Эл-Эй, городу Ангелов (столбы дыма от горящих покрышек и магазинов на фоне небоскребов отлично смотрятся), я остановился на смотровой площадке, открыл свой ноутбук и подключился к сети. У Волги – Дон, которая и должна была оставить груз по контракту, все грузы снабжены специальными радиочастотными метками и маяками, поэтому местонахождение груза его владелец может отслеживать в реальном режиме времени с любого подключенного к сети компьютера. Мне не повезло – самолет только что взлетел из Владивостока-северного. Если бы он был на месте, было бы скверно.
Я достал телефон, набрал номер карго-менеджера. Назвал себя и номер груза – его прием и обработку я оплатил с «чистой» кредитки, спросил, что в аэропорту. Карго-менеджер сказал, что пока не громят, но Национальная гвардия готовится к худшему. Ждут десантников и рейнджеров с севера, аэропорт могут вообще закрыть. Местные могут разузнать про прибытие дополнительных сил с севера и пойти на штурм аэропорта.
– Это серьезно? – спросил я менеджера. Тот ответил:
– Одному богу известно, сэр. Всякое бывает. Иногда пошумят и успокоятся, а иногда…

– Сэр, если вы не местный, вам лучше не въезжать в город. Там серьезные беспорядки, лучше оставаться в охраняемой зоне.
Я внимательно посмотрел на национального гвардейца с винтовкой, который перекрывал мне путь, – он проверял машины. Обычный парень, тридцати нет, конечно же, белый. В этой стране белые строят, остальные рушат. Нет, я не про стройки как таковые, я вообще про общество, правопорядок, законность и тому подобные вещи. Есть, конечно, исключения из правил, та же Марианна, но они лишь подтверждают правила. Увы…
Приоткрыл дверь – и солдат настороженно отшатнулся.
– Смотрите, – я показал на дверь, замерил пальцами ее толщину, – машина бронированная. Это все равно что танк, доеду туда и обратно. Понимаете?
Солдат с уважением посмотрел на меня. Обычно здесь в прокат берут какой-нибудь кабриолет, чтобы произвести впечатление на дам. Но я-то покувыркался в Тегеране, знаю что к чему.
– Будьте осторожны, сэр. Можете ехать.
Вот чем мне нравится здесь – так это тем, что североамериканцы никогда не будут лишний раз лезть в чужие дела. Предупредить – предупредят. Но если человек решил что-то делать, пусть, на их взгляд, не совсем правильное, это его решение. Все. Точка…

Самое плохое, что у меня не было оружия. Вообще. С ним невозможно было перебраться через границу, поэтому пистолет я закопал в пустыне у самой границы с мексиканской стороны. Нет, я не собирался с боем пробиваться через восставшие районы, это было бы глупо и слишком, но я так привык к оружию, к возможности самому постоять за себя, что без оружия чувствовал себя голым. Оружие – это высшая степень человеческой свободы, применяя его для самообороны, человек сам решает свою судьбу в условиях, когда институты государства не могут прийти к нему на помощь. Это не я сказал – кто-то из североамериканских полицейских, не помню точно кто. А их стоит уважать, хотя бы за то, что они оберегают нас от того кошмара, который творился сейчас на улицах города Ангелов.
А государственные институты и впрямь не работали. Буквально за несколько часов жемчужина западного побережья, город для туристов превратился в горячую точку. Конечно, это не Тегеран и не Бейрут, но все же бардак первостатейный. На улицах полно народа, кто с оружием, кто без, где-то стреляют – но непонятно где. Движение – в час по чайной ложке, некоторые бросали машины прямо на проезжей части, создавая «долгоиграющие» пробки. Где-то что-то горит, заметно, что некоторые магазины грабят, а у одного стоял грузовик, и его грабили «на широкую ногу», не уносили добычу на горбе, а складывали в грузовик.
Очень быстро все стало на свои места. Хваленая толерантность и политкорректность куда-то испарились, что можно видеть – люди собираются группками по признакам расы и национальности. Белые – к белым, черные – к черным, эмигранты, насколько можно понять, – тоже в основном к белым. Группки эти если и находятся где-то рядом, то настороженно следят друг за другом. Свои и чужие разделились моментально.
Стрельба началась неожиданно, мне совсем недолго осталось доехать. Стреляли не по моей машине, но ублюдок впереди меня, на «Шевроле Бовилл» – открыл дверь и, пригибаясь, дал деру. Объехать машину было невозможно…
Что за чертовщина происходит?
Одно я знал точно: в такой ситуации останавливаться нельзя, броня – не панацея, найдут, чем вскрыть и ее, могут элементарно облить машину бензином и поджечь. С них станется.
Первым делом я попытался сдвинуть впереди стоящую машину, чтобы проехать. Аккуратно, без удара, на минимальной скорости подпер бампером «Бовилл», чуть прибавил газу. Машину удалось протолкать вперед метров пять, потом она встала, а попытка еще поддать газу закончилась тем, что «Бовилл» начало разворачивать. Все, стоп. Если развернет, то окончательно загородит проход, и я больше времени потеряю.
Выстрелы раздались еще ближе, стреляли из карабина калибра 5,56 – он трескучий, не похож на глухой стук русских автоматов. Но хорошего мало – пуля 5,56, которую приняли на вооружение североамериканцы, попадая в тело, повреждает ткани так, что без медицинской помощи гангрена почти гарантирована. И мне без оружия под огонь такого карабина попадать не хотелось.
Но и сидеть как дураку в машине, пусть бронированной, не хотелось.
Решился – не глуша мотор, открыл дверь, посмотрел вперед, назад – похоже, никого, только такие же бедолаги, как и я, в пробке, причем у них-то машины не бронированные. Мне надо было всего лишь снять «Бовилл» с передачи и поставить правильно руль, ничего больше. Потом вернуться в «Форд» и протолкать «Бовилл» дальше, освобождая путь. Решившись, я покинул «Форд» и побежал к «Бовиллу».
Конечно, там была коробка-автомат, как иначе. Буксировать машины с такими коробками нельзя – но мне это до дверцы, мне лишь бы еще метров десять протолкать. Вслушиваясь в стрельбу – карабин заглох, бухали теперь пара ружей двенадцатого калибра и пистолет – и стараясь не светиться в остеклении кабины, я переключил коробку на нейтраль, повернул руль так, что, по моим подсчетам, как минимум метров пять еще протолкаю. Потом ничего не поделаешь, если дальше не пройдет, придется еще раз повторять эту эскападу, и, возможно, уже под огнем.
Впервые я пожалел, и сильно, что выехал в город.
Я так и не понял, откуда тогда он взялся. Просто поставил машину как нужно, захлопнул дверь, побежал обратно – и столкнулся с ним. Человек бежал быстро, очень быстро, он сматывался – и мне тоже совершенно не улыбалось провести даже лишнюю секунду вне бронированного чрева «Форда». Поэтому – столкнулись мы знатно, как игроки в футболе, с искрами из глаз, и оба упали. Я только потом узнал, что у него повреждена рука, пока что мне каким-то чудом удалось схватиться за карабин. Прежде чем противник сориентировался, я рванул карабин на себя, выводя заодно и его из равновесия. В такой ситуации обычно человек хватает свое оружие и не отдает – он же поступил правильно, выпустил оружие. Его рука, почему-то левая – левша, видимо, – нырнула за пояс – и в следующую секунду неизвестный уже целился в меня из пистолета. Но и я успел перехватить карабин и вскинуть его к плечу, стоя на коленях. Так что когда неизвестный направил на меня пистолет – я прицелился в него из карабина буквально в упор, с метра или даже меньше. Как в кино, снимаемом в Гонконге, вот только когда в тебя целятся из пистолета с пары метров, сам ты это как кино не воспринимаешь.
– Not loaded, – выдохнул мой противник, целясь в меня.
– Let’s try it… – ответил я.
Долго целиться друг в друга нам не дали – слева забухало ружье, картечь хлестнула по борту машины, с хрустом осыпались стекла в «Бовилле» – и я, выругавшись на великом и могучем, ушел с линии огня, прикрылся высоким бортом вэна. Мой противник среагировал моментально, едва ли не быстрее меня – он укрылся за высоким бронированным капотом «Форда». И тоже выругался. Ублюдки стреляли, в любой момент они могли нас обойти – и надо было что-то делать.
В отличие от «АК» – в карабинах Кольта невозможно отодвинуть затвор назад и посмотреть, есть ли патрон в патроннике. Но зато здесь был пластиковый магазин от Magpul, в котором есть прозрачное окно для определения количества патронов в магазине. В темноте я разглядел, что патронов восемь-десять есть, карабин стоял на одиночном огне – то, что нужно.
Если ты участвуешь в перестрелке, прячась за машиной, и твой противник тоже прячется за машинами – всегда смотри, прикрыты ли твои ноги, и воспользуйся промашкой противника в этом вопросе. Человек подсознательно воспринимает баррикаду в виде машины как стену – но это не так, между днищем машины и дорогой всегда есть какое-то расстояние, и если ноги противника видны, то… Я моментально наклонился вниз, увидел в темноте движение, растянулся на асфальте и сделал один выстрел. Большего не потребовалось – противник с диким воем растянулся на асфальте, добивать я его не стал. С той стороны открыли огонь, уже беспорядочный, я перекатился по асфальту, чтобы не подниматься и не становиться мишенью, – и оказался напротив открытой дверцы «Форда» как раз в тот момент, когда пацан разобрался с ситуацией и собрался сваливать. Правильно, двигатель-то работает, что бы и не свалить. Сотню метров проедешь, потом машина остановится, потому что у меня в кармане карточка противоугонной системы…
– Не возражаешь? – сказал я по-русски, прицелившись в неизвестного из карабина. – Лезь на соседнее и не дури.
Русский язык сыграл просто волшебную роль. Почему русский? Да потому, что в стесненных жизненных обстоятельствах, таких как сейчас, русский человек начинает ругаться на великом и могучем, потому что никакой другой язык не передаст всю полноту его ощущений. Английские четырехбуквенные слова – с русским матом и рядом не стояли. Когда по нам открыли огонь из ружья, я выругался, и точно на таком же языке выругался неизвестный. Значит, свой. В Тегеране так по связи опознавались – ни один перс, араб или афганец не мог так выражаться, мат в эфире стоял сплошной, уши вяли.
Толкнувшись от асфальта, я поднялся – и как бегун с низкого старта вломился на водительское сиденье «Форда»…
Крупная картечь хлестнула по лобовому стеклу как раз в том месте, где сидел я, оставив созвездие белых разводов и лишив меня нормальной видимости. Тот, кто сидел рядом со мной, опять выругался по-русски, ныряя вниз.
– Машина бронированная, сиди! – крикнул я по-русски.
Да что же делать-то… 
По нам выстрелили из дробовика дважды, дробь хлестнула по капоту, ударила по стеклу – без толку. Немцы знали, что такое бронирование, даже если прострелят шины – все равно уедем, там специальные вставки.
– Да твою мать! – выругался я, нажимая на газ.
Трехсотсильный восьмицилиндровый дизель потащил машину вперед вместе с «Бовиллем» на переднем бампере, в этот момент мой попутчик открыл дверь со своей стороны. В него выстрелили, кажется, уже из автомата, но бронестекло остановило и автоматные пули, а он выстрелил раз пять или шесть и захлопнул дверь.
В этот момент мне удалось сволочь «Бовилль» до перекрестка и отодвинуть в сторону, перекрывая боковую дорогу. Впереди было свободно – и «Форд» рванулся вперед.
– Еще патроны к карабину есть? – крикнул я, осматриваясь по всем сторонам.
– Да!
– Перезаряди!
Карабин лежал между нами, неизвестный откуда-то достал магазин, дослал его до щелчка. Черт бы побрал весь этот мятеж.
– Машина вся бронированная! Но люк большой! Если что, будь готов стрелять из люка, понял?
– Понял!
От дороги отрываться было нельзя, все это напоминало безумный городской слалом в какой-то компьютерной игре – но я все же кинул взгляд на моего попутчика. Совсем молодой по виду, а по навыкам – его тренировали те же люди, что и меня. Флот или армия, разведчик воздушного десанта, морской пехоты, горный стрелок, часть особого назначения, спецназ жандармерии, возможно даже боевой пловец. Говорит по-русски, и с виду тоже русский, славянин. Здесь почему-то это называется «кавказский тип», хотя чистокровного русского от уроженца гор Кавказа можно запросто отличить. Интересно знать, в какую передрягу он попал.
Фары – не автомобильные, а прожектора с крыши – осветили салон сзади. Все-таки прицепились, ублюдки…
– Как люк открывается?
Вместо ответа я нажал на кнопку – на «Форде» панорамный люк, очень большой. В самый раз для стрельбы.
Мне понравилось, как мой попутчик с ними разделался. Встал прямо на сиденье, не обращая внимание на стрельбу нам вдогонку, и сделал только два выстрела – но выстрелы точные, один – по водительскому сиденью, другой – по пассажирскому. Внедорожник – мне показалось, это был старый «Форд Бронко», любимый небогатыми искателями приключений и любителями внедорожных рейдов. Внедорожник, уже никем не управляемый, свернул влево и во что-то с грохотом врезался…
Мой попутчик забрался внутрь, зажал винтовку коленями.
– Я еду к побережью. Если проберемся. Потом в аэропорт. Если тебе нужно…
– Просто высадите меня где-нибудь. И спасибо.
Я криво усмехнулся.
– Это еще вопрос, кто кому спасибо говорить должен. Ты русский?
– Можно и так сказать.
Я повернул к Марине дель Рей, если там не устроили баррикады, то сейчас будем на месте. Но вряд ли устроили – это не жилой район, тут защищать нечего. Только грабители могут быть.
Грабители и в самом деле были – кто-то выскочил на дорогу, в руках у него точно было оружие. Целился он по водителю, то есть по мне, но выстрелить не успел, «Форд» поддел его крылом и отбросил в сторону.
– Как насчет того, чтобы поработать немного на меня? – спросил я.
Мой попутчик немного подумал.
– Какой будет работа?
– Просто прикроешь меня. У меня нет оружия, мне надо в аэропорт. За это я тебе заплачу, наличными и сразу. Годится?
Кажется, все чисто. Грабят дома, это видно, бандиты сейчас там. Если не привлекать внимания, можно и без стрельбы обойтись. 
– Из меня плохой телохранитель, сэр.
– Ты знаешь меня, парень? – спросил я своего попутчика в упор, включив освещение в салоне, – мне кажется, что знаешь, потому что только что обратился ко мне как к старшему по званию, «сэр». Мы можем быть друг другу полезными, если раскроем карты.
Теперь я видел, что это почти что пацан. Усталый и с совершенно не соответствующими возрасту глазами.
– Я знаю вас, – спокойно подтвердил он, – читал. Лучше выключить свет, с дороги видно.
– Примут за пожар. Что читал?
– Военно-морской ежегодник, сэр. Последняя статья – о назначении вас наместником в Персии…
Кое-что стало понятно. Военно-морской ежегодник просто так не покупают и не читают – это не глянцевый журнал. Купить-то его, конечно, можно, но читать будет только тот, кому это действительно необходимо. 
Возможно, парень считает меня предателем. Он и должен считать меня предателем, потому что я сам хотел, чтобы меня считали предателем. Чтобы работать здесь, я должен быть предателем и не могу быть никем, кроме предателя. Я – свой среди чужих и чужой среди своих. Свой человек в Вашингтоне. 
– Смотри не на то, кем является человек, а на то, что он делает, – сказал я. – Попробую угадать. Тебе нужно попасть в Россию, так?
Парень не ответил.
– Через час, даже меньше, в аэропорту приземляется самолет. Русский самолет. Он разгрузится здесь и дальше полетит в Россию. Это правда.
Я протянул руку ладонью вверх, чисто по-американски.
– Сделка?
Пацан помедлил, но потом все же хлопнул по моей руке.
– Сделка, сэр.
– Почему ты называешь меня «сэр»?
– Привык. И все-таки – вы остаетесь старшим по званию. Сэр…

На КП у аэропорта проверяли машины, но мой «Форд» не проверили потому, что у меня на лобовом стекле была наклейка-пропуск в карго-зону аэропорта. Он был немного поврежден, но на это не обратили внимания, сейчас много машин, поврежденных на дорогах – мятеж. Самолет уже стоял на временной стоянке, к которой мы подъехали, – большой, темно-серого цвета, массивный. Рядом уже стоял внедорожник аэропортовской службы, лениво перемигивающийся желтыми огнями, рядом – еще один. На втором приехали карго-менеджер и таможенный инспектор – опечатать груз, что мы здесь ничего не выгрузили.
– Закончили?
– Да, сэр, – ответил за всех карго-менеджер, – груз ждет вас, просим прощения за все за это, сэр…
Я достал бумажку в сто долларов, протянул ему.
– Спасибо за заботу.
– Будем рады работать с вами, сэр, еще раз извините…
Когда таможенная машина скрылась из виду, я негромко сказал в пустоту:
– Люк открыт, сейчас я отвлеку службу контроля движения, у тебя будет несколько секунд. Решайся сам…

Когда поднялся на борт и я, взору моему предстала удивительная картина. Просто-таки эпическое противостояние – мой попутчик с пистолетом и бортмеханик с гаечным ключом или чем-то в этом роде. Еще один отдыхал у переборки.
– Спокойно, спокойно. Всё, прекратили. Это со мной.
Бортмеханик посмотрел на меня.
– С вами, Ваше Превосходительство? Этот бузотер с вами?
Бортач скорее из казаков – длинные седые усы, кряжистый как дубок. Только такие могут идти с гаечным ключом на автоматическую винтовку. И – ведь побеждают.
– Со мной. Ему надо в Россию. Все равно ведь туда лететь.
– Да как же мы там-то. Там ведь…
– Вот и сдадите его компетентным органам – они разберутся. Человек в Россию хочет…

Знать бы, при каких обстоятельствах и когда мы встретимся с этим пацаном еще раз, никогда бы не поверил. И никто бы не поверил. Думать об этом было некогда – надо было разобраться с грузом. Потом ехать дальше…

16 июня 2012 года.
САСШ, Лос-Анджелес.
Район Лейквуд

Темно-серый «Шевроле-Каприс» с усиленным бампером и мигалками под радиаторной решеткой остановился у быстровозводимого заграждения, которое сейчас перегораживало улицу. До этого заграждения все привели в относительный порядок, за заграждением был всеобщий хаос. Однако лезть на заграждение мексиканские боевики не решались – их останавливал массивный бронетранспортер морской пехоты, стоящий тут же, точнее, не бронетранспортер, а AAV-7, десантное гусеничное высадочное средство. На нем в башенке был пулемет калибра 12,7 и гранатомет калибра 40 миллиметров – вполне достаточный аргумент для тех, кто находится по ту сторону забора.
Морской пехотинец, молодой, выглядящий как черепашка-ниндзя из-за шлема и тяжелого бронежилета, подошел к машине со стороны водителя, руку он держал на открытой кобуре со старым добрым «М1911». Еще один морской пехотинец страховал товарища с другой стороны, укрываясь за бронетранспортером и держа водителя на прицеле своего карабина «М4А2». Никакие меры предосторожности после прошедших двух дней не были лишними, те, кто этого до сих пор не понял, были уже мертвы или находились в больницах.
Боковое стекло, увлекаемое механизмом электропривода, поползло вниз.
– Держите руки на руле, чтобы я их видел, сэр, – первым делом предостерег морской пехотинец, – и не делайте резких движений.
Водитель – полноватый, средних лет мужчина, улыбнулся.
– Легче, парень. Детектив МакДжинти, полиция Лос-Анджелеса. Мне надо проехать на ту сторону, сэр, у меня там встреча.
– Сэр, туда нельзя. Там бандиты.
– В моем городе позволь мне решать, сынок, что мне можно делать, а что нельзя. Пригласи кого-нибудь из старших…

Получасом раньше человек, одетый как мексиканец и чем-то похожий на мексиканца: обтягивающие джинсы, высокие ботинки из крокодиловой кожи, кожаная куртка прямо на голое тело, темные очки и золотая цепь с сентенарио и ладанкой – пересек улицу и подошел к зданию, где когда-то была пожарная часть, отвечающая за этот район. Сейчас пожарной части тут не было, не было уже несколько лет, потому что городской бюджет давно сводился с дефицитом, и количество пожарных, следящих, чтобы город не сгорел, сократили за десять лет на тридцать семь процентов. Как заявил мэр города, в конце концов, Лос-Анджелес уже давно поменял тип застройки, а пожарных депо столько же, сколько было, когда он был почти весь деревянный. По идее, планировалось укрупнить депо и на этом сэкономить, но из соседнего района пожарные не хотели ездить в этот, криминогенный насквозь и населенный преимущественно беженцами. Старое пожарное депо осталось – внутри все растащили, но тут почему-то никто не жил, и за прошедшие два дня его не подожгли.
Человек в черных очках уверенно, по-хозяйски, не обращая ни на кого внимания, шел к депо, в руках у него была большая черная сумка. Он знал, что такое «императивное поведение», – это когда ты говоришь «да пошел ты!» и идешь напролом, не обращая внимания на людей, которые у тебя на пути. Он выглядел жестким и опасным, не склонным к долгим беседам типом, которому явно не понаслышке знакомы нравы и обычаи федеральных тюрем. Поэтому из стоящих у тротуара друг за другом двух угнанных джипов, где, несмотря на жару, были подняты боковые стекла и на магнитофоне гоняли наркобаллады, никто не вышел, не попросил закурить, не спросил, есть ли доза, и не попытался ознакомиться с содержимым карманов незнакомца. А он прошел мимо так, будто десятка молодых бандитов не существовало в природе, прошел – и направился к белому зданию с вынесенными воротами и дурацкой вышкой башни наблюдения, больше похожей на колокольню или на минарет. Молодые бандиты – зетеньос – проводили его мрачными взглядами и вернулись к своим «крутым базарам с распальцовкой».
У бывшего пожарного депо человек приостановился, а потом едва ли не одним прыжком оказался внутри, в мрачной темени бывшего депо. Остановился – в руке у него был пистолет «Кольт-Агент» с коротким глушителем, человек внимательно присматривался и прислушивался. Запах марихуаны, шум, шаги, музыка, звук двигателей, говорящий о том, что зетеньос решили последовать за ним – все это могло подсказать ему о том, что у него проблемы. Тут уже не поможет никакое императивное поведение, тут будет прав тот, кто быстро и метко стреляет, – но в этом человеку в темных очках было мало равных не только в этом квартале, но и в городе. Шесть лет в Мексике, из них четыре года – в составе спецотряда – дорогого стоит. Он привык убивать, для него смерть была чем-то обыденным, он видел, как падают сраженные внезапным метким выстрелом враги, – и он держал полиэтиленовый пакет скользящими окровавленными руками, затыкая дыру в легких своего друга. Если здесь кто-то есть – он его убьет и сделает дело. Если зетеньос проявят любопытство – он их убьет и сделает дело. Он должен сделать дело – и ничего другое не имеет значения. На случай, если «Кольта-Агент» окажется мало, за поясом у него заткнут полицейский «Смит-Вессон» сорокового калибра, в сумке – «Инграм» с обоймами и две осколочные гранаты. Этого хватит против целого взвода местных подонков…
Но в прохладной темени бывшего пожарного депо царила тишина. Ни шагов, ни музыки, ни запаха марихуаны – просто дерьмо на бетонном полу да воркуют, переговариваясь между собой, наглые серые городские голуби.
Держа пистолет наготове, человек начал подниматься наверх по старой, глухо гудящей под ногами лестнице…

Наверху дул ветер, все ступени были изгажены голубиным пометом, стайка сизарей сорвалась с колокольни – и если бы это была зона настоящих боевых действий, ему бы пришлось сматываться, потому что он был бы раскрыт. Но здесь была не война – здесь ошалевшие от крови и безнаказанности придурки «делали этот город», они озверели от текилы, анаши, злобы, пролитой ими крови, вида полицейских и военных, перекрывших дороги и терпеливо выжидающих, – но они не были профессионалами, даже такими, как их сородичи в Мексике. Нужно иметь глаза на затылке, нужно соображать быстрее, чем враг, нужно все замечать – и сорвавшуюся со своего места стаю голубей, и след на пересохшей земле, и чуть просевший, бугристый грунт на обочине, и тонкую леску поперек тропы – замечать и понимать, что это значит. Те же молодые бандиты внизу на двух машинах – они пропустили его рядом с собой – и вернулись к своей глупой болтовне, «пыжанию», заправке кокаином, торопливому сексу под подначивание приятелей – если есть с кем. И никто из них даже не подозревал, что смерть сейчас смотрела на них с расстояния в сто пятьдесят ярдов.
Человек на наблюдательном пункте посмотрел на свои руки – они были в перчатках, замазанных птичьим пометом. Нахмурился – как-то раз ему пришлось провести пять суток в подвале заброшенной иглесии, ходя и по большой нужде и по малой там же, и это в сорокаградусную жару – но он не хотел повторения подобного. Из сумки он достал несколько листов офисной бумаги и разложил их, чтобы не сидеть прямо на скопившемся тут птичьем дерьме. Крайний лист скомкал и вытер им руки…
Крайний… Не последний – эти люди говорили именно «крайний». 
Не снимая с рук резиновых хирургических перчаток, он стал доставать из сумки и соединять одну с другой части винтовки. Это была «McMillan-89 Take-down rifle», винтовка, разделяющаяся на несколько частей, самая длинная из которых не превышала по длине полутора футов. Винтовка для СРС, некоторых отделов ФБР, спецподразделений армии, других структур, которым важна скрытность действий. Конечно, по точности на дальних дистанциях она не могла сравниться с легендарным «Ремингтоном-40», но этого от нее и не требовалось.
Соединив ствольную коробку с ложем, вставив в крепления ствол, человек поставил на быстросъемное крепление оптический прицел – специальный для правоохранительных органов, с антибликовым покрытием линзы. Затем достал из сумки толстую серую сосиску титанового глушителя и закрепил ее на стволе. Магазин у этой винтовки был отъемным, на четыре патрона – он осмотрел его и поставил на место, передернул затвор, досылая первый патрон в ствол. Потом он достал из сумки небольшую рацию с наушниками, настроил ее на полицейскую волну и положил рядом с собой. Наушники он надел на голову, перед этим сняв очки.
Полицейская волна шелестела многоголосьем переговоров, проскакивали начинающиеся с десятки коды, кто-то запрашивал поддержку – в общем, все как всегда. Стандартный радиообмен.
Приняв максимально удобную в его положении позу, человек опер винтовку на удачно подвернувшуюся поперечину и посмотрел через прицел вниз. Сначала на машины, мимо которых он прошел, – там произошло кое-что. У одной из машин стояла девица, из местных, в шортиках и тишотке и договаривалась о чем-то с водителем.
Не составляло труда догадаться о чем.
Человек, который сидел сейчас со снайперской винтовкой на наблюдательной башне заброшенного пожарного депо в районе Лейквуд, был белым, его родители происходили не из Европы, а с юга Африки, перебрались в САСШ, когда британцы устроили резню в 1900 году, уехали, спасаясь от смерти, потому что прадеда снайпера, тоже, кстати, снайпера, британцы искали, чтобы повесить. По легенде, именно он пристрелил генерала Пэнна-Саймонса в деле у Данди. Хотя тогда стреляли из обычных пехотных «маузеров», и сложно было сказать, чья именно пуля поразила британского генерала. Это была семья голландских реформистов, фермеров и стрелков, земных и суровых, именно такими были все мужчины этого рода – и таким же был человек, который сейчас рассматривал в оптический прицел винтовки договаривающуюся с парнями мексиканскую шлюшку. Он не одобрял то, что видел, он не ненавидел мексиканцев, он просто не одобрял их, считал не высшей расой, а низшей, которую можно отстреливать, как зверье в буше. Несерьезные люди! Когда он пять дней сидел в подвале иглесии, умирая от жары, от обезвоживания и вдыхая миазмы собственного дерьма – он на многое насмотрелся. Они выплескивали помои в какие-то канавы вместо того, чтобы сделать нормальные отхожие места и канализацию. Они дрыхли днем – хотя его отец и его дед работали, несмотря ни на какую жару. Они жили в грязных, общарпанных домах – и не делали даже попытки построить что-то лучше. Работали они с ленцой, постоянно отходили то попить воды, то покурить. Они даже воевать как следует не умели, вся их война ограничивалась парой дней, а еще лучше – парой минут. Вот почему они заслужили все то, что с ними происходило и происходит.
Девица наконец-то договорилась с парнями о чем-то, полезла в машину – и снайпер перевел прицел дальше.
Дальше был блокпост морской пехоты. Здоровенный сундук десантно-высадочного средства, быстровозводимое заграждение из колючей проволоки, морские пехотинцы, прячущиеся за броней. Все они начинали так: нескладные, голенастые, тыкающиеся в разные стороны, как кутята, но с автоматическими винтовками. Эти – явно были из начинающих, они не знали о том, что надо вести постоянное наблюдение по всем направлениям, что враг может ударить в любую минуту и с любого направления. Пока было тихо – и снаружи, у заграждения, был только один морской пехотинец, его больше привлекала девица у внедорожников, чем остановка вокруг, и, вероятно, он и сам бы был не прочь. Возможно, ему что-то обломится. Не сейчас, ночью, если не будут стрелять…
Он и сам был когда-то таким. Не прошедшим ни Сан-Паоло, ни Мехико, ни Сан-Сальвадор. Через несколько лет и эти пацаны станут волками. Те, кто останется в живых.
Человек взглянул на часы – обычные G-shock, все люди его профессии носят такие, дешевые и неубиваемые. Несколько минут еще было…

Через несколько минут к заграждению подрулила машина, «Шевроле-Каприс», такие обычно применяются для скрытого патрулирования. Лишняя антенна на заднем крыле – точно. Еще номер… номер ему назвали утром, «Калифорния, чарли-один-пять-два-чарли-альфа».
Человек чуть пошевелил стволом винтовки, чтобы посмотреть на номер. Да, все верно. «Калифорния, чарли-один-пять-два-чарли-альфа».
Опознание завершено.
Человек снова перевел перекрестье прицела выше и правее, на лобовое стекло. Лобовое автомобильное стекло – что бы ни говорили гражданские идиоты – скверное, очень коварное препятствие для пуль. Во-первых, оно расположено под большим углом наклона, что увеличивает возможность рикошета – хотя в его случае это частично компенсировалось тем, что он собирался стрелять сверху вниз, под углом примерно двадцать градусов. Во-вторых, автомобильное стекло – штука весьма прочная, и автомобильные компании прибегают к серьезным ухищрениям, дабы повысить его прочность. Это даже не оконное стекло, через которое снайперу уже приходилось стрелять и не раз. В-третьих, обычно стекла в автомобилях тонированные, и это затрудняет как опознание цели, так и ее поражение – стреляешь, как в аквариум. Возможно, было бы лучше взять автоматический карабин с оптическим прицелом ACOG и засадить все двадцать патронов в лобовое стекло машины, чтобы было наверняка. По уму так было бы лучше, но, во-первых, одна из этих пуль могла ранить одного из тех пацанов рядом. А во-вторых, тогда снайпер просто перестал бы уважать себя и свое дело. Он мастер, профессионал, а не ремесленник, компенсирующий качество – количеством.
Так… На человеке, сидящем на водительском сиденье, есть бронежилет… его не может не быть. Лобовое стекло, да потом еще и бронежилет… скверное сочетание для пули. Придется стрелять в голову, чего лучше избегать…
Но иного выхода нет.

Морской пехотинец достал из кармана рацию старого образца.
– Сэр! Это Донахью. Сэр, у меня здесь сотрудник полиции, он просит…
В этот момент рядом что-то ударило, как будто молотком по стеклу, морпех инстинктивно отшатнулся, обернулся – и в этот момент в уже разбитое, пошедшее трещинами стекло угодила вторая пуля. Изнутри на лобовое стекло что-то брызнуло и стало расплываться уродливой кляксой.
Морской пехотинец распластался прямо на асфальте, потому что в «Кэмп Леджун» его учили: в перестрелке первое, что ты должен сделать, так это залечь за укрытие или просто на землю. Только потом стрелять. Сначала спасай свою задницу и только потом попробуй прострелить чью-нибудь чужую.
Прикрывавший его от бронетранспортера стрелок высунулся и дал длинную очередь по машинам с мексиканцами – потому что стрелять могли только они и никто другой.
– Какого черта…
– Контакт! Контакт с фронта!
Из бронетранспортера начали выскакивать морские пехотинцы, у одного из них был пулемет.
– Огонь на поражение! Цели по фронту!
Мексиканцы начали разворачивать свои машины, пытаясь смотаться, кто-то выскочил на ходу и дал деру, что было умно, кто-то саданул из машины по морским пехотинцам из автомата Калашникова, что было очень и очень глупо.
– Огонь!
Несколько автоматических винтовок и один пулемет заговорили в унисон – и один из внедорожников, пытаясь развернуться, так и замер посреди дороги на спущенных шинах, от него во все стороны летели искры и уже шел дым. Второму под прикрытием первого все же удалось развернуться – но тут проснулся ганнер в башенке десантного средства. Забухтел крупнокалиберный – старая добрая машина Браунинга, стреляющая пулями в полдюйма – и внедорожник с мексиканцами, в зад которого попала целая пулеметная очередь, сразу потерял ход, катясь уже по инерции. Потом к крупнокалиберному подключился и гранатомет – и уже искалеченная машина исчезла во вспышках разрывов…
– Cease fire! Cease fire!
Стрелять уже и так никто не стрелял, огонь прекратился сам собой. Автоматчики добили свои магазины, а пулеметчик – выпустил целый короб. После «М2» вкупе с «Мк19» – там и вовсе нечего было делать…
– Что произошло?! Что произошло?!
Лейтенант, у которого на форме была табличка с именем «Вулбридж» и из наград – Бронзовая звезда с Пурпурным сердцем, переводил взгляд с одного морского пехотинца на другого. Те совершенно не знали, как вести себя в перестрелке, вместо того чтобы занять позиции для отражения нападения, они стояли и смотрели на своего лейтенанта.
– Донахью, какого черта? Кто начал стрелять?!
– Сэр, кажется… я не знаю, сэр, просто этот человек… я вызвал вас, а тут… я смотрю, это был снайпер, сэр. Точно, это был снайпер.
Лейтенант подошел к машине, стоявшей перед заграждениями, глянул внутрь и скривился от отвращения. Зрелище и в самом деле было… малоприятным.
– Ты видел, кто стрелял?
– Нет, сэр, я просто повернулся и увидел, что в стекло попала пуля, а потом… потом я залег, сэр, как вы же учили.
– Ясно, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, сказал лейтенант, – а кто начал стрелять по мексам?
– Я, сэр, – сказал высокий парень с автоматической винтовкой.
– А почему? Ты видел, как они стреляли?
– Ну, сэр… я видел, как стреляли, потом Донахью упал и что-то закричал, я подумал, что и его подстрелили.
– Ты видел, как из машин стреляли? Ты видел, как мексы начали стрелять?
– Нет, сэр, – признался стрелок.
– А почему ты начал стрелять по ним?
– Ну, сэр… а кто же еще мог тут стрелять…
Лейтенант выругался.
– Трудяги-бродяги, мать вашу… Все целы?
Морские пехотинцы переглянулись.
– Да, сэр.
– Григгс, Донахью – за мной. Остальным – удерживать периметр.
Они отошли на несколько шагов. Уже собиралась толпа, но близко к чекпойнту морских пехотинцев они не подходили…
– Значит, рассказываю, как это все будет. Вы двое – устроили пальбу, хотя ясно не видели цели. И завалили нескольких молодых ублюдков. Но дело в том, морпехи – что нашей ср…й, до мозга костей толерантной власти нужно будет продемонстрировать, что закон един для всех. Не только для этих ублюдков с ружьями и автоматами, – но и для морских пехотинцев с полицейскими. А ваше дело относится к таким делам, на которых это можно продемонстрировать. Поэтому вас обоих отдадут под суд военного трибунала – и Ливенворт вам гарантирован. Теперь поняли, во что вы вляпались, сосунки чертовы?
Лейтенант внимательно смотрел на своих подчиненных, и не только как лейтенант морской пехоты, но и как… Он давно наблюдал за ними и сейчас еще раз убедился в своих предположениях. Из Григгса толк будет, парень начал стрелять сразу, особо не разбираясь и не рефлексируя по этому поводу. В зоне боевых действий именно так и надо действовать. А вот из Донахью ничего хорошего не выйдет, разве что только офицер. Маменькин сынок.
– И что же нам делать, сэр? – за обоих спросил Донахью.
– Шевелить мозгами. Вот ты, например, Донахью, стоял спиной, когда началась стрельба, поэтому не мог ничего видеть. А вот ты, Григгс, хоть тоже стоял спиной, но ты был прикрыт бронетранспортером – и ты кое-что увидел и только потом начал стрелять. Так ведь, сынок?
– Ну… кажется, все так и было, сэр.
– И что же ты там видел, парень? – поощрительно улыбнулся лейтенант.
– Ну, сэр… я видел ублюдка… кажется, у него была винтовка. Я видел его около машин, сэр, да, точно.
– Молодец. А ты, Донахью? Ты что-нибудь видел?
– Да, сэр… Я видел, как ублюдок с оружием кинулся от машин. И я видел, сэр, что из одной машины нас обстреляли из автомата, только после этого мы открыли массированный огонь на подавление.
– Отлично. Именно это вы и видели. А остальные – как думаете, что они видели?
– Они видели то же самое, сэр, – уверенно сказал Григгс, – я поговорю с ними, сэр.
Да, парень неплох. Пользуется уважением в коллективе… наверняка из него выйдет хороший ганни , это у него на лбу написано. 
– Вот и отлично. Только не тяни, поговори с ними сейчас. Потому что сейчас сюда припрутся все, кому не лень.
– Да, сэр.
Лейтенант перестал улыбаться.
– Стать в строй, обеспечить оборону позиции!
– Есть, сэр!

Лейтенант морской пехоты проводил взглядом своих подчиненных, сплюнул на землю. Потом достал телефон, набрал по памяти номер…
– Это Вулбридж, сэр, – негромко сказал он в трубку, – дело сделано, дельта-хоутел. Да, сэр. Мозги по всей машине. Так точно, сэр. Семпер фи.

Ни снайперской винтовки, ни снайперской позиции на наблюдательной башне пожарного участка так и не нашли. Потому что не искали.

У снайпера на башне была достаточно примечательная фамилия. Он был не чистокровным буром, его отец, тоже военнослужащий, познакомился с его матерью в Новом Орлеане, на улице Декатюр во время новоорлеанского карнавала. Именно девичью фамилию матери офицер избрал, когда получал чистые документы прикрытия. В конце концов, у него должны были быть какие-то легальные документы, чтобы под ними проходить во всех списках, служить на флоте и чтобы на них начислялось жалованье.
Фамилия была Ландрю.

Картинки из прошлого
31 декабря 2002 года.
Бывший дворец Шахиншаха – Голубой дворец

Говорят, что традиции – повивальная бабка могущества. Руководствуясь этой мудростью, мы устроили новогодний бал в кое-как восстановленном Голубом дворце.
Именно новогодний – по нескольким причинам. Первая – Новый год праздник более-менее нейтральный, хоть у мусульман и свое летосчисление, ведущее свое начало не от Рождества Христова, а от Хиджры, переселения пророка Мухаммеда – все равно большинство мусульман отмечает и общепринятый Новый год. Вторая причина – мне хотелось, чтобы на балу был Государь, а по традиции в Рождество он должен присутствовать на рождественском балу в одной из столиц Империи. Так и решили – что везде будут идти рождественские балы, а мы проведем новогодний! Опережая всех!
В Собственной, Его Императорского Величества Канцелярии меня буквально облаяли, поняв, что я хочу пригласить Его Величество в зону необъявленной войны, точно так же и еще более недоброжелательно к моей идее отнеслись начальник дворцовой полиции и глава императорского конвоя. Но я идею свою протолкнул: достаточно было звонка в Константинополь и десяти минут разговора. Все-таки старая дружба с Императором – это сила.
Почему я вообще за это взялся? Хороший вопрос – некоторые газеты обвинили меня в том, что я устраиваю пир во время чумы. Но я с ними был не согласен. Людям, и не только тем, кто живет здесь, но и тем, кто, рискуя жизнью, восстанавливает здесь все, нужно было дать хотя бы на один вечер кусочек нормальной жизни. Кусочек жизни из Санкт-Петербурга, Константинополя, Москвы, Гельсингфорса. Напомнить о том, что не все на свете сводится к кровавой клоаке, к пропитанным ненавистью городам и селениям, к обстрелам и подрывам. Мы пришли сюда для того, чтобы за год преобразить страну, сейчас я, многие из тех, кто работал здесь, начали понимать, что на это потребуется как минимум одно поколение, поколение людей, которое не будет помнить, каково было при шахиншахе, кому нечего будет забывать и прощать. И показать, как будет, заложить традиции – это было важно, по крайней мере для меня.
Люнетта, когда я ей сообщил, что будет бал, – сначала расцвела, потом, наоборот, нахмурилась. Битые полчаса я потратил на то, чтобы выяснить, что произошло. Оказалось – она не хочет идти на бал, потому что опасается, что там будут люди, которые будут знать о том, чем занималась ее мать и где выросла сама Люнетта.
Вот так вот. Отцы поели кислых плодов – а у детей на зубах оскомина.
Как-то раз мне попало в руки творение британского современного прозаика… даже имя его не помню, в котором была высказана удивившая меня мысль – что бывшие проститутки – самые лучшие жены на свете. Помню, как я изумился тому, что прочитал, – кому как, а по мне, это страшный позор, ложащийся не только на тебя, но и на весь род. Связаться с падшей женщиной! Повести ее к алтарю… кто венчать-то согласиться?! Книжку я захлопнул с чувством брезгливости.
А вот теперь – я задумался…
Из всех женщин, с которыми я имел дело, немногие оставили в моей душе какой-то след. Но те, кто оставил, оставили чувство боли. Не проходящей, напоминающей о себе раз за разом боли, боли, которая приходит, когда, казалось бы, уже все. Ксения растила нашего сына и ощетинивалась, как кошка, когда мне приходило в голову побыть немного с ним – она считала его своей собственностью и ничьей больше – и что мне делать? Отбирать? Юлия оставила после себя такое, что и до сих пор становится больно, когда думаешь о ней. Марианна… я не знаю, что это такое, североамериканки к этому проще относятся, это у нас – я возвращаю ваш портрет, я о любви вас не молю. Люнетта – отличалась от всех них.
Она годилась почти что мне в дочери и была поразительно светлым человеком. Не знаю, как она сумела это сохранить, растя не в самой моральной обстановке, но в ней совершенно не было того, что было в других женщинах. Ревность, мучительная потребность все контролировать, какие-то выяснения отношений, постоянная неудовлетворенность непонятно чем. Хуже всего было с Ксенией – она испытывала просто физическое удовольствие от власти и от манипулирования. Николай был совершенно не таким, в душе он был простым человеком, а Ксения была именно такой, видимо, в деда. Мэрион, с которой я жил какое-то время в Ирландии, бестия, совмещавшая чтение Троцкого, свободный секс и учебу в университете на факультете экономики, могла расцарапать тебе все лицо, если ей что-то не нравилось, но морально она не давила. А вот Люнетта – в ней не было ни одного из недостатков, которые я познал в женщинах. Она радовалась каждому прожитому дню, она совершенно спокойно воспринимала, что хозяин в доме мужчина, она искренне радовалась любому подарку и даже доброму отношению к ней. При этом она не была забитой и пугливой, как женщины из арабской глубинки, просто…
Просто я начал задумываться о создании семьи в последнее время. Вот и все. Отец тоже создал семью поздно, до этого не позволяла служба… вот и вышло то, что вышло. Я его даже не помню… так, смутный силуэт и крепкие руки, на которых я сижу. Я свалился с ветрянкой – иначе вполне мог бы оказаться тогда в Багдаде…
Объяснив Люнетте, что сын не несет греха отца, и это даже в Библии сказано, я отправил ее вместе с другими немногими дамами в Верный, один из ближайших оплотов цивилизации, на предмет заказа подходящего платья. В Багдаде тоже можно было заказать – но это не совсем то, к тому же я хотел, чтобы Люнетта посмотрела Россию. Посмотрела, как там живут люди.
На Николая давила дворцовая полиция, в конце концов, он для них – всего лишь закрепленный, а не Император, и история России двадцатого века, когда мало кто из Государей умер в постели своей смертью – заставляла их нервничать. Договорились вот о чем – Николай приедет на бал ровно на несколько часов, после чего вертолетом вылетит на авианосец «Цесаревич Николай», стоящий в Персидском заливе, и там уже поздравит командный состав армии, казачества и флота, который доставят туда.
Люнетта вернулась с обновками – платье делало ее похожей на яркую тропическую бабочку, на мой взгляд, оно было даже слишком ярким, но я вслух восхитился. Подписывая чек, удивился, как дешево оно стоит, – и тут выяснилось, что она просто попросила самое дешевое. Господи… пришлось посылать в Багдад за готовым, бальным. Там и захочешь, не продешевишь: в городе полно нефтяников, а у них денег – куры не клюют.
Оставив Люнетту во дворце на попечение казаков, я вылетел в аэропорт на вертолете встречать Императора.

Дворцовая полиция была в своем репертуаре. Опасаясь, что движение самолета Его Императорского Величества отследят – они расконсервировали неприметный, но снабженный самыми современными системами связи и РЭБ самолет, предназначенный для перелетов ЕИВ во время войны. Он выглядел как обычный транспортник, но внутрь вставлялась точно изготовленная по размерам грузовой кабины самолета капсула, в которой уже роскошь не уступала лучшим салонам Петербурга. Самолет этот делали серией, другие самолеты серии встречали приземлившихся космонавтов.
Николай мальчишеской походкой сбежал по трапу, пригибаясь, пробежал к вертолету, опережая охрану. В салоне плюхнулся напротив меня на сиденье, махнул рукой – можно отправляться. Торопливо рассаживалась по местам охрана.
– Как город?
– Жаль, с полета не увидишь! – сказал я в ответ.
Темнело. На окраине города – две машины, в каждой из которых была установлена лазерная установка – готовы были нарисовать над Тегераном числа 2003 и поздравление всем на фарси. Для персов, многие из которых никогда не видели подобного, – появление букв в ночном небе будет тем же самым, что для христиан – знамение.
А сделали мы многое, черт побери. Полностью функционируют все аэропорты, в Бушере восстановлен нефтеналивной терминал, строится еще один – в одной из самых северных точек Персидского залива. В Тегеране восстановили далеко не все, но восстановили все крупные дороги, семьдесят пять процентов водопровода и девяносто, даже больше – электричества. Остальное восстанавливают сами люди… восстановление уже началось, с каждым днем все больше и больше людей убеждается в том, что русские здесь – надолго, и надо просто жить дальше.
И с каждым днем – все более ожесточенным был террор. Видит бог, я не хотел этого. Но с каждым днем общество снова раскалывалось на две части: те, кто поверил русским и готов идти за ними. И те, для кого любой русский, любой неверный – враг биологический. В Тегеране-то еще ничего, а вот в глубинке… Мы уже пошли на отчаянный шаг – начали раздавать оружие тем, кто взял землю и начал на ней хозяйствовать. Убедились, что таких не прощают.
Николай стукнул по столику, который разделял нас, привлекая внимание.
– Говорят, ты не один тут, а?
– Правильно говорят.
На лице у Николая появилось заговорщическое выражение.
– Где нашел?
– Ты не поверишь – именно нашел.
Я коротко рассказал историю Люнетты, многое умолчав. Николай хмыкнул.
– И бывает же… то нет ни гроша, а то сразу пятиалтынный.
– Это у кого это нет ни гроша?
– У тебя, – спокойно сказал Николай, – я вон солидный человек, окольцованный, а ты когда?
– Успеется. А как с дочерью? Работаешь?
Николай помрачнел.
– Работаю.
О том, что в Августейшей семье не все ладно, я знал, знал по слухам, о которых не задумывался. Все-таки Николай сделал большую глупость с браком. Брак с кинозвездой – он, конечно, обеспечивает тебе первые полосы до конца жизни, до этой истории такое было только в Монако, но есть и минусы. Они в том, что два человека, рожденные в разных странах, жившие до брака совершенно разной жизнью, должны предпринимать какие-то усилия для того, чтобы сохранять брак и оставаться вместе. Если ни та ни другая сторона не хочет уступать, если в браке два лидера, если старая, добрачная жизнь тянет назад – будут сложности. По-хорошему, что мне, что Николаю следовало выбирать на Бестужевских курсах, готовящих девушек из хороших семей в жены высшим сановникам империи. Но увы, что я, что Николай обожаем сложности, будь это побег в поход по Крымскому полуострову без предупреждения старших или выбор спутницы жизни.
Слухи доходили и сюда – и судя по этим слухам, Николай себя женатым, солидным, окольцованным человеком совершенно не чувствовал – по поведению не было видно.
– А мне советуешь окольцеваться.
Николай ничего не ответил, было видно, что тема эта ему неприятна и лучше ее не продолжать…

– Ничего себе…
Я кивнул.
– Здесь была прекрасная коллекция произведений искусства, просто удивительная. Стены драпированы где бархатными занавесями, где шелком, а где и драгоценными камнями. Они все это уничтожили. Специально резали портреты и разбивали статуи. Знаешь, как мы распознаем махдистов и прочую шваль?
– Как?
– У них в вещах всегда найдешь что-нибудь, на чем замазан портрет. Тот же батончик «Машенька», популярная вещь. Они или замазывают портрет, или отрывают это место. Изображение человека – харам.
– Но там же просто рисунок!
– Все равно – харам.
Николай только плечами пожал. Для нас, родившихся в конце двадцатого века и живущих в веке двадцать первом, было удивительно – как простой рисунок на шоколадном батончике может быть чем-то запретным. Господи… в Крыму были пацанские компании, где были в основном мусульмане, и они эти батончики наворачивали – за ушами трещало.
Наши деды – вот они бы не удивились. И не такое видели.
– Александр, я…
Люнетта застыла на пороге, в черном бальном платье, с высокой прической она была похожа на выпускницу школьного бала.
– Входи. Ваше Величество, имею честь представить вам Люнетту, мою даму сердца…
Люнетта несмело подошла, Николай поймал ее руку, запечатлел поцелуй. Подобного удостаивались очень немногие дамы, да и вообще быть представленной монарху – честь даже для дворянки, а уж для простолюдинки… Ведь это считай что пропуск во дворец.
– Сударыня. В Константинополе только и говорят, что о красоте избранницы Моего Наместника, и я не имел права не убедиться в этом лично.
– Вы… Вы Император Николай? – простодушно выпалила Люнетта.
– Честь имею, сударыня.
Люнетта не знала, что сказать, я пришел ей на помощь.
– Люнетта сегодня будет королевой нашего бала, надеждой на будущее этой страны.
– В том нет сомнений, – откликнулся Николай, – сударыня, я надеюсь, что мой друг не будет ревнивым собственником и в вашей бальной книжке еще осталось немного места для лейтенанта десантных войск.
Знать бы тогда… Да как узнаешь. 

– Господа!
Николай говорил без бумажки, он был опытным оратором, научившись этому еще во времена жизни отца. До сих пор он официально не вышел из Монархического блока, хотя по традиции Наследник имел право состоять в политической партии, а вот Император – нет.
– В нашем мире, созданном Божьей волей, существуют самые разные народы, и все они волей Божьей наделены некоторыми правами. Но увы, – есть народы, которые могут самостоятельно нести бремя власти, и есть народы, которые к тому не способны. Мы, русские люди, великим трудом и волей Божией создали величайшую империю в мире! Наши предки шли вперед, не обращая внимания на трудности и лишения, не задумываясь о последствиях, – они шли, потому что их звал горизонт, шли расширять границы нашей страны к вящей славе православной монархии! Здесь и сейчас, господа, я стою на новой границе нашей Империи! Мы стоим на новой границе нашей Империи. Мы – продолжатели дела Александра Невского, Дмитрия Донского, простого казачьего воеводы Ермака, фельдмаршала Корнилова! Мы делаем важное и нужное дело, мы несем мир и спокойствие, процветание и справедливость там, где их никогда не было. Наше бремя, господа, бремя империи – тяжело, но мы будем его нести к вящей славе Божьей! С новым, третьим годом нового тысячелетия, господа! Ура!
– Ура, ура, ура! – троекратно отозвались собравшиеся…
– Ура!
– Виват Императору, – крикнул кто-то.
– Виват! – подхватили все собравшиеся.
На балу была в основном аристократия, хотя я мог назвать пару чинов по гражданскому ведомству, которые заслуженно получили приглашение, но в дворянство еще не выслужились. Поскольку здесь не Санкт-Петербург, а все-таки Тегеран, нормальных фраков заказать не удалось, вышли из положения тем, что оделись по форме. Благо форма полагалась почти всем. Военная, флотская, жандармская, полицейская, чиновничья, инженерская. Почти у всех были награды или знаки отличия, инженерный корпус в этом едва ли не превосходил военных. Оно понятно, здесь столько объектов, что претенденты на десятый разряд со всей страны собрались.
Объявили контрданс. Дам было мало, но Николаю немедленно нашлась партнерша по танцам – веселая и разбитная полька, дочь одного из инженеров. Дам на бал собирали по всему Тегерану. Плохо здесь с дамами…

Через некоторое время бал как-то угас… все просто настолько вымотались за год, что нас хватило лишь на празднование. Праздновали хорошо – с шампанским «Кристалл-Роедер», доставленным из Багдада, и коллективным отсчетом времени, оставшимся до Нового года.
Потом я обнаружил себя, трезвого, но не совсем (на ногах держался), в компании с несколькими офицерами, обсуждающими, какие меры можно еще предпринять по перекрытию границы. Как в том анекдоте… о чем говорят? О работе? Все, надо завязывать.
Мельком глянулся. Николай танцевал с Люнеттой. Еще подумал… везет человеку, два с лишним часа Нового года уже, он все дам кружит. А я спать хочу. Устал как собака…
И я пошел спать…

22 июня 2012 года.
Индианаполис, Индиана.
Старая кирпичница

Вторая мировая война началась внезапно. Впрочем, сейчас все в мире начинается внезапно, сваливается как тонна кирпичей на голову. Вот ты идешь по улице, ничего не делаешь – бабах! Есть. Это жизнь сейчас такая. Раньше война начиналась с объявления войны, с каких-то церемоний, с отзыва послов. Сейчас – вторая мировая война, она же – война судного дня, она же – двухнедельная война – началась с убийства главнокомандующего одной из стран-участников и приведения в действие плана широкомасштабного заговора.
Впрочем – давайте не забегать вперед. Обо всем – по порядку.
Избирательная система САСШ ненормальна настолько, что это не может не вызывать мыслей о том, что отцы-основатели САСШ на самом деле боялись народа и его мнения. Существует два основных типа государств. Монархия, где выборы главы государства не производятся вовсе, и демократическая республика, в которой выборы главы государства проводятся голосованием, всеми гражданами либо гражданами, подпадающими под избирательный ценз, и выборы эти проводятся регулярно. Существуют также диктатуры – государства, где лицо или группа лиц узурпировала власть, захватила ее насильственным путем, но я не буду их рассматривать, потому что такие государства в исторической перспективе нежизнеспособны. США нельзя было отнести ни к одной из этих категорий, потому что эта страна считала себя демократией, но прямых выборов там не было.
Выборы президента САСШ – процесс двухступенчатый. Первая ступень – это голосование, казалось бы, нормальное голосование, с кандидатами, с конкуренцией, но на деле выбирают не кандидатов, выбирают выборщиков. Две партии – Республиканская и Демократическая – сменяют друг друга у власти, у независимых кандидатов шансов нет, путь наверх перекрыт, потому что у них нет выборщиков. Выборы проводятся не по всей стране – а по штатам, от каждого штата избирается какое-то количество выборщиков по принципу «победитель получает все», то есть победитель по каждому штату забирает себе все голоса выборщиков, а голоса за проигравшего кандидата не учитываются вовсе. Потом выборщики собираются и уже голосуют за кандидатов в президенты – конечно, так, как велит им голосовать партия.
Эта система и тот факт, что, несмотря на многочисленные предложения, ее так и не реформировали, говорит о двух вещах. Первая – полностью зачищенное политическое поле, где независимым кандидатам не дают слова и места в системе. Второе – при основании САСШ их отцы-основатели боялись собственного народа, раз доверяли выбирать главу государства только выборщикам. По их мнению, – выборщиками должны были быть элитарии, уважаемые люди – и они уж между собой договаривались, кого выбрать. Постепенно эта система дрейфовала в сторону более демократического выбора. Сейчас выборщики – не более чем винтики в механизме, но отцы-основатели задумывали их совсем не такими.
Система дала сбой, причем чрезвычайно серьезный сбой – на выборах нового тысячелетия, Миллениума. Произошло то, что и должно было произойти когда-нибудь, – на выборах победил кандидат, набравший арифметическое меньшинство голосов, но за счет более мелких штатов обеспечивший себе большинство в коллегии выборщиков. То есть получается, что новоизбранный президент не мог выступать от имени большинства населения страны. Увы, он выступил, и выступил еще как. После событий 9/10 спокойное президентство Джона Томаса Меллона приказало долго жить. План окончательного урегулирования ситуации в Мексике, обернувшийся новым витком уже открытой бойни, дикое, ничем не спровоцированное вторжение в Бразилию, закончившееся ядерной катастрофой в Сан-Пауло и продолжающейся бойней. Вот каков был итог избрания президента меньшинства – страшный итог! Стоит ли говорить о том, что его демократического преемника внесли в Белый Дом буквально на руках.
Президент Дарби Морган подошел к перевыборам с сомнительным багажом, но почти с таким же багажом подходили к перевыборам все президенты двадцатого столетия. Главным его активом была ликвидация Мануэля Альварадо, врага номер один североамериканской нации, крестного отца мафии, наркоторговца, сепаратиста и террориста, на которого возложили вину за события 9/10. Он был ликвидирован на южноамериканском континенте в результате совместной операции Российской Империи и САСШ – североамериканские солдаты, точнее не солдаты, а моряки из особого подразделения флота, – штурмовали виллу Альварадо, высадившись с русских вертолетов, поднявшихся в воздух с русского авианосца. Все данные о той операции были засекречены – североамериканский народ не понял бы ни столь активного участия русских, ни тяжелых потерь при штурме. Однако администрация Моргана с ложью переборщила: они сказали, что при штурме укрепленного объекта не погиб вообще ни один солдат (!), и не предъявила останков Альварадо. Ложь, как всегда, не довела до добра – теперь республиканцы утверждали, что вся эта операция – не более чем инсценировка, а на самом деле Альварадо жив, просто ушел на дно. Но тем не менее североамериканские граждане в большинстве своем верили информации о гибели Альварадо – просто потому, что хотели в это поверить. Они хотели жить в том мире, который безвозвратно ушел.
С экономикой, кардинально подорванной в период правления Меллона, он увеличил налоги на бедных, уменьшил налоги на богатых и ничего не сделал для среднего класса, хуже просто не придумаешь – все было неоднозначно. Финансовый кризис, вызванный тем, что страна долгое время жила не по средствам, удалось купировать массированным вливанием денег в экономику, но именно что купировать, а не победить. Классический кризис – объем денежной массы в стране больше, чем объем товарного рынка, причем больше на проценты, в разы. Америка жила не по средствам, но какое-то время, довольно длительное, ей удавалось связывать денежную массу в различных финансовых инструментах, таких как акции, облигации, долговые бумаги, производные от этих бумаг. Все это делалось так долго и так активно, что составители финансовых схем забыли о том, кто должен был все это оплачивать, о простом американце. А простой американец все чаще терял работу от того, что производство переводили в страны Латинской Америки, где люди готовы работать буквально за похлебку – и оплачивать финансовые игрища уже не мог.
Президент Меллон все-таки хоть и допустил кризис, но его действия во время последнего года президентства были правильными. Из такой ситуации есть два выхода. Первый – допустить контролируемый обвал, то есть через институт банкротства отделить агнцев от козлищ. Если какой-то банк, не думая о рисках, нахватал плохих ценных бумаг – пусть банкротится. Но экономика, реальная экономика – она останется и после того, как обрушится навес плохих долгов – она пойдет на поправку. Меллон – хотел сделать именно это, но ему не дали. К власти пришел Морган и его люди.
Морган и его финансовая группа, которая, в общем-то, и была архитекторами приведшей к кризису экономической политики, решила пойти по иному пути. Они решили заменить фиктивную денежную массу, существующую в виде ничем не обеспеченных финансовых инструментов, на реальную, то есть влить в экономику ничем не обеспеченные деньги. При этом ничего для развития производства помимо словоблудия сделано не было, да и не могло быть сделано, потому что для реального роста товарной массы нужно работать, по крайней мере лет пять, новый продукт не изобретешь и завод по его производству не построишь за год. Не сделали. В итоге, как известно, должно было получиться следующее: денежная масса и товарная масса должны были привести себя в соответствие – то есть превышение денежной массы над товарной должно было уйти за счет роста цен на товары – инфляция. В этом случае – проиграли бы все, а не только те, кто рисковал и покупал ничем не обеспеченные долги. Президентская команда попыталась уйти от инфляции за счет раскручивания новой спирали выпуска и покупки ничем не обеспеченных бумаг, пытаясь если и не избежать всплеска инфляции – то хотя бы растянуть его на время. Но получалось плохо – люди хорошо помнили кризис и не торопились вкладывать деньги в малообеспеченные бумаги. Экономика вышла примерно на уровень в девяносто процентов от докризисного и начала откровенно пробуксовывать. Новые вливания ничего не давали, даже намеки на прекращение политики «количественного смягчения» – так называли печатание ничем не обеспеченных денег – вызывали истерику на бирже, а государственный долг буквально устремился в небеса.
По расчетам президентского штаба, новый удар кризиса следовало ждать в пятнадцатом-шестнадцатом году, причем удар очень серьезный – нерешенные проблемы возвращаются и бьют с удвоенной силой. Президент приказал любой ценой отсрочить удар до семнадцатого года – чтобы успел избраться новый президент. Дальше – хоть трава не расти.
Теперь понимаете, чем лучше монархия? Государю, если он хочет убежать от проблем, только что стреляться, его через четыре года не сменят и ответственность спихнуть – не на кого!
Итак, в сфере внешней политики президент мог предъявить избирателям ликвидацию Альварадо и ведущиеся в Мексике и Бразилии переговоры о путях выхода из кризисной ситуации. Переговоры шли – ни шатко, ни валко, но все же шли, САСШ уже подошли к такой черте, когда они были готовы покинуть регион, прикрывшись тем, что Альварадо убит и сепаратизм якобы сломлен. Это было поражение, понятно, что рушилась доктрина Монро и на место североамериканцев приходили германцы, испанцы, за которыми стояла Священная Римская Империя – и англичане. Но политика Северо-Американских Соединенных Штатов версталась с горизонтом четыре года.
В сфере экономики президентская команда могла предъявить избирателям купирование кризиса и выведение экономики из состояния пикирования в состояние шаткого, но неуверенного равновесия. Проблемнее было с третьим пунктом предвыборной повестки дня – с внутренней политикой.
Издревле – Демократическая партия была партией всевозможных меньшинств, точно так же как Республиканская партия была партией белого большинства. Демократы поддерживали негров, мексиканцев, сексуальные меньшинства, лиц, не желающих служить в армии… понятно, в общем. Но сейчас ситуация в стране складывалась такая, что все эти меньшинства были угрозой стране, угрозой самому существованию САСШ как государства. Президент Морган это понимал, хорошо понимал, но лишиться избирателей не мог.
Что мог противопоставить этому республиканский кандидат в президенты, Джек Лейтер, конгрессмен от штата Луизиана? Многое.
Первое – Америка проигрывала войну. Он заявлял это прямо, заявляя это при любой малейшей возможности, – в отличие от действующего президента он имел право критиковать. Америка проигрывает войну. Отвод войск в офшорную зону – стал агонией кампании в Бразилии: с моря противника можно разгромить, но не завоевать. В Мексике – ситуация не только не улучшилась, но и обострилась, демократическая администрация не может предложить никакого иного выхода, кроме как покинуть страну. Сам Лейтер не мог предложить детального плана решения внешнеполитических проблем в пользу САСШ, но он мог показывать свои медали и зеленый берет избирателю, чтобы Джо Сикс Пак у телевизора сказал: да, этот парень знает, как надо поступать с врагами. В экономике – главной картой Лейтера стала безработица. Подскочив во время кризиса до семнадцати процентов, она опустилась до четырнадцати и оставалась на этой отметке уже год. Причем безработица в САСШ считалась очень хитро, люди, которые не могли найти работу в течение определенного времени, исключались из подсчетов. Таким образом, не учитывались хронические безработные, искажалась картина, а в некоторых штатах, по данным независимых аналитиков, постоянной работы не имели до тридцати процентов населения – треть! Безработица била по наиболее незащищенным, по низкоквалифицированной рабочей силе, по «белой швали», как ее называли, людей, занятых на простых, исполнительских работах, на минимальной и близкой к минимальной заработной плате. В этих кругах были распространены агрессивно-националистические настроения, и вот почему: когда нелегальный мигрант-мексиканец начинал работать, без страховки, без налогов, безо всего, он отнимал рабочее место именно у таких американских граждан. Когда в угоду политкорректности принимали законы о запрете расовой и этнической дискриминации и крупные компании начинали балансировать этнический и расовый состав своего персонала – почему-то всегда оказывалось, что на высококвалифицированную работу годились только белые кандидаты, высококвалифицированных мексиканцев и негров просто не хватало. Вот и начинали набирать мексиканцев и негров на нехитрую исполнительскую работу – и увольняли опять-таки «белую шваль», пусть она и работала лучше, ответственнее и квалифицированнее. Ну и как после этого не стать расистом и этническим националистом?
Юг, откуда происходил Джек Лейтер, теперь был за республиканцев, просвещенный север – за демократов. Оставались колеблющиеся штаты, они были известны в любом раскладе. Огайо, Индиана, Коннектикут, Нью-Джерси, Нью-Йорк, Иллинойс, Техас, Флорида. Конечно, в каждые выборы ситуация на предвыборном поле была своя – но эти штаты были «свингующими» почти на каждых выборах. Соответственно, кандидаты, и республиканский, и демократический – тратили все свои силы именно на эти штаты. Если в остальных хватало выступления в столице штата, может, еще в паре-тройке крупных городов, то эти штаты приходилось «чесать мелким чесом», останавливаясь для агитации даже в самых мелких и незначительных городках. Все помнили, как в нулевом году судьбу президентского кресла решили несколько сот голосов Флориды – кстати, губернатором там был брат победившего кандидата, а выборы там проходили с грубейшими нарушениями.
Пока Джек Лейтер уговаривал голосовать за себя техасцев – это было сделать не так-то просто, выходцев из соседней Луизианы они считали людьми легкомысленными и несерьезными, а легкомысленность – совсем не то качество, которое нужно президенту, – действующий президент решил наведаться в Индиану. Штат верзил. Совсем рядом с Вашингтоном – не надо было забывать, что президент есть президент, и пока его противник может свободно разъезжать по штатам и агитировать – президент должен управлять страной. Штат, в котором даже столица – Индианаполис – не дотягивает до миллиона жителей. Штат, где доминирующей религией является не протестантизм, а католичество – сам президент был протестантом, но католиком был вице-президент, и это здесь учитывалось. Штат с большим количеством промышленных объектов – так, на северо-востоке Индианы располагался крупнейший регион сталелитейщиков. В Индиане располагались заводы фармацевтической, оборонной промышленности, производство комплектующих к автомобилям, станкам – много всего. Но в том-то и дело, что промышленность при кризисе пострадала больше всего, в штате не было штаб-квартир крупных компаний, было только производство, которое упало и не поднялось. Вот почему – в штате свирепствовала безработица, и было много недовольных властями.
Этот штат надо было брать. Аналитики из предвыборного штата подсчитали, что если действующий президент возьмет север и центр – то даже победа Лейтера в Техасе и Флориде ничего не изменит. Калифорния, штат, дающий наибольшее число выборщиков, был традиционно демократическим, он уравновесит потерянные Техас и Флориду. А без севера и центра – Лейтеру Белый дом не взять.
Но все эти расклады верны лишь в том случае, если не упустить ситуацию здесь, на севере.
Президент Северо-Американских Соединенных Штатов прибыл в Индиану рейсом «ВВС-1» утром, очень ранним утром. Здесь он намеревался пробыть как минимум три дня, нужно было обязательно посетить четыре основных города штата – Индианаполис, Форт Уэйн, Эвансивилль и Хэммонд и как минимум половину из оставшихся городов. Обязательно выступить на севере и северо-востоке – там самые большие проблемы, но именно там и нужно бороться, нужно переломить негативный настрой избирателей и вселить в них уверенность в завтрашнем дне. Если он это сделает, то Лейтеру, который намеревается сюда прибыть через десять дней, будет нечего ловить. А он это сделает – в свое время Дарби Моргана звали «мистер двенадцать». Двенадцать – число присяжных заседателей, которых надо обольстить, заставить их выслушать тебя, поверить тебе – и мало кто мог это делать так, как Дарби Морган. Сегодня ему придется иметь дело не с двенадцатью, а как минимум с двенадцатью тысячами людей, в основном чем-то недовольных, но он знает, что им сказать. Как им сказать. О чем им сказать…

В то самое время, когда самолет «ВВС-1» совершал посадку в аэропорту Индианаполиса, в город по Семидесятой дороге въехала машина.
Человека, который вел эту машину, можно было в чем-то заподозрить, только если иметь богатое, очень богатое воображение. Это был среднего роста, лет тридцати от роду человек, тщательно, до синевы щек выбритый, темноволосый, с правильными чертами лица, среднего роста, без лишнего веса, аккуратно одетый. Он говорил по-английски правильно и совершенно без акцента, он ехал через всю страну, тщательно соблюдая скоростной режим, он ни с кем не вступал в конфликты, он останавливался только на автоматических заправках, где автомат наподобие платежного терминала принимал купюры и выдавал бензин, за все время своего пути он ни разу не зашел в придорожное кафе, чтобы обедать, ни разу не свернул к мотелю, чтобы поспать. Он был похож на военного в штатском. Он ничего не ел и пил не кофе, а минеральную воду без газа, он не ел уже три дня, но ему, привыкшему к суровому воздержанию и смирению плоти, было привычно чувство голода. Его никто и нигде не остановил, но если бы и остановил, у него нашлись бы водительские права на имя Митча Уэйна, выданные как раз в Индиане. Если бы дорожный полицейский захотел проверить их по компьютеру – он узнал бы, что Митч Уэйн ни разу даже не привлекался за нарушение скоростного режима, не говоря уж о более серьезных неладах с законом. В наши суровые времена, времена PATRIOT Act и всевластия спецслужб, и это не спасает от проявления пристального интереса и возможного превентивного заключения, – но это в том случае, если ты привлечешь внимание. А этот человек – в том-то все и дело – внимания не привлекал. Вообще.
Этот человек не был зомби или кем-либо еще. Просто он был верующим. Настоящим верующим, в нашем мире уже не осталось места искренней вере во что бы то ни было, – а вот этот человек верил. Он верил так, как верили средневековые инквизиторы, отправлявшие на костры ведьм, как верили кальвинисты, устроившие в Швейцарии геноцид всех, кто не верил. Это была суровая, требовательная вера, ожидающая от своего адепта – готовности на все.
И он был готов. На все.

Когда самолет «ВВС-1» замер у выстеленной в аэропорту ковровой дорожки, пожилой негр махнул рукой, и оркестр иезуитского колледжа довольно слаженно заиграл «Привет вождю».
Президент Дарби Морган появился на трапе один, приветственно вскинул руки. Он был фотогеничным и умел пользоваться этим. Более того, в отличие от многих других президентов он лояльно относился к прессе, и сейчас у трапа был не только губернатор штата и иные официальные лица, но и корреспонденты местных изданий. В этом был тонкий расчет: журналистский пул путешествовавший с президентом в основном был представлен корреспондентами крупных телевизионных каналов, это была линия коммуникации для крупных городов. А вот жители мелких городов, захолустья, нутряной Америки – в основном читают местные газеты и доверяют им. Вот почему президент настаивал, чтобы представителей местной прессы пропустили к самолету, он искал пути к сердцам жителей глубинки, пытался вырвать коврик из-под ног республиканцев. Для этих репортеров встреча с президентом, может быть, событие всей их жизни, и уж они-то восторженных эпитетов не пожалеют.
Сойдя по трапу, президент попал в плотное кольцо репортеров, со всех сторон сверкали вспышки. Он улыбнулся, поднял руки.
– Сдаюсь, парни. Несколько минут, не больше.
– Господин президент, правда ли, что вы намереваетесь поднять налоги?
– Нет, это неправда. Администрация шла и идет скорее по пути выравнивания налоговых шкал и упрощения налоговой системы. Нужно не повышать налоги, а добиваться того, чтобы их платили все. Мы больше внимания уделяем уклонению.
– Господин президент, что вы думаете о деле Фуэнтеса?
Президент мысленно выругался. Проклятье, только этого не хватало – как раз перед выборами. Скверное, готовое взорвать и так накаленную обстановку на юге дело. Мексиканский парнишка – не из лучшей семьи – тайно встречался с белой девушкой и вроде как подсадил ее на кокаин. Отец девушки – парню было семнадцать, девушке и вовсе пятнадцать, дети совсем еще – ворвался с ружьем в мексиканскую забегаловку и положил незадачливого ухажера на глазах у всех. Пять зарядов картечи с двух метров – страшное зрелище. Потом сдался полиции. Мексиканцы вышли на улицы, тут же вспомнился еще один парнишка, в спорной ситуации убитый полицейскими за неповиновение, – и понеслось. Пока все держалось под контролем, но это пока.
– Об этом думать следует не мне, а присяжным.
– Но администрация выскажет свою точку зрения, господин президент?
– Безусловно, нет.
– Как насчет требований о сокращении поддержки фермеров? Администрация пойдет навстречу?
– По крайней мере, не в том виде, в каком они выражены. Мы настаиваем на своем праве проводить самостоятельную политику и поддерживать тех, кого считаем нужным. Однако фермерам тоже стоило бы задуматься. Мы собираемся принять обязательные требования об использовании топлива Е85, фермерам нужно быть готовыми к этому и соответственно планировать культуры. Я бы сажал тростник под спирт, как раньше в Бразилии.
– Господин президент, а как насчет русской торговой делегации? Они будут покупать нашу сталь?
Если бы… 
– Мы сделаем все, что от нас зависит…
– Господин президент, как насчет мер по поддержке проблемных банков?
– Они были и будут избирательными. Я придерживаюсь старомодных взглядов и считаю, что несостоятельным бизнесменам не стоит помогать из государственной казны. Но я прослежу, чтобы люди, вложившие в банки заработанные ими деньги, не потеряли их.
– Господин президент…
– Уже шесть вопросов, джентльмены, вместо пяти. Встретимся на Старой кирпичнице…

Президент устало опустился на заднее сиденье «Бегемота» – созданного на раме «Шевроле Субурбан» президентского лимузина с дизайном от «Кадиллак». Он весил семь тонн и стоил три миллиона долларов за машину. В эпоху локальных войн и глобального терроризма руководителю одной из сверхдержав было опасно ездить на чем-либо ином.
– Черт… Еще не началось, а я чувствую себя усталым.
Один из ближайших друзей Президента, политический советник Томас Лодж, протянул ему банку холодного безалкогольного пива.
– Все нормально…
– Ты заметил, что пока не задали ни одного вопроса о войне?
– Это хорошо.
– Нет, это плохо, – сказал Президент, – республиканский кандидат постоянно педалирует эту тему. Они слушают его, а не меня.
– Ему больше нечего сказать.
– Ошибаешься.
– Лейтер – придурок.
– И снова ошибаешься. Он далеко не дурак.
– Господи, у него взгляды, как у питекантропа.
– Люди хотят простых решений, которые мы не можем им дать. Но Лейтер может говорить о них свободно. Я – нет…
Сопровождаемый мотоциклами кортеж мчался по дороге, ведущей в Спидвей, пригород Индианаполиса. Навстречу беде…

Спидвей, небольшой, на двенадцать тысяч жителей городок у окраины Индианаполиса, был известен всему миру. Несколько раз в год он превращался в настоящий цыганский табор, его население возрастало примерно до семисот тысяч человек (по подсчетам независимых наблюдателей). Причиной этого была Старая кирпичница – овал для гонок с трибунами, выложенный кирпичом. Точнее, он был раньше выложен кирпичом, сейчас здесь был асфальт, но название осталось…
Президентский кортеж въехал на Старую кирпичницу через ворота, по которым завозят на стадион гоночную технику. Президент Дарби Морган вылез из лимузина, оглядывая толпу. Собралось не меньше двадцати тысяч человек, здесь по льготной цене продавали пиво и бесплатно раздавали предвыборную символику. Над толпой колыхались надувные ослы, плакаты «Морган – Мейлин» и «Еще один срок».
Президенту подали микрофон, он чуть отошел от машины, чтобы лучше смотреться.
– Доброе утро, верзилы! – крикнул он в микрофон.
Толпа взорвалась приветственным ревом.

В это же время неприметный фургончик свернул с дороги примерно в километре от стадиона и остановился. Его водитель прислушался – громкий, усиленный динамиками голос Президента Северо-Американских Соединенных Штатов доносился даже сюда в виде невнятных отголосков. Со всех сторон стояли машины, народа было немного – в отличие от гонок торговцы здесь особо не заработают.
Человек достал из-под сиденья пульт и нажал на нем несколько кнопок. Таймер бесшумно начал свою работу.
Человек закрыл лицо руками, его губы шевелились.
И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри.  
Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить.  
И когда Он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри.  
И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч.  
И когда Он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей.  
И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий и три хиникса ячменя за динарии; елея же и вина не повреждай.  
И когда Он снял четвертую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри.  
И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечем и голодом, и мором и зверями земными.  
И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели.  
И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка святый и истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?  
И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число.  
И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь;  
И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои;  
И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих;  
И цари земные и вельможи, и богатые и тысяченачальники и сильные, и всякий раб и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор,  
И говорят горам и камням: падите на нас и скройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца;  
Ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?  
Человек пришел в себя от того, что кто-то стучал в стекло. Он повернулся – это был полицейский, совсем молодой.
Человек опустил стекло.
– Вам плохо, сэр? – спросил полицейский.
– Нет… Мне хорошо…
– Сейчас жарко, и не стоит так сидеть в запертой машине, можно получить тепловой удар, сэр.
– Да… все нормально.
Полицейский понимал, что что-то не так, сидевший за рулем был неадекватен, даже если и отвечал нормально. Наркоман?
– Сэр… – начал он.
И в этот момент вымеренные до микронной точности заряды взрывчатки взорвались, и снаряд в виде пяти килограммов обогащенного удара вломился в мишень, тоже из обогащенного урана, но в несколько раз тяжелее. Критическая масса была превзойдена – и началось самоподдерживающееся деление ядер урана, называемая «цепная реакция».
Кладезь бездны был открыт.

22 июня 2012 года.
Лондон, Великобритания.
Букингемский дворец

Второе заседание КОБРы буквально за несколько часов до начала войны состоялось в сильно усеченном составе, настолько усеченном, что его нельзя было признать законным, ибо на нем отсутствовал кворум и отсутствовал премьер-министр, присутствие которого было обязательным. В сущности, это даже не было заседанием – это было банальное вымогательство решения группой придворных у своего монарха. Такое не может быть терпимо… но еще более нетерпимо было то, что монарх, властелин Англии, поддался и проявил слабость. Впрочем, за свою слабость он расплатился – своей жизнью, своей армией и своим флотом, своей страной…
Постоянный секретарь министра обороны, генерал Томас Глостер, человек недалекий, но мужественный, честный и преданный своему Суверену, во время своего пребывания в Лондоне проживал в небольшой квартире в аристократическом районе Челси – этот район, район в районе, был окружен высокой стеной и постоянно патрулировался силами полиции и безопасности, как скрытыми, так и униформированными патрулями. Квартира была маленькой лишь по местным меркам – девяносто семь квадратных метров, если переводить на международную систему измерений, и даже нет черного хода – обязательного атрибута для жилья высокого класса. Это было единственное жилье генерала, какое у него было, у него не было не то что собственного замка, как у некоторых его подчиненных, у него даже не было собственного летнего коттеджа и ни единого акра земли. Когда еще он не был постоянным секретарем министра обороны, летом, на время отпусков он снимал для семьи коттедж в дюнах на южном побережье Англии. Коттедж был больше похож на рыбацкую хижину, – но генерала и его семью это устраивало. У генерала было два сына, почти погодки, и он считал, что для них гораздо важнее побегать со сверстниками, поиграть в прибрежном песке, окунуться в холодную даже летом воду Английского канала, чем заниматься всяким бильярдом, крокетом, ездой на пони и прочей дребеденью.
В этот день генерал, как обычно, приехал с работы поздно – минутная стрелка на Биг-Бене делала последний круг на сегодня, время стремилось к полуночи. Супруга приготовила ужин и не стала его дожидаться, легла спать. Сыновей дома не было – оба в Сандхерсте, дом пуст. Стараясь не шуметь, генерал переобулся в домашнюю обувь, оставил в прихожей портфель, прошел на кухню. В термоизолированном контейнере его дожидалась баранина – почему-то генерал очень любил баранину. Супруга приготовила баранину по рецепту, какой взяла в редкой поваренной книге на русском языке, она была специалистом по русской истории в Лондонском университете, профессором, имела собственную кафедру…
Генерал достал из кармана складной нож, с которым не расставался со времен Индии, начал накалывать кусочки мяса, обмакивать их в соус и отправлять их в рот. Точно так же он, еще не будучи генералом, ужинал в Северной Индии, обрезая куски мяса с жиром с жарящейся над огнем только что добытой овцы – одной на всех…
Болела голова, и он не мог понять, что такое. Он уже дважды принимал тайленол – но боль так и не проходила.
Место, где жил генерал, было одно из самых тихих в Лондоне, здесь нет круглосуточных магазинов – маркетов, здесь нет дискотек со светомузыкой, грохочущих до утра, здесь нет молодежи, набравшейся в пабах и вышедшей посреди ночи на улицу в поисках приключений. Наконец, здесь нет сквозных дорог, и если едет какая-то машина, то она едет именно сюда, а не транзитом. А когда она едет ночью, значит, это правительственная машина, потому что в двадцать один ноль-ноль двери закрываются и для проезда нужен специальный допуск. На часах было двадцать три с лишним – и поэтому, когда дальний отсвет фар мазнул по стеклу, генерал насторожился, а когда стало понятно, что машина остановилась рядом с домом, он понял – за ним.
Опять какой-то кризис. Хорошо, что раздеться не успел.
Торопясь, генерал начал запихивать мясо в рот, глотать, почти не жуя, – мясо было вкусным, а когда следующий раз доведется поесть – одному Господу известно.
Резко, противно, зазвенел телефонный звонок. Генерал прошел к прихожую, взял трубку.
– Генерал Глостер?
Генерал узнал голос.
– Что случилось?
– Нужно немедленно ехать во дворец. Я в машине, у вашего дома!
– Пять минут.
– Не больше, генерал. Времени нет.
Генерал не просто ненавидел звонившего ему сэра Алистера Черчилля, как и положено любому военному ненавидеть моряка, но и не доверял ему. А это было куда серьезнее. В его понимании армия должна была оставаться армией, флот – флотом, а политика – политикой. Первый морской лорд должен принимать решения исключительно из профессионального опыта, отнюдь не из политической целесообразности. Первый морской лорд на своей должности не должен делать политическую карьеру и превращать адмиралтейство в политический балаган. Первый морской лорд не должен вмешиваться в дела армии и не должен плести интриги. Первый морской лорд не должен поддерживать кумовские отношения с разведкой, кого-то покрывать, а кого-то требовать сместить. Короче говоря, первый морской лорд, равно как и начальник Имперского генерального штаба – должность чисто техническая. Даже сэр Уинстон Черчилль, будучи первым морским лордом, хоть и высказывался по политическим вопросам, но не лез в политику, вся его политика заключалась в выбивании фондов из Адмиралтейства на постройку новых кораблей, благо именно тогда развернулась гонка морских вооружений, в которой Британия в отличие от континентальных стран не имела права отстать. А этот…
– Том?
Генерал повернулся, не до конца надев сапог.
– Кларисса, я постараюсь вернуться как можно быстрее.
Его супруга – черт, он все еще был влюблен в нее! – стояла в дверях.
– Что-то произошло?
– Не думаю. Маленький Олли опять бузит.
Алистера Черчилля злые языки называли «Маленький Олли», и его это бесило. Другие могли воспринимать приставку «маленький» с усмешкой, но он это все воспринимал серьезно и болезненно.
– Том, он опасен. Я боюсь его.
Генерал усмехнулся.
– Его нечего бояться. Это политикан не на своем месте, и не более того. Много шума из ничего.
– Нет, ты не прав. Он фанатик, у него глаза фанатика. Помнишь, в Пешаваре…
Генерал наконец справился с сапогом и подошел к супруге. Поцеловал ее.
– Нет. Не помню.
– Будь осторожен…
Генерал взял портфель и закрыл за собой дверь, еще не зная, что больше не увидит ни своего дома, ни своей жены.

Сэр Алистер Черчилль поджидал его в салоне старомодного вида массивного «Бентли». Эта машина выпускалась с две тысячи шестого года только в варианте лимузин, но ее очертания напоминали старые добрые слоноподобные лимузины пятидесятых годов. Эти машины не продавали в розницу – специальный заказ только для королевского двора, наместников на территориях и высших сановников правительства. Выходя в отставку, можно было выкупить машину для себя, и многие так и делали. Единственным аналогом этих машин был «Майбах Цепеллин».
За ним, чуть в стороне, с выключенными фарами и подфарниками стоял «РейнджРовер» охраны. Наверняка не один, но видно было только его…
Безликий, аккуратный молодой человек закрыл дверь за генералом – она закрылась со звуком, напоминающим звук закрываемой дверцы банковского сейфа, увесисто и солидно. Машина почти бесшумно тронулась.
– Что произошло, герцог? – грубовато спросил его пока не возведенный в рыцарское достоинство генерал. – Я только вчера прибыл из Шотландии и надеюсь, у вас были веские…
– Причины более чем веские, – сказал сэр Алистер, – только что разведка получила подтверждение ранее полученных данных, которые были признаны недостоверными. Но теперь…
– Что – теперь?
– Посмотрите сами.
Генерал принял плотный пакет из манильской бумаги. Печати на нем не было. Вскрыл и начал просматривать содержимое.
Машина прошла пост и выехала на дорогу.
– Что скажете?
Генерал едва не ударил этого напыщенного ублюдка – вместо того чтобы готовиться ко сну, он читает эту чушь.
– Перестаньте… Это даже не смешно.
– Эти данные подтвердил высокопоставленный источник в русском адмиралтействе.
– Пошлите этот источник знаете куда? Это дезинформация. Подумать только – русские собираются высадиться на североамериканском континенте.
– Я ожидал, что вы отнесетесь к этому серьезно. Есть спутниковые снимки.
– Я не могу относиться к этому серьезно… – генерал раздраженно бросил конверт на колени этому сынку, – как можно относиться серьезно к такой чуши. Продайте эту историю компаниям по производству компьютерных игр – получится неплохой боевик. Но это жизнь, не кино.
– А как вы объясните русские транспорты с морской пехотой?
– Господи, они намереваются провести учения. Учения, понятно?
– А как насчет того, что их авианосцы действуют в Атлантике?
– Два из десяти, перестаньте. Я вынужден объяснять вам элементарные вещи. Ну, хорошо, допустим даже, что они высадят свои части в Северной Америке. Допустим. И что дальше? Любая военная операция – это здание, стоящее на крепком фундаменте, а фундамент – это тыл. Как они обеспечат свой тыл? Им надо будет постоянно пополнять действующую армию боеприпасами, топливом, подкреплениями. Вывозить раненых. Доставлять новые части. Как они это сделают? Через океан? Прорываясь через завесу ваших авианосцев и подводных лодок?
– Когда-то мы высадились на Восточном побережье.
– Это было два с лишним века тому назад. Раньше можно было воевать на подножном корму, сейчас это и представить себе невозможно. Я понимаю, что у вас на корабле есть запас всего того, что нужно для боя, но мы, сухопутные крысы, воюем совсем по-другому. Техника будет ломаться, кто и как ее будет чинить? Авианосцы – всего два… а даже если и не два – не смогут оказать достаточной поддержки с воздуха. А давление североамериканских войск будет только нарастать, десант просто сбросят в море. Господи, речь идет о вторжении через океан. Если бы это было просто – Британию уже давно кто-нибудь завоевал бы!
– А что, если им окажут поддержку?
– Кто? – не понял генерал.
– Например, люди, которые хотят совершить государственный переворот.
– Перестаньте… – генерал раздраженно глянул на часы, – вы слишком много общались с разведчиками и приобрели профессиональную паранойю…
– Как бы то ни было, сэр Антон собирает срочное совещание. Я просто выполнил его просьбу и заехал за вами…
Господи. Этот идиот… 

Секретное совещание Имперского комитета обороны было спешно собрано на «Бейкерлоо Лайнс», старой станции метро на Чаринг-Кросс, сейчас закрытой и переделанной в один из подземных правительственных бункеров на территории Лондона. На совещании присутствовали разведка и военные – не было Макинтайр, не было Ишервуда, генерального директора Штаб-квартиры Правительственной Связи (был его заместитель), не было сэра Кристиана – того просто не решились беспокоить, уважили старость. И самое главное – не было премьер-министра страны, не было никого из гражданских. Просовещались несколько часов, рассматривая все возможные варианты. И когда генерал уже твердо решил, что он сейчас встанет и уйдет и не будет слушать переливание из пустого в порожнее, как вошедший офицер связи доложил, что, по данным перехвата, в Северо-Американских Соединенных Штатах, на севере страны, в районе Чикаго, только что произошел ядерный взрыв. Потом поступили данные о том, что на стадионе, переполненном людьми, находился президент США и весь его предвыборный штаб…
Когда прибыли сэр Алистер и генерал Глостер – начальник генерального штаба, сэр Антон Карвер уже был там. Генерал не обратил на это внимания и не сделал никаких выводов.
– Сэр Антон…
Долговязый фельдмаршал оторвался от электронной карты, которую повесили здесь совсем недавно.
– Джентльмены…
– Что новенького? Еще что-то взорвалось? – с лихой, возможно, напускной веселостью спросил сэр Алистер.
– Пока нет. Только что поступила первичная оценка ущерба…
Сэр Алистер взял папку, перечеркнутую красной чертой с обязательной надписью UK Eyes alpha. Не читая – и генерал тоже вспомнил это только потом, – передал ее постоянному секретарю Министра обороны…
Спутниковые снимки… эпицентр… ублюдки, взорвали стадион. Снимки с увеличением… судя по всему, бомба взорвалась не в чаше стадиона, а где-то рядом, эпицентр – меньше чем в миле. От двадцати пяти до тридцати килотонн… не соответствует никаким современным типам ядерных взрывных устройств, они либо мощнее, либо, наоборот – слабее. Возможен сильнейший выброс радиации, нужно проверять на месте. Заключение из Харуэлла… русское ядерное взрывное устройство имплозивного типа, поколения 1. Но какого черта, ведь русские должны были давно уничтожить все свои первые заряды… ядерная бомба не может просто лежать на складе, у нее есть срок хранения, по истечении которого ее необходимо демонтировать… какого вообще черта? Русские что – идиоты? Первые бомбы собирались почти что на коленке, они нестабильны, а по прошествии нескольких десятков лет они должны быть либо полностью безопасны, либо, наоборот – смертельно опасны. Они не должны были сидеть на них как курица на яйце, они должны были избавиться от них лет сорок назад! И они не могут производить их сейчас – какого черта, они перевооружились на третье и начали производство четвертого поколения, которое при взрыве вообще не дает изотопов с продолжительностью жизни более нескольких минут! Какого черта делать «Форд Т», когда ты можешь делать «Роллс-Ройс»? 
Какого черта вообще происходит, мать твою?! 
Предварительная оценка человеческих потерь… не менее тридцати тысяч мгновенно, еще столько же – умрут в течение ближайшего месяца. Самолет «ВВС-1» в аэропорту, как подтверждение, что там, скорее всего, был Президент. Распечатка визитов… она доступна на сайте комитета по переизбранию… какие идиоты, господи, какие мы все идиоты! Расписание визитов главы государства на три месяца вперед доступно любому желающему – мы что, с ума сошли? Или, наоборот – это мир сошел с ума, раз находится безумец с атомной бомбой, готовый взорвать ее в городе? 
– Что скажете?!
– Надо приводить в готовность флот… – сказал генерал Глостер, бросив папку на стол, – черт бы все побрал…
– Я уже отдал соответствующие распоряжения.
– По данным из Челтенхэма – общий трафик по сетям командной связи русских возрос в один и семь десятых раза за последние три часа и продолжает расти, – сообщил сэр Антон.
– Мы можем это читать? – поинтересовался генерал Глостер.
– Полагаю, что далеко не все, сэр, – ответил сэр Антон, – русские всегда заботились о своих секретах…
– Какого черта, где разведслужба? – внезапно взорвался гневом сэр Алистер. – Их что, происходящее не касается?!
– О ком вы, сэр?
Все трое мужчин, которые до этого смотрели на новую электронную карту – зрелище и впрямь завораживало, – резко повернулись. В дверях стояла мисс Макинтайр в брючном костюме и элегантном дамском берете, этот наряд молодил ее по меньшей мере лет за десять. За ней стояли двое сержантов охраны с автоматами в руках.
– О вас, мадам, – сказал сэр Алистер, – у нас серьезная ситуация в Новом Свете.
– Боюсь, она еще более серьезна, чем вы думаете, джентльмены, – сказала мадам Макинтайр, – я задержалась потому, что совещалась с аналитиками и разбирала материалы. Боюсь, все намного серьезнее, чем это кажется.
– О чем вы?
Мадам Макинтайр показала на невзрачную папку, которую она несла, несмотря на затрапезный вид, ее невозможно было вскрыть силой, не зная ее секретов, и в ней был встроенный механизм уничтожения.
– Все здесь, джентльмены. Полагаю, мы имеем дело с попыткой государственного переворота…

К королю поехали сэр Алистер, Макинтайр и постоянный секретарь Глостер. Фельдмаршал Карвер остался в подземном комплексе «на хозяйстве», на случай если произойдет что-то еще. Оглядываясь назад, потом генерал Глостер проклял тот день, понял, что его просто использовали, вот только было уже поздно…
Меры безопасности на въезде в Букингемский дворец еще не были усилены. Королевские гвардейцы в черных медвежьих шапках мокли под дождем…
К королю их провели не сразу. Король принял их в комнате для королевского завтрака, белый как мел, – с одного взгляда было понятно, уже смотрел новости.
– Я все знаю, господа, – с порога сказал он, – не укладывающаяся в голове трагедия. Я направил соболезнования. Министерство иностранных дел уже готовит план совместных действий вместе с вице-президентом Мейлином. Конечно, он молод, но…
– Сир, выслушайте, – сказал сэр Алистер, – от мира до войны нас отделяют считаные часы, может, даже минуты.
– Вы полагаете, что это приведет к войне? – с интересом спросил король. – У вас есть информация, которую я не знаю?
– Да, сир, есть. Мы можем с уверенность сказать, что это дело рук русских агентов. Теперь мы знаем, с чего должно начаться вторжение – с убийства главы государства. Это дело рук русских и тех, кого они успели подкупить.
Король поморщился.
– Сейчас совсем не время для этого, перестаньте. Я тоже недолюбливаю русских и прекрасно помню, сколько вреда они причинили, но право же, перед лицом неслыханной трагедии…
– Сир, это попытка государственного переворота!
Генерал Глостер молчал. Анджела Макинтайр тоже – она всего третий раз получала аудиенцию Его Величества. Только что сэр Алистер Черчилль перебил короля – и черт его знает, чем это все могло закончиться.
– Сэр Алистер, – нахмурился король, – я так понимаю, что важность момента заставляет вас забыть элементарные правила дворцового этикета. Я понимаю и прощаю вам это. Однако я не могу забыть о том, какая трагедия произошла за океаном! Погибли десятки тысяч людей! Право же, совсем не к месту этим пользоваться для антирусских эскапад!
– Сир, это не антирусская эскапада! Это мольба к вам как к главе нации и защитнику свободного мира! Русские начнут вторжение на североамериканский континент в течение следующих двадцати четырех часов! Одновременно с Западного и Восточного побережий! Американское правительство либо уничтожено в атомном огне, либо подкуплено и состоит в сговоре с русскими! Только мы, имея территориальные части в Канаде и возможность быстро перебросить войска из Метрополии, имеем возможность помешать этому! Мы должны немедленно отмобилизовать эти части и войти на территорию бывшей колонии для оказания отпора…
– Вы в своем уме, Алистер?! – не выдержав, взорвался Король. – Произошел атомный взрыв, а теперь вы еще предлагаете мне напасть на Северо-Американские Соединенные Штаты! Господи, я полагал вас воинственным человеком, не более того, а теперь я полагаю, что без смирительной рубашки в вашем случае не обойтись!
– Умоляю, выслушайте нас, Ваше Величество! Все не так, как вы думаете! Русские транспорты, которые мы прошлый раз видели на спутниковых снимках, – эти транспорты идут не в Мексику! Русские собираются начать вторжение в Северо-Американские Соединенные Штаты! Атомный взрыв – сигнал к этому!
– Что? Перестаньте, Алистер. Русские глупы, но не настолько! Они же прекрасно понимают, что им не наладить снабжение своих частей в условиях противодействия нашего и североамериканского флотов. Все это чушь, страшная сказка на ночь. Чушь!
– Ваше Высочество! Мы только что получили данные, данные из самой России! Наша разведка получила точные данные из России. Русские готовят переворот в Северо-Американских Соединенных Штатах! Все продумано до мельчайших деталей! Транспорты изменят свой курс и высадят элитные отряды русской морской пехоты в стратегических точках! Авианосцы займут позиции, чтобы быстро подавить сопротивление тех частей, где не поддержат переворот! Русские морские пехотинцы и боевые пловцы, переодетые, многие говорят по-английски, их не отличишь от своих! И во главе переворота будет вице-президент Северо-Американских Соединенных Штатов Дэвид Джонатан Мейлин! Он собирается убить президента, чтобы самому стать президентом! А после этого русская армия начнет вторжение на континент! Они высадятся в Мексике, в Колумбии, в Бразилии! Русские казаки, их будет полмиллиона или даже больше! И мы ничего не сможем с этим поделать!
– Бред…
В руках у сэра Алистера оказался небольшой пакет, который он протянул королю. Генерал Глостер прищурился, пытаясь рассмотреть, – он до этого не видел этого пакета, не знал, что в нем. Откуда взялся этот пакет? Его передала Макинтайр? Когда? В штабе? В машине? Почему он этого не заметил? Если так – почему с его содержимым не ознакомили всех, перед тем как докладывать королю?!
– Сэр, умоляю, посмотрите на фотографии! Умоляю, посмотрите на эти фотографии, они скажут больше любых слов!
Король принял из рук сэра Алистера пакет из плотной крафт-бумаги. Раскрыл его, начал перебирать фотографии. Фотографии изображали группу людей на борту какого-то корабля, большого. То они были около вертолета, по виду русского «Сикорского», то просто стояли, как стоят при снимках на память. Все во флотской форме. На одной фотографии один из этих людей держит большого тунца, остальные стоят рядом.
И король знал этого удачливого рыбака.
– Это что, Мейлин? – неверяще сказал он, смотря на человека, гордо держащего пойманную им рыбу.
– Да, сир. Это конгрессмен Дэвид Джонатан Мейлин, он в тот момент еще не был вице-президентом страны, он был еще конгрессменом от Калифорнии. А вот это… разрешите, сир.
Палец сэра Алистера указал на стоящего рядом человека.
– А вот это, сир, это не кто иной, как вице-адмирал русского флота, князь Александр Воронцов. На тот момент он был командиром этого корабля. Нынешний вице-президент Северо-Американских Соединенных Штатов и вице-адмирал Воронцов, как видите, не просто знакомы, а находятся в дружеских отношениях.
– Где это снято? И когда? – неверяще спросил король.
– Две тысячи пятый год, тогда все началось. Тогда они сговорились! Это судно «Амелия», порт приписки – Германская Западная Африка, сир. Оно куплено Воронцовым, переоборудовано в вертолетоносец. Но судя по спецификациям, какие нам удалось получить, палуба значительно усилена и сделана жаростойкой, сир, это дает возможность принимать боевые самолеты вертикального взлета и посадки. По данным ллойдовского регистра, оно до сих пор находится в собственности Воронцова, точнее – одной из его подставных компаний!
Король взглянул на Анджелу Макинтайр.
– Да, сир, все так есть, – подтвердила она, – это верно.
– И все-таки я не верю! – сказал король. – Мало ли кто что мог напридумывать. Это всего лишь фотография, несколько мужчин и рыба – ну и что с того?! Господи, мы не маленькое занюханное княжество, мы сверхдержава! Мы не можем принимать решения на основе каких-то там сообщений, принятых от сомнительных в моральном плане людей.
Сэр Алистер не успел ничего ответить – вошел дворецкий.
– Сир, – хорошо поставленным голосом объявил он, – прибыл герцог Коннаут и настоятельно просит его принять.
– Прекрасно! – обрадовался король. – Пусть войдет немедленно!
Герцог Фредерик Артур Коннаут, четырнадцатый герцог Коннаут и Статхерн, был министром иностранных дел Британской Империи. Его прадед был генерал-губернатором Канады, его отец был вице-королем Индии. Сам герцог Фредерик перед тем, как занять пост министра иностранных дел, был секретарем по вопросам Индии в правительстве Ее Величества. На этой должности он прослыл достаточным либералом, в армии его потому недолюбливали. Хорошо быть либералом, сидя в Лондоне у камина и почитывая книжку, а вот быть либералом в Пешаваре, лежа на полу и слушая грохот автоматных очередей под окнами, несколько более затруднительно…
– Сир, огромная трагедия… – начал герцог.
– Я знаю, Фредерик! – нетерпеливо перебил его король. – Сэр Алистер изволил мне доложить свои соображения . Меня интересует сейчас вот что – мы связывались с русскими? Какова их позиция в этом вопросе?
– Нет, сир, – сказал министр иностранных дел.
– Сделайте это. Я хочу знать, что они думают по этому поводу!
– Умоляю, сир, не делайте этого! Русские все поймут! Они не дураки, они поймут, что мы что-то знаем! Они нанесут по нам атомный удар!
Герцог Фредерик посмотрел на сэра Алистера примерно так, как смотрят на надоедливого приставалу – сумасшедшего – с брезгливой жалостью.
– Перестаньте, Алистер, я этого и слышать не хочу. Какие глупости… атомный удар… вы что, пьяны?
– Нет, сир! Это может произойти в любой момент…
– Какая чушь…
В этот самый момент к королю подошел личный адъютант, все знали, что он имеет право входить к монарху. Он начал что-то шептать королю на ухо, тот, по мере того как слушал, мрачнел все больше. В трапезной повисло напряженное, наэлектризованное молчание.
– Чушь! – наконец сказал король. – Где бригадир дежурной смены?
Бригадир дежурной смены вошел почти сразу – очевидно, дожидался за дверью. Сегодня короля охраняли солдаты Его Величества, лейб-гвардии Шотландского пехотного полка, и главным среди них был бригадир Брюс. Худощавый, суровый шотландец, всегда серьезный. Министры уставились на его автомат на ремне за спиной – этикет запрещает входить к королю с оружием, за исключением экстренных случаев.
Бригадир точно так же, как до этого личный адъютант, наклонился к королю и начал напряженно шептать что-то на ухо.
– Бригадир Брюс, – громко сказал король, когда начальник смены охраны закончил, – рассказал мне о том, что служба безопасности обнаружила неподалеку от дворца припаркованный грузовик, и этот грузовик кажется ей столь подозрительным, что бригадир полагает необходимым эвакуироваться из дворца. Однако я, господа, не желаю войти в историю – живым ли, мертвым ли, неважно – как первый в истории британский монарх, который поддался панике…
Король достал из нагрудного кармашка старинные часы, изготовленные великим мастером часового дела Томасом Томпионом и до сих пор продолжающие исправно отсчитывать ход истории . Мельком взглянул на них.
– Томас! Томас! – крикнул он.
Появился дворецкий.
– Сир?
– Самое время для завтрака. Прикажите подавать. Что же касается вас, дамы и господа, полагаю, вы тоже голодны. Так что не откажитесь воспользоваться гостеприимством Букингемского дворца. А что касается вас, герцог…
– Да, сир…
– Я не вижу желания как можно скорее исполнить высочайшее поручение!
– Да, сир! – с трудом подавив облегченный вздох от того, что ему не придется завтракать по соседству с атомной бомбой, четырнадцатый герцог Коннаут направился на выход. Он еще не решил, куда он поедет, – в старое здание адмиралтейства, где теперь находилось здание Министерства иностранных дел, или – в свое поместье, к чертовой матери, только подальше от столицы.

Никакой бомбы в машине, конечно же, не нашли. Водитель просто нарушил правила дорожного движения – и теперь ему придется покупать новую дверь и тент для своей машины…
В могильной тишине позавтракали. После чего подъехали еще несколько членов чрезвычайного кабинета, а король, сославшись на то, что у него болит голова, отправился немного прилечь.
В комнате для королевского завтрака устроили что-то вроде мобильного штаба, поставили на стол ноутбуки и через несколько комнат протянули шнуры для подключения Интернета. Принесли два телефонных аппарата с голограммами, показывающими, что они защищены, – и около них моментально образовалась очередь.
Чтобы позвонить домой и сказать супругам, чтобы брали детей и уезжали из города, чтобы отдать распоряжение брокеру продавать по любой цене – за этим выходили в соседнюю комнату, делать такие звонки на глазах у других людей было как-то совестно…

Король появился ближе к полудню. Наиболее наблюдательным, тем, кто видел короля утром, бросилось в глаза, что по виду он и не отдохнул, наоборот – выглядел хуже, чем утром. Нервный румянец на бедных щеках… видимо, то, что произошло в Америке, задело его за живое.
Когда король вошел – не было нужды никому вставать, все и так стояли.
– Есть что-то новое? – спросил он.
– Сир, информация подтверждается, – агрессивно начал сэр Алистер, он почуял запах крови и теперь как хороший бладхаунд шел по следу. – Дэвид Джонатан Мейлин в две тысячи пятом году участвовал в качестве наблюдателя в экспедиции в Латинскую Америку! Отчет об этом есть в открытых материалах Конгресса, там много недостает, но имена есть. Наблюдателем с русской стороны был вице-адмирал Воронцов! Официально цель исследования указана как исследование загрязнения дельты реки Амазонка североамериканскими компаниями, занимающимися рубкой леса, но все это чушь собачья. Я получил дополнительные данные из архивов Адмиралтейства и разведки. Подлинная цель экспедиции – найти подбитый над Южной Атлантикой самолет, в котором были атомные бомбы! Атомные бомбы, которые производил режим шахиншаха Хосейни! Перед самым русским вторжением персы снарядили самолет, они решили вывезти бомбы как можно дальше, в укрытие, в котором их никто не найдет! Они хотели использовать их для восстановления независимости их Родины, нагло попранной романовским режимом! Мы попытались остановить этот самолет в ходе совершенно секретной операции, подняли истребители с нашего авианосца с целью сбить его, сумели подбить, но не сбили! Потому что этот самолет защищали американцы, Ваше Величество! Самолет потерпел катастрофу не над водой, как мы рассчитывали, а где-то в дельте Амазонки! Русские и североамериканцы, чтобы замести следы, организовали поисковую экспедицию, с русской стороны ее возглавлял Воронцов, с североамериканской – Мейлин! Мейлин и Воронцов находились вместе несколько дней на специально оборудованном для дальних поисков корабле! Именно тогда они договорились обо всем! Они нашли самолет, нашли атомные бомбы! Эти атомные бомбы Воронцов отдал Мейлину! А тот – взорвал одну из них сейчас, чтобы прийти к власти! Мейлин давно в сговоре с Воронцовым, а через него с романовским режимом! Это маньяк, и ему теперь деваться некуда! Он не остановился перед атомным ударом по собственной стране, он не остановился перед убийством Президента и десятков тысяч собственных сограждан! Теперь ему деваться некуда! Он объявит военную диктатуру – диктатуру на штыках русских!
– Этого не может быть, – сказал король, но намного неувереннее, чем утром, – этого просто не может быть. Не могут они…
– Сэр, испокон века Англия защищала весь цивилизованный мир от натиска агрессивного варварства! Это наш крест, сир, наша доля, и мы обязаны нести ее по воле Господа! Я уверен, что это Воронцов подговорил Мейлина сделать то, что он сделал. Воронцов ненавидит нас и готов сделать все для уничтожения Британской Империи. Первый шаг на этом пути – захват Северо-Американских Соединенных Штатов, второй шаг – наша изоляция и установление полного и безоговорочного господства на море. Третий шаг – вторжение! Ваше Величество, прадед Воронцова погиб при прорыве русского флота к британским берегам! Его правнук может уничтожить Англию!
– Нет! Русские не осмелятся напасть и на нас тоже.
– Сэр, судьба кампании будет решаться в Америке! Если русские опередят нас это конец! Если Мейлин примет присягу в качестве президента Северо-Американских Соединенных Штатов – это конец! Он прикажет нанести удар по нам – и приказ будет исполнен как исходящий от законного главы государства! Он может нанести удар по Канаде… североамериканцы всегда мечтали отнять ее у нас! Господи, они привели войска и флот в полную боевую готовность!
– Да, сэр, – подтвердил генерал Глостер, – только что мы получили данные, подтверждающие это. Уровень ядерной готовности повышен до DEFCON3.
Король слабо поднял руку, словно надеясь загородиться ею от кошмара.
– Что вы предлагаете?
– Сэр, нужно немедленно начинать кампанию. Блокировать и атлантическое и тихоокеанское побережье Северной Америки нашим флотом. Наши доблестные моряки сделают невозможным прорыв русских эскадр к Северо-Американским берегам. Наш доблестный флот убережет весь мир от грозящего ему кошмара! А наши наземные части, сир, войдут в Вашингтон, в пострадавшие районы около Великих озер и обеспечат как помощь, так и непредвзятое, законное расследование произошедшего. Только так мы удержимся сами и удержим своих давних друзей на краю пропасти.
Король покачал головой.
– Что значит – войдут? Флот… это я еще понимаю, в конце концов, никто не сделал для обеспечения свободы мореплавания больше, чем Британская империя… мы можем по праву гордиться этим, джентльмены. Но что значит – войти для наземных частей. Вы понимаете, что это война, сэр Алистер?
– Нет, сэр. Это защита американского народа от узурпации власти. А возможно – и от рабства. Как вы думаете, сир русская императрица просто так находится в Штатах? Просто так там находится русский наследник, который по законам Северо-Американских Соединенных Штатов может претендовать на гражданство? От гражданства недалеко до президентства, а от президентства – совсем близко до престола!
– Такая трагедия… – как-то потерянно сказал король, – такая трагедия…
– Сэр, это не трагедия. Но в любой момент это может стать трагедией, какой мир еще не знал. Мейлин, я уверен, уже на борту самолета «ВВС-1», самолета судного дня. Как только он поймет, что ему что-то угрожает от нас, он прикажет Северо-Американскому флоту нанести удар по нам, а Северо-Американской армии – пересечь границу с Канадой. Он уже взорвал одну атомную бомбу, а как только его приведут к присяге, в его руках окажется ядерный арсенал, способный уничтожить все человечество. Он не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить нас, угрожающих ему опасностью разоблачения его гнусных замыслов! Сэр, если вы свяжетесь с ним, я уверен – мы лишимся Канады, а может быть, и Империи. Сэр, умоляю вас, ни слова Мейлину, я уверен, он и так на грани! Он и так подозревает нас и готов на все!
– Перестаньте. Это бред. Нужно просто все выяснить. Разобраться в том, что происходит, не пороть горячку. Герцог, вы здесь? – спросил король, как будто не видя своего министра.
– Да, сир, – герцог Коннаут шагнул вперед.
– Вы выполнили мое поручение? Какой ответ дал русский министр иностранных дел?
– Сир…
– Какой ответ, герцог?
– Сир, они обвиняют в агрессии нас… – сказал герцог. Он и сам, получив такой ответ, не мог понять, в чем дело. Но русские дали явный и недвусмысленный ответ. В их ноте, переданной по закрытому каналу связи, содержался недвусмысленный намек на то, что Британия причастна к инциденту, и твердое предупреждение от дальнейшей эскалации конфликта. Нота была не просто возмутительной – она была немыслимой. Герцог был человеком осторожным, – но после этой ноты и разговора с сэром Алистером он занял сторону ястребов.
– Вот видите, сир, – не упустил своего сэр Алистер, – лучшая оборона – это нападение. Кто на рынке кричит громче всех «держи вора»? Мы должны ввести на территорию САСШ ограниченный миротворческий контингент, опередив русских!
– Перестаньте… да что это такое. Это же нападение… международный разбой! Священная Римская Империя выступит против нас!
– Сир, мы имеем право это сделать! – сказал герцог Коннаут.
– Вот как?
– Да, сир. Согласно секретному протоколу, к договору о трансатлантическом союзе, заключенному между президентом САСШ Фолсомом и премьер-министром Соединенного Королевства Рэтчер, любая из стран имеет право ввести войска в другую страну в случае нападения третьей страны или противозаконного захвата власти, в критической ситуации – даже без официального запроса о помощи. Я располагаю заверенной копией данного договора из архивов нашего министерства, и если Ваше Величество пожелает…
– Не пожелаю…
Король оглядел собрание, больше напоминающее стаю .
– Все полагают, что мы должны вмешаться?
Один за другим члены тайного кабинета высказались. Были те, кто воздержался, но не было ни одного голоса против.
– Где Хантингтон? – спросил король.
– Милорд, мистер Хантингтон в Священной Римской Империи, с рабочим визитом, – загробным голосом сказал герцог Коннаут, который как министр иностранных дел наизусть знал график визитов ответственных должностных лиц Его Величества.
– Его можно использовать как высочайшего посланника к Его Величеству Кайзеру! – не преминул высказаться сэр Алистер.
Король упрямо покачал головой.
– И все же, это слишком опасно, Алистер, – упрямо сказал он, обращаясь к, по правде говоря, слишком обнаглевшему придворному, на виду у всех нагло вымогающему у короля войну – да, слишком опасно. Мало того, что нас могут неправильно понять. Если русские долго готовились к этому всему… значит, они будут изначально опережать нас. Изначально и во всем. Это значит, что они успели скрытно отмобилизовать наиболее боеспособные свои части, это значит, что в сейфе каждого командира корабля лежит опечатанный пакет, это значит, что на нас нацелены их ракеты. Нет, господа, нет. Я склоняюсь к тому, чтобы обнародовать информацию. Пусть русские опровергают ее – если смогут. А если они предпочтут наступать – то моментально превратятся в изгоев цивилизованного мира, против них выступят все, и на этот раз им не отвертеться. Вы никогда не думали, Алистер, что, возможно, русские подбрасывают нам информацию с тем, чтобы склонить нас к сомнительным действиям и выставить изгоями нас?
– Милорд, русские всегда готовились к войне со всем миром. Это вооруженные до зубов варвары, мнение цивилизованного мира их не остановит, потому что они сами к нему не относятся. К тому же…
Сэр Алистер сделал драматическую паузу, как в студенческом театре.
– Есть возможность, Ваше Величество, гарантировать русских от выступления.
– Вот как? – удивленно поднял брови король. – Что вы имеете в виду?
Сэр Алистер объяснил. Король слушал внешне бесстрастно, а вот лицо самого родовитого из присутствующих, четырнадцатого герцога Коннаут и Статхерн начало багроветь от гнева. В жилах герцога текла исключительно аристократическая кровь, он был дальним родственником короля, состоял в родстве с Норвежским двором – и предлагаемое было неслыханно. Герцог понимал, что предложенное, если оно будет исполнено, может иметь самые тяжелые последствия.
Когда сэр Алистер закончил, заговорил герцог Коннаут срывающимся от ярости голосом:
– С вашего позволения сэр, то что предлагает герцог Мальборо, неслыханно. Если это будет реализовано, Британия даже в случае победы в войне покроет себя позором и обречет на презрение!
– Сир, полагаю, Его Величество, Император Николай будет заинтересован в том, чтобы не предавать огласке данный инцидент, – сказал сэр Алистер, – и у нас, полагаю, тоже не будет никакой заинтересованности в огласке.
– Сир, это настолько не соответствует законам человеческим и Божьим, настолько низко, безнравственно и подло, что не может быть реализовано ни при каких обстоятельствах. В случае, если предложение сэра Алистера будет принято, я попрошу Ваше Величество освободить меня от обязанности министра иностранных дел, поскольку не желаю иметь никакого касательства к этому! – сказал герцог Коннаут.
– Я не подозревал, Фредерик, что вы готовы бросить своего суверена при таких обстоятельствах… – сказал король.
– Сир, я… – герцог не нашелся, что ответить, и тут же заговорил сэр Алистер.
– Со всем почтением к рыцарским обычаям, сир, – снова заговорил сэр Алистер, – полагаю, многие при моем предложении подумали невесть что. Замок, темница… Уверяю вас, к Ее Величеству и Наследнику отнесутся со всем уважением. Мы просто эвакуируем их из зоны боевых действий в безопасное место. Подберем для них уединенный особняк где-нибудь на территории Канадского доминиона. Я лично послежу, чтобы к Высочайшей даме и Наследнику относились как к особам королевской крови, чтобы они ни в чем не испытывали затруднений. В конце концов, они просто переедут в другое место подальше от войны, верно?
Король покачал головой:
– Господа, мне нужно подумать. Прошу оставаться здесь.

Через некоторое время личный адъютант Его Величества вынес от короля указ.
Война.

Вечер 22 июня 2012 года.
NEACP Е-4.
Где-то над территорией США

«National Emergency Airborne Command Post» в просторечии называли «самолет судного дня», профессионалы звали его «коленная чашечка» – просто из-за совпадения звучания этих слов. Этот самолет, обозначающийся в производственной программе «Боинг» как «Е4», представлял из себя «Боинг-747» старой, двухсотой серии, переоборудованный для обеспечения устойчивости при воздействии ЭМИ и возможности управления войсками в чрезвычайной ситуации. Эти самолеты находятся на боевом дежурстве в количестве трех штук и приписаны к правительственной, восемьдесят девятой авиаэскадрильи, расквартированной на базе ВВС США Эндрюс рядом с Вашингтоном. Мало кто знает, что существует еще два таких самолета, но их местонахождение является государственной тайной.
Внутри этот «Боинг» переоборудован очень серьезно. «Боинг 747» – единственный серийно выпускаемый самолет, у которого полторы пассажирские палубы. Длинная основная и наверху – что-то вроде горба, в котором находится короткая вторая пассажирская палуба и кабина пилотов. Такая странная компоновка объясняется тем, что этот «Боинг» разрабатывался на государственные деньги как заправщик и транспортный самолет, и в транспортном варианте впереди нужна была грузовая аппарель. В варианте самолета судного дня в самом его носу располагалась небольшая, но довольно уютная президентская комната с диваном, компактным санузлом и двумя кроватями одна над другой за шторкой.
Выходя из этой комнаты, президент попадал в ситуационный зал с несколькими мониторами, ноутбуками, столом на восемь персон, американским флагом и гербом на стене. Вверху над ситуационным залом, там, где на пассажирском «Боинге» размещается палуба первого класса, располагается одна из двух основных спален для экипажа и отдыхающего персонала самолета, спальные места там поставлены очень плотно, кровати двухрядные. Подниматься вверх нужно по узкой винтовой лестнице, которая находится за пределами президентских апартаментов на самолете.
Президентские апартаменты отделены от остальной части самолета бронированной перегородкой, дальше идет небольшой зал на восемнадцать кресел экономического класса и три кресла первого класса, также там есть кофейный аппарат, в то время как в президентских апартаментах его нет. Здесь обычно ждет охрана президента, а также те советники, которые не погибли при начале войны и которых президент решил взять с собой, чтобы погибнуть с ними несколько позже. В том, что самолет судного дня – это ловушка, все были уверены уже достаточно давно, современное развитие технологий позволяет сбить самолет либо дальнобойной, с дальностью до четырехсот, а то и пятисот километров ракетой «воздух – воздух» с ядерной боеголовкой либо даже выстрелом лазера с орбиты. Размещение вооружений в космосе запрещено Вашингтонским протоколом о нераспространении, но все размещают втихую. Тем, кого президент решил взять с собой, остается лишь покорно ждать своей судьбы, а основная работа происходит дальше.
Если пройти дальше по самолету, то основную часть главной палубы занимает собственно командно-штабной центр. Он состоит из двадцати одного операторского места, на каждом из которых работает оператор, имеющий свою собственную задачу. Основной задачей летающего штаба является принятие решений по обстановке и передача их в войска, поэтому главной задачей оператора является получение информации – от спутниковой группировки, от разведывательных самолетов, от штабов всех родов войск. Самолет этот создавался в те дни, когда получение информации было большой проблемой, когда не было ни спутников, дающих информацию в реальном режиме времени, ни разведывательных беспилотников чуть ли не в ранце каждого солдата. Сейчас все это есть, и гораздо полезнее на самолете были бы не операторы, а аналитики, способные преобразовывать информационные волны, захлестывающие самолет во что-то осмысленное. Но такое решение не принято до сих пор – хотя операторы на самолете достаточно квалифицированны, чтоб проводить первичную обработку информации, а советчиков у Президента хватает и на земле.
Дальше, в самом хвосте, находится центр связи на шесть рабочих мест, что явно мало. Для обеспечения его работы на самолете установлены две антенны – спутниковая в носу самолета в виде большой обтекаемой нашлепки на крыше и радиолокационная. Радиолокационная антенна в боевом положении тянется за хвостом самолета наподобие антенн, используемых подводными лодками. В целом намного более уязвимая конструкция, чем те, которые применяются на русских самолетах разведки и управления. Но ничего не поделаешь.
Дальше находится еще одна зона отдыха на четырнадцать сидячих мест и восемь лежачих, но там не отдохнешь. Наконец, в самом хвосте находится душевая комната – североамериканцы настоящие маньяки по части душа, и дополнительная силовая установка, обеспечивающая все это хозяйство электроэнергией.
Итак, одновременно с базы взлетели два самолета судного дня: на первом был вице-президент Дэвид Мейлин, который еще не принял присягу, но все называли его президентом, и советник президента САСШ по вопросам национальной безопасности Хэл Фернесс, который не отправился в ту роковую поездку с президентом. Второй отправился в Мексику за министром обороны, который отвечал за операцию «Южный контроль», остался там, чтобы расследовать причины ее провала, и попал в ловушку – по положению об использовании этих самолетов на втором должен быть именно министр обороны. Третий – пока оставался на земле, но его зарезервировали под государственного секретаря САСШ, которого никак не могли найти.
Дэвид Мейлин, бывший скалолаз и конгрессмен от Калифорнии, был не самым плохим выбором для страны на этот час, далеко не самым плохим. Как альпинист, он привык к точным, просчитанным действиям, он знал, что такое риски, и умел их учитывать, он отличался достаточной личной храбростью для того, чтобы принимать жесткие решения и проводить их в жизнь. Вися на скале без страховки и с одной точкой крепления, ты поневоле научишься принимать правильные решения. Политическая карьера в Вашингтоне, пусть и короткая, научила его осторожности и недоверию в отношениях. Проблема была в том, что у него не было никакого опыта управления страной в кризисной ситуации – целой страной! Памятуя о своем незадачливом предшественнике, президент Дарби Морган всячески отстранял своего вице-президента от принятия решений, поручая ему чисто представительские функции и свалив на него почти все зарубежные визиты – отчего президента Моргана стали называть домоседом. Сейчас же, когда президент и многие из его ближайшего окружения сгорели в атомном пламени, ответственность обрушилась на Дэвида Мейлина, которому только-только сорок исполнилось – подобно бревнам с лесовоза. Но он не намерен был от нее уклоняться, потому что он чувствовал долг перед страной и ее народом. Он был честным человеком – и принял ношу на себя.
Заплати любую цену, неси любой груз, перебори любые лишения, помоги любому другу, борись с любым врагом… 
Кто-то постучал в тонкую авиационную дверь, отделявшую его личное, пусть и маленькое, но его личное пространство от ситуационного зала, от проблем, которые валились на них.
– Да, войдите! – крикнул вице-президент, застегивая запонки. Это всегда делала Шейла, все время, пока они были в браке, даже с четырьмя детьми на руках, родившимися очень кучно, – она успевала находить время на это. А вот сейчас Шейлы не было, и запонки застегнуть получалось плохо…
Вошел помощник президента по вопросам национальной безопасности с папкой в руках.
– Сэр, мистер президент…
– Я не президент, Хэл, – нетерпеливо оборвал его Мейлин.
– Сэр, все собрались, ждут только вас.
– Дай мне пять минут, хорошо?
– Помочь, сэр? – Фернесс кивнул на запонки.
– Нет, спасибо. Я еще не дожил до того, чтобы мне помогали, как немощному старику.
– Как хотите, сэр. И, сэр… группа эвакуации Секретной службы САСШ забрала вашу супругу и детей. Они уже летят к Скалистым горам.
Вице-президент кивнул с внешне безразличным лицом.
– Спасибо, Хэл. Докладывайте, как идет эвакуация, по получении новых данных. И… пять минут. Теперь уже четыре.
– Да, сэр…
Когда за Фернессом закрылась дверь, вице-президент внимательно посмотрел на себя в висящее на стене зеркало. Лицо было бледным и больным.
Какого хрена ты во все в это ввязался, парень… 
Политическая карьера вице-президента начиналась с того, что он, альпинист и лидер студенческой команды по альпинизму, решил заняться борьбой за чистоту окружающей среды. Калифорния была жутко перенаселена, над городами стоял смог – и это было как нельзя кстати. На него обратила внимание демократическая партия, выставила в качестве кандидата в богатом районе Лос-Анджелеса, в пригороде. В другом районе он не прошел бы – в некоторых районах их жителей интересовало, будет ли у них сегодня что-нибудь на ужин, а проблемой кислотных дождей и истончения озонового слоя Земли они совершенно не интересовались. Он прошел в конгресс, показал там себя умелым организатором – и его совершенно неожиданно пригласил в упряжку Дарби Морган, кандидат в президенты. Они не раз говорили на эту тему, но Дарби так никогда и не признался, почему он выбрал именно его. Да, он мог обеспечить ему Калифорнию – но ведь и только! В САСШ в последнее время была распространена практика, когда один из проигравших на праймериз кандидатов пристраивался к лидеру гонки в качестве кандидата в вице-президенты и тем самым укреплял позиции партии. Черт, он и знаком-то с Дарби был шапочно, а вот теперь…
Удружил, нечего сказать.
Плюнув на запонки, вице-президент открыл дверь, шагнул в ситуационный зал – и застыл, глядя на Библию на столе перед его местом.
– Ради бога, Хэл, у нас нет независимого подтверждения. Прошло только несколько часов, мы должны…
– Сэр, никто не может выжить в эпицентре ядерного взрыва, ни при каких обстоятельствах. Мы должны дать стране и ее вооруженным силам командование и ответить на удар со всей мощью, какая есть в нашем распоряжении. И нам нужен Президент Соединенных Штатов, сэр. Без этого мы недееспособны.
– Но у нас нет Председателя Верховного суда, чтобы принять присягу.
– Сэр, по Конституции это необязательно, – вступил в разговор министр юстиции, – учитывая чрезвычайные обстоятельства, присягу могу принять и я. Уверен, что впоследствии Верховный суд подтвердит мою правоту.
– Если у нас будет Верховный суд, джентльмены…
Шутка вице-президента упала как камень в болотную тину. Все смотрели на него и ждали совершенно определенных действий.
Вице-президент САСШ Дэвид Мейлин положил руку на Библию и начал по памяти читать текст.
Я, Дэвид Джонатан Мейлин, торжественно клянусь, что буду честно выполнять обязанности Президента Соединенных Штатов и делать все, что в моих силах, чтобы поддерживать, охранять и защищать Конституцию Соединенных Штатов. И да поможет мне Бог.  
– Спасибо, господин президент…
Президент САСШ Дэвид Мейлин предостерегающе поднял руку.
– Не надо. Никаких поздравлений, никаких речей, никакого шампанского. Не время и не место. Давайте почтим память Дарби и всех, кто там погиб, минутой молчания. Они были неплохими людьми, они не делали ничего плохого, – но их подло и жестоко убили. Джентльмены.
Несколько человек за столом, расположенным в помещении на высоте сорок одна тысяча футов над землей, молча стояли, поминая погибших.
– Спасибо, джентльмены, прошу садиться, – прервал молчание новый, сорок пятый президент САСШ.
Все сели в молчании.
– Джентльмены, я хочу знать, что произошло. Только факты, мнениями обменяемся потом, – сказал Мейлин.
Фернесс поднял трубку.
– Дайте на наш экран нарезку по событиям в Индиане. Да, и спутник тоже, прямо сейчас.
На экране, находящемся справа от стола – он был повешен там совсем недавно, – появилось жуткое зрелище, снятое с находящегося в нескольких километрах от эпицентра вертолета. Просто удивительно, что какие-то безумцы сунулись туда.
Серая пелена, дым пожаров – и зловещий черный гриб на горизонте. От дыма почти ничего не было видно, что творится на земле.
– Итак, джентльмены, – заговорил Фернесс, – сегодня, примерно в одиннадцать часов по времени Восточного побережья, в городе Индианаполис, штат Индиана, точнее в его пригороде Спидвей, произошел одиночный ядерный взрыв мощностью до семидесяти килотонн. Судя по данным, которые мы получили от военных, взрыв был один, он произошел на окраине города и был наземным. В этот момент в городе, на стадионе «Старая кирпичница», находился Президент Северо-Американских Соединенных Штатов Дарби Морган вместе со всем своим предвыборным штабом. Он выступал с предвыборной речью перед аудиторией численностью от пятнадцати до двадцати тысяч человек, по предварительным оценкам. Мы считаем, что все эти люди погибли.
При взрыве образовалась зона сплошного поражения радиусом примерно две с половиной мили, в этой зоне все люди погибли от комбинированного воздействия ударной войны и высокой температуры выше точки воспламенения. В Спидвее живет более двенадцати тысяч жителей, мы считаем, что в этот момент в городе было две трети жителей, все они также погибли.
Зона пятидесятипроцентного поражения захватывает уже сам Индианаполис. К счастью, основной удар пришелся по индустриальному району, там сейчас не так много людей, как в центре. Тем не менее мы считаем, что следует считать погибшими еще не менее семи тысяч человек.
Выводы пока делать рано, господин президент, но я считаю, что мы имеем дело с террористическим актом, чудовищным и хорошо продуманным деянием, направленным на то, чтобы обезглавить Северо-Американские Соединенные Штаты. На это указывает то обстоятельство, что взрыв произошел не в даунтауне Индианаполиса, где он причинил бы максимальные разрушения и повлек максимальные человеческие жертвы, а именно в пригороде Спидвей, и именно тогда, когда там выступал с речью президент САСШ. Террористы точно знали, где именно будет выступать президент, они заранее…
– Черт возьми, Хэл, график предвыборных выступлений президента, по-моему, известен каждой собаке.
– Да, сэр, – согласился Фернесс, – и, тем не менее, террористы тщательно подготовились и продумали все детали. Они получили по неизвестным каналам ядерное взрывное устройство и применили его для акции, равной которой не знала история.
– И снова вы ошибаетесь, Хэл, – мягко поправил четырехзвездного генерала морской пехоты президент, – несколько лет назад в Персии произошел точно такой же ядерный взрыв в городе Бендер Аббас во время русского наступления. И нечто подобное мы сделали в Бейруте, правда, насколько я понимаю, там была не совсем ядерная бомба, верно?
– Сэр, когда ядерное оружие применяется против противника во время войны – это одно, а когда оно применяется против людей, которые собрались, чтобы послушать своего президента, это…
– То же самое, – устало сказал новый президент, – вы забываете, что я из Калифорнии, господа. Мы ведем войну в соседней стране, но мы почему-то думаем, что война никогда не придет на нашу землю. Мы становимся беспечными и пожинаем сейчас плоды своей беспечности. Это сделали люди, которые рассматривают каждого из нас как врага, подлежащего уничтожению, и намереваются вести с нами войну на уничтожение. Это не значит, что мы не должны ответить ударом на удар, но мы должны понимать, что ведем войну, джентльмены. Продолжайте.
Никто реплики президента не прокомментировал.
– В настоящее время министерство энергетики САСШ перебрасывает в Индиану все свободные силы, всех людей, обученных действиям в условиях чрезвычайной ситуации с ядерным оружием. Власть в штате Индиана передана Федеральному агентству по чрезвычайным ситуациям, губернатор отстранен. Активирована национальная гвардия. Но для того, чтобы активировать национальную гвардию по всей стране, нужно ваше распоряжение, господин президент.
– Пока это лишнее. Задействуйте только те силы, которые необходимы для оказания помощи. Я хочу знать, что это было. Почему это произошло?
Все взоры обратились на министра безопасности Родины Тодда Уэзерса.
– Сэр, рано или поздно что-то подобное должно было произойти.
– Это не то, что я хочу услышать.
– Сэр, мои люди внизу, а я – здесь, за несколько десятков миль от них. Как только станет что-то понятно, мы вцепимся в этих ублюдков и будем их преследовать, пока не загоним и не снимем скальп. Но пока я не могу ничего сказать, кроме того, что сказал.
Президент Морган сразу после услышанного потребовал бы заявление об отставке. Президент Мейлин лишь кивнул головой. Потому что считал – не время громить команду и требовать ритуального заклания.
– Работайте, Тодд. Криминальная, террористическая версия – на вас.
– Да, сэр.
– Хэл, министра обороны нет, поэтому спрашиваю у тебя. Это может быть агрессией другого государства. Начальным актом агрессии?
– Да, сэр, русские…
– Почему русские? – перебил генерала Мейлин.
– Сэр, у нас есть данные от дружественных сил об активности, проявляемой русскими. Непонятной активности. Мы присматриваем за ними, потому что от них всего можно ждать, но я не думаю, что…
– Какая конкретно есть информация?
В дверь постучали, заглянул начальник службы безопасности вице-президента, ставший теперь начальником службы безопасности президента.
– Сэр, Его Величество Король Британии на связи, – доложил начальник безопасности.
– Переключайте сюда. На большой экран.
Связь за последние двадцать лет сделала просто семимильный шаг вперед. Если двадцать лет назад было проблемой просто поговорить с человеком, то сейчас ему подали видеосвязь, и он мог не только говорить с человеком, но и глядеть ему в глаза.
Сначала на экране появился церемониймейстер, одетый как попугай. Он выкрикнул: «Его Величество Король!» – и отступил в сторону. Чертовы традиции.
Его Королевское Величество Король Англии, Шотландии и Ирландии Карл Третий, герцог Корнуолл, герцог Ротсей, граф Честер, граф Каррик и прочая, и прочая, и прочая был одет в форму адмирала Британского Флота и выглядел каким-то несчастным. Усталый пожилой человек с желтоватой кожей лица, говорящей о том, что у Его Величества, возможно, проблемы со здоровьем.
– Господин вице-президент… – Голос был спокойным, размеренным.
– Ваше Величество.
– Ваше Величество, перед вами сорок пятый президент Северо-Американских Соединенных Штатов Дэвид Джонатан Мейлин, – счел нужным вставить генерал Фернесс. Микрофон был общим, и он смог это сделать – хотя это было дерзостью.
– Мои поздравления, господин президент.
– Спасибо, Ваше Величество, но я просил бы воздержаться от поздравлений.
– Да… И соболезнования вам и вашему народу.
– Благодарю вас, Ваше Величество, от своего имени и от имени Северо-Американского народа.
– Вам… нужна какая-то помощь? Мы готовы принять беженцев на территории Канады, у нас есть возможность.
– Ваше Величество, мы с удовольствием воспользуемся любой помощью. Детали, думаю, можно будет оговорить через дипломатов.
– Да-да, конечно. Те, кто это сделал, уже пойманы?
– Боюсь, что нет, Ваше Величество. Но мы приложим все силы, чтобы узнать, кто это сделал, и как только мы это узнаем – негодяям не уйти от расплаты.
– Конечно, конечно, сэр. Но боюсь, у вас не так много времени.
– О чем вы, Ваше Величество?
– Собственно, я звоню для того, чтобы предупредить вас. Предупредить об опасности. Вы знаете о том, что в Атлантическом океане находятся три авианосца русских?
– Возможно… – Президент не знал этого, но не хотел показывать.
– У нас есть очень сильная разведка, господин президент. Особое внимание по традиции мы обращаем на порты. Так вот, вам, возможно, следует знать, что в Кронштадте, в Порт-Артуре и в Романове-на-Мурмане в частях морской пехоты отменены все отпуска. Русские готовят вторжение на североамериканский континент.
– Зачем им это?
– Зачем? Потому что они варвары, вот зачем. Потому что они до сих пор стремятся к завоеваниям. Не слушайте то, что они говорят, – смотрите на то, что они творят, господин президент. Польша утоплена в крови. Персия утоплена в крови. Русские не представляют себе ничего кроме этого, господин президент.
– Уж не хотите ли вы сказать, что в событиях в Индианаполисе виноваты русские, Ваше Величество?
Король Англии чуть наклонился вперед. Он уже не казался ни простым, ни пожилым.
– Все может быть, господин президент. И в Персии, и в Польше все начиналось именно с этого, с убийства законного главы государства. Теория хаоса – ее разработали мы, но применяют ее русские, они отличные ученики. Вы знаете, например, о том, что русские во время персидского мятежа вывезли несколько незаконно изготовленных ядерных взрывных устройств в Латинскую Америку? Боюсь, что не знаете. А вот я помню об этом, мы тогда попытались их остановить, но не смогли. Как знать, может, одно из них и взорвалось в Индианаполисе? На вашем месте я бы препоясал чресла, господин президент.
Русские. Ядерный взрыв. Бразилия. 
Ах ты, тварь… 
– Вы уверены в том, что говорите, Ваше Величество? – вежливо спросил президент Мейлин, невозмутимо глядя прямо в глаза британскому монарху на экране.
– Абсолютно. Возможно, вы немного не в курсе ситуации, сэр, вполне объяснимо в вашей ситуации, но…
– И вы готовы оказать нам помощь в противостоянии с русскими, Ваше Величество?
– Без колебаний. Собственно, я уже отдал приказ о развертывании авианосной завесы в Атлантике, не дожидаясь вас. Советую и вам сделать то же самое. Нам нужно создать объединенный штаб, чтобы встретить русских сомкнутыми рядами. И я полагаю, что мы должны обсудить ответные действия против русских, господин президент.
Авианосная завеса в Атлантике… 
– Полагаю… полагаю, Ваше Величество, что у нас все еще недостаточно данных о том, причастны ли русские к… инциденту в Индианаполисе. Я… был бы вам очень благодарен, если бы вы поделились с нами всей информацией, которая у вас есть… в порядке дружеской любезности.
– Я немедленно отдам приказ предоставить в ваше распоряжение всю информацию, господин президент. Но в моем понимании промедление здесь смерти подобно. Или мы выстроим надежный щит в Атлантике и предпримем адекватные меры, или потом нам придется очень туго.
– Благодарю за поддержку, Ваше Величество, – снова ушел в сторону президент, – я должен провести несколько совещаний и брифингов, выслушать мнения людей, ответственных за безопасность нашей страны, чтобы принять какое-то конкретное решение. Как только я приму его, я непременно вам сообщу. Еще раз благодарю в вашем лице весь английский народ за руку помощи, протянутую нам в трудную минуту.
– О, конечно, конечно, господин президент. Хоть нас и разделяет океан, но знайте – Англия всегда с вами.
Экран погас, вместо лица Его Величества, короля Англии появилась настроечная сетка.
– Он лжет, – сказал новый президент, и слова его громыхнули в маленькой ситуационной комнате подобно разрыву гранаты.
– Но зачем ему это делать, господин…
– Он лжет, – настойчиво повторил новый президент, он не хотел объяснять присутствующим свою уверенность, но он твердо был уверен, – его поцелуй подобен поцелую Иуды, его рука – это рука врага. Я хочу, чтобы разведка собрала все данные об активности британцев рядом с нами – нашими берегами и нашими сухопутными границами.
– А русские, господин президент? – растерянно спросил Фернесс.
– И о русских тоже. Но с русскими у нас нет сухопутной границы, а вот с британцами есть. Я хочу, чтобы все помнили одно высказывание, джентльмены: у Британии нет друзей, у Британии есть только интересы. Мы никогда не примеряли это на себя. А стоило бы…

За несколько тысяч километров от летящего самолета пожилой человек в дорогом костюме сидел и смотрел в потухший экран монитора.
Стоявший чуть в стороне, чтобы не попадать в объектив, адмирал, Первый морской лорд, сэр Алистер Черчилль трижды негромко хлопнул в ладоши.
– Я восхищен вами, Ваше Величество. Вы сделали все как нельзя лучше…
Его Величество король Англии встал со стула, тяжело оперся кулаками о стол.
– Он догадался.
– Что, сэр? – не понял сэр Алистер.
– Он что-то понял, – настойчиво повторил король, – что-то не так. Я видел его глаза. Он не поверил мне и насторожился.
– Вы уверены, сэр? – растерялся сэр Алистер. – Вообще-то он не мог получить…
– Черт бы вас побрал, Алистер, он все понял! – внезапно закричал король. – Он все понял и сейчас начнет действовать! Он слишком молод, чтобы быть осторожным! Черт бы вас побрал вместе со всеми вашими играми…
Сэр Алистер был окончательно сбит с толку.
– Но, сэр, нижайше осмелюсь напомнить, что это было ваше…
– Да, да, Алистер, это было мое высочайшее соизволение, черт бы побрал вас и ваши методы. Что там с военным кабинетом? Все собрались?
– Да, сэр, все уже на месте.
– Отправляемся туда, Алистер, и немедленно. И распорядитесь, чтобы начали готовить убежища, прямо сейчас.
– Но, сэр, русские не посмеют…
– Вы зря так в этом уверены. Мы играем в очень опасную игру. И если русские даже не посмеют, тот молодой человек, с которым я только что разговаривал, посмеет. Он молод, а поэтому жесток.
Сэр Алистер почтительно кивнул.
– Я вас понял, Ваше Величество.

22 июня 2012 года.
Атлантический океан, недалеко от Гренландии.
Ударный авианосец «Рональд Фолсом»

Сто тысяч тонн дипломатии – так звали ударные авианосцы в кругах посвященных. Самодвижущиеся стальные острова, плод человеческого гения, соединившие в себе авиацию и морской флот и отправившие на свалку истории предыдущего короля морей – линкор. Страна, которая хотела быть великой, хотела, чтобы с ней считались, – должна была иметь авианосцы. Хоть как. Пока у тебя нет авианосцев – ты не контролируешь море, занимающее три четверти площади земного шара. Точка.
Ударный авианосец «Рональд Фолсом» был совсем новым. Он был спущен на воду в девяносто пятом году верфью «Ньюпорт Шипбилдинг» и представлял собой первый ударный авианосец новой серии. Новая серия не отличалась от предыдущей размерами, зато новые авианосцы были буквально напичканы высокими технологиями. Они были рассчитаны в основном под один тип самолетов – истребитель-бомбардировщик «F/A18». В отличие от предыдущих авианосцев – на этом для самообороны были установлены не только пушки «Вулкан», но и ракетные установки. Впрочем, североамериканцы мало внимания уделяли ракетам «земля – воздух», поэтому они у них получились довольно примитивными.
Авианосец сейчас шел самым малым ходом, отрабатывая учебную задачу по поиску и уничтожению подводной лодки противника. В качестве подводной лодки противника выступала «USS Alabama», которой командовал капитан Майк Гордон, заносчивый и непочтительный сукин сын, но хороший офицер.
Вообще-то работа тут больше была для группы сопровождения, а не для самого авианосца, потому что на авианосце не было противолодочных вертолетов. Авианосец сопровождали крейсер «УРО USS Flint» и эсминцы «USS Habana» и «USS Roebuck». На крейсере базировались два противолодочных вертолета, на эсминцах – по одному. Сейчас – в воздухе были все четыре, потому что Майка Гордона все воспринимали всерьез. Он мог терроризировать экипаж, но у него люди выкладывались на сто один процент. И ожидать ошибки от экипажа Гордона – глупо.
Капитан ВМФ САСШ Дейл Ли, невысокий, но крепкий, как камень, китаец, сидел в кресле, установленном в главном посту управления авианосцем, и пил зеленый чай. Третий помощник Джеральд В. Хаффман стоял за штурвалом, еще один офицер, капитан-лейтенант Тед Мейс, лично сидел за рацией, координируя действия экипажа авианосца с группой сопровождения. Авианосец шел предельно малым, как бы подставляясь под удар подводной лодки, но стоило только сукину сыну Гордону подобраться поближе, как он немедленно был бы засечен одним из противолодочных вертолетов. Это была хорошая практика – и капитан счел нужным дать попрактиковаться молодому Хаффману. Парень перспективный, лет через пять собственный корабль примет – так что практика будет нелишней.
Допив зеленый чай, капитан Ли встал, подошел к Хаффману.
– Что у нас?
– Пока тихо, сэр. Они ничего не видят. Еще кузены летают.
– Кузены?
– Да… Там радарный контакт бы, дальний патруль разберется с ними…
– Черт, надо что-то делать. Возможно, Гордон выжидает, когда вертолеты уйдут на дозаправку.
– Они будут заправляться по очереди, сэр.
– Все равно, запроси Ройбэк. Мне не нравится это затишье…

– «Башня», «Башня», я «Ракетчик-один», вас понял. Группа целей к северо-востоку от нас, продолжайте.
– «Ракетчик-один», я «Башня», контакт, повторяю: контакт на северо-востоке от вас, цель групповая. Выглядит как группа тяжелых реактивных ракетоносцев, контакт устойчивый. Примерно двадцать миль от вас, курс – зюйд-ост, скорость около семисот.
– «Башня», я «Ракетчик-один», вас понял. Вопрос: я должен проверить контакт, прием?
– «Ракетчик-один», я «Башня», приказываю установить визуальный контакт и проверить. Мы считаем, что это группа ракетоносцев кузенов с баз в Шотландии, но проверить никогда не будет лишним.
– «Башня», я «Ракетчик-один», вас понял. Приступаю к выполнению.
Командир авиационной группы дальнего рубежа, капитан-лейтенант ВВС САСШ Николас Сол переключился на внутреннюю радиосеть, которая связывала четыре самолета его группы.
– «Ракетчики» два, три и четыре, установлен контакт с группой неопознанных целей к северо-востоку от нас. Получен приказ установить визуальный контакт и проверить цели. Действуем по третьей схеме, огня не открывать.
– «Ракетчик-два», вас понял, выполняю.
– «Ракетчик-три»…
Четыре светло-серых самолета «F/A 18», снаряженные по облегченному варианту – две AMRAAM, две Sidewinder на боковых консолях и три подвесных бака с топливом для дальнего патрулирования – резко изменили курс, уходя на северо-восток…

– Сэр, вас срочно вызывают в радиорубку.
Капитан Ли аж замычал от досады.
– Черт… учебное задание…
– Срочно, сэр. Радиограмма лично вам, подписана – особой важности.
– Сэр, мы справимся… – заявил Хаффман.
Капитан Ли не был в этом так уверен. Когда молодой и не имеющий достаточного опыта офицер управляет кораблем, зная, что рядом есть старший по званию, в большинстве случаев у него получается лучше, потому что он не нервничает и знает, что рядом есть человек, готовый его поддержать. А вот оставшись в одиночестве, он может занервничать и наделать ошибок. Он видел такое не раз – парень хорошо справляется на тренажере, но как только доходит до настоящего дела – груз ответственности буквально расплющивает его.
– Капитан, лейтенант Сид на «Ройбеке» поможет тебе, если что-то пойдет не так. Это старый и опытный человек, слушай его, и все будет о’кей.
– Да, сэр.
Конечно, это удар по самолюбию молодого офицера. Но удар по самолюбию – лучше, чем удар по борту сопровождающего тебя эсминца из-за неправильной команды.
– Энсин, оставайся здесь, – приказал капитан, – я сам найду дорогу. Если что-то будет нужно, беги до рубки и зови меня, понял?
– Да, сэр.
Радиорубка теперь занимала целую матросскую каюту, а не так, как раньше – небольшой, отделенный выгородкой уголок. В ней теперь была чертова тьма аппаратуры с какими-то экранами, назначение которой не понимал никто, кроме радистов, обретающихся здесь.
– Сэр! – Радисты, а их было двое, отдали честь вошедшему капитану, один из них подал небольшую карту памяти с записью радиограммы.
Кодирование сейчас было построено на других принципах, если раньше нужны были целые полотна с таблицами для расшифровки, то теперь достаточно было специальной программы. Она проскочила за пару секунд.
Капитан Ли смотрел на экран, не веря своим глазам.

Норфолк 
КОМАТЛАНТФЛОТ 
Особой важности 
Шифром ВМФ 
Всем боевым кораблям, находящимся в зоне моей ответственности, принять готовность DEFCON-3 и доложить. Приступить к выполнению плана мероприятий особого периода, занять позиции согласно плану «Завеса». 
КОМАТЛАНТФЛОТ
Адмирал Д. Райли.

– «Вышка», я «Ракетчик-один», вышел в зону два, прошу точного наведения на цель.
– «Ракетчик-один», это «Вышка», у вас есть визуальный контакт с целью, подтвердите?
Ведущий группу контроля дальнего рубежа офицер едва не выругался в микрофон. Ну что за придурки сидят там, в группе управления и контроля ВВС. Стал бы он их запрашивать, если бы у него был визуальный контакт. И цель нормально им так и не выдали… долбаки.
– «Вышка», я «Ракетчик-один», визуальный контакт отсутствует, повторяю – визуальный контакт отсутствует.
– «Ракетчик-один», у нас нестабильный контакт, наводитесь с собственного радара.
– «Вышка», вас понял.
Офицер выругался еще раз, не забыв переключиться в тактическую радиосеть. Одним из их преимуществ перед возможным противником было то, что они получали информацию со спутников, с палубных АВАКСов, с мощных систем обнаружения самого авианосца, а сами радары не включали и оттого оставались малозаметными. Если же он сейчас включит радар, это будет все равно, что плеснуть в воду кровь, и если тут неподалеку ошиваются с недобрыми намерениями хотя бы пилоты Люфтваффе с «Графа Цепеллина», который они видели вчера, добром это не кончится.
– «Второй», прикрывай меня. Я включаю радар.
– Так точно, сэр.
Подождав, пока «Второй» отойдет на расстояние и займет позицию прикрытие, «Ракетчик-один» включил радар, выведя его изображение на многофункциональный дисплей.
– «Вышка», я «Ракетчик-один». На радаре ничего нет, визуальный контакт отсутствует. Видимо, кто-то водит нас за нос.
– «Ракетчик-один», вас понял. Возвращайтесь, вас сменит третье звено.
– «Вышка», вас понял. «Ракетчики», идем домой.
Недоумевая, почему их решили сменить – ведь у них было достаточно топлива, они едва половину сожгли – «Ракетчик-один» лихо перевернулся и на скорости 0,7 Мах направился к авианосцу…
И тут случайно – он едва только лег на курс – он увидел их. Они шли на низкой высоте, меньше трехсот метров, и тоже направлялись в сторону авианосца. Красивые птицы с большими, широкими крыльями и темно-серой раскраской. Если бы он не решил устроить этот хулиганский проход с переворотом – он бы их не увидел.
– Вот черт, «Ракетчики», наблюдаю группу целей, идут направлением на юго-запад. Они прямо под нами! Выстраиваемся!
Самолеты, выстроив боевой «ромб», эшелонированный по высоте, ушли вниз, теряя высоту.
– «Ракетчик-один», я «Вышка», что происходит?!
– «Вышка», я «Ракетчик-один», обнаружил группу целей! Это кузены, черт, это кузены!
Это и в самом деле были кузены. Тяжелые, модернизированные недавно «Молнии», двухдвигательные истребители-бомбардировщики, у них был очень характерный силуэт – с треугольным крылом. Они были раза в три больше перехватчиков «F/A18» и сейчас использовались как носители ракет. Ракеты были видны – по одной из-под каждого крыла.
– «Ракетчик-один», я «Ракетчик-три», занял позицию на перехват. Радар активирован, готов к рок-н-роллу.
Англичане не могли не увидеть, что с хвоста у них – перехватчик с включенным радаром. Но они продолжали лететь.
– Неопознанная группа самолетов, вас вызывает перехватчик ВМФ САСШ, позывной «Ракетчик-один», мы в тысяче футов над вами, на шесть часов от вас. Вы направляетесь в сторону группы кораблей ВМФ САСШ. Пожалуйста, сообщите ваш позывной, статус и намерения.
– «Ракетчик-один», это ««Роджер Дельта Зеленый»», ударный ракетоносец береговой авиации Великобритании. Мы увидели вас и решили провести учения по выходу на цель.
Ни хрена себе… 
– «Роджер Дельта Зеленый», это «Ракетчик-один», вопрос: ваше учебное задание согласовано с нашим командованием?
– «Ракетчик-один», нет, парень, какой смысл в учебном задании, если вы знаете о нашем приближении? Черт, парень, перед тобой всего лишь несколько старых добрых кузенов.
«Ракетчику-один» ответ не понравился.
– «Роджер Дельта Зеленый», вопрос: вы вооружены? Любое оружие?
– «Ракетчик-один», да, у нас есть ракетное вооружение. Ракеты «воздух – воздух» и «воздух – корабль». Мы засекли «Граф Цепеллин» и перешли на режим усиленного патрулирования.
Тогда какого черта вы делаете здесь, козлы? 
– «Роджер Дельта Зеленый», это плохая идея. Поворачивайте назад и займитесь «Цепеллином».
– «Ракетчик-один», тебя не понял, повтори.
Офицер ВМФ САСШ еще больше укрепился в своих подозрениях. Если бы тут были русские или германцы, он бы уже пригрозил им сбить их и дал предупредительный залп из пушки. Но это были кузены.
– «Роджер Дельта Зеленый», вы направляетесь к группе кораблей ВМФ САСШ с наступательным вооружением. Приказываю изменить курс и лечь на курс двести, в противном случае вы можете быть сбиты без дальнейшего предупреждения!
– «Ракетчик-один», черт, это всего лишь мы. Расслабься, парень.
Гнусавый, чисто британский выговор. Над англичанами в Штатах смеялись, но сейчас было совсем не до смеха. Капитан палубной авиации ВМФ САСШ перевел локатор в режим прицеливания.
– «Вышка», я «Ракетчик-один», группа целей направляется к вам, дальность сорок, сокращается. Опознаны как реактивные ракетоносцы береговой авиации Великобритании типа «Молния». Признаки применения систем РЭБ, прошу дальнейших указаний.
– «Ракетчик-один», корабельная группа приводится в состояние повышенной готовности. Приказываю считать цели враждебными, остановить продвижение целей любой ценой…
В этот же самый момент в кабине «F/A18» зазвенел зуммер, на одном из многофункциональных экранов появилось изображение с камеры переднего обзора. «Молния» окуталась дымом, вспышка в районе одного из крыльев – все признаки применения управляемого вооружения.
– Дьявол, «Вышка», он выпустил ракеты! «Вампир», «Вампир», «Вампир»! Опасность, код красный! Они выпустили ракеты, мать твою! Два «Вампира» в воздухе! Три Вампира в воздухе, идут на вас! Начинаю атаку!
Капитан принял ручку на себя, уходя левее и выше, открывая линию огня своему ведомому, который занял идеальную позицию для применения управляемого ракетного вооружения. Палец привычно перещелкнул предохранитель ракетного вооружения с Safe на Arm.
В этот момент с пилонов, установленных не под крыльями, а над крыльями британских ракетоносцев – британцы вообще делают все наоборот – сорвались несколько ракет ближнего боя. Британцы предвидели возможность перехвата – и установили ракеты «задом наперед» для обороны задней полусферы.
– «Фокс-один»! – выкрикнул кто-то.
– Расходимся! Атака, атака!
Среди британцев были два самолета «РЭБ», и атака ракетами, несмотря на почти идеальную позицию Северо-Американских истребителей, была делом сложным.
«Ракетчик-два» запустил один «Сайдвиндер» – и вынужден был уходить в сторону, бешено отстреливая тепловые ловушки, потому что британские ракеты шли прямо на него. Ему удалось чисто увернуться от первой, вторая – рванула совсем рядом. Самолет тряхнуло, на приборной доске вспыхнуло предупреждение о неисправностях, – но своим чутьем летчик понял, что самолет еще слушается и критических повреждений нет. Он ушел в вираж, разворачиваясь для нового пуска ракет, намереваясь на сей раз запустить АМРААМ.
– «Первый», где ты? – выкрикнул он, компенсационный костюм исправно компенсировал перегрузки на вираже, это было примерно то же самое, как будто на тебя случайно наступил слон.
– «Первый» всем, атаковать пушками!
– «Третий» сбит! «Третий» сбит, господи!
– Строй, строй!
«Ракетчик-один» неожиданно вышел из виража и полоснул из «Вулкана», пикируя на британские ракетоносцы. Алая очередь из пушки ударила по одному из них – и он начал разваливаться на куски.
– А! Каково это, с…а!
Резкий доворот – ему надо было выходить из виража у самой воды, тем более что была ночь и ориентироваться можно было только по горизонту и авиарадару. Но он сделал это – и в этот момент в двигатель его самолета влетела ракета, по злой иронии судьбы – Северо-Американская, потерявшая цель от воздействия британской «РЭБ». Грязно-желтая вспышка в нескольких десятках метров от воды, падающие в воду обломки – вот и вся церемония похорон отважного Северо-Американского летчика. Он все-таки сделал все, что мог, для своей страны.
И погиб.

Группа британских истребителей, хоть и была обнаружена и понесла потери, свое дело все же сделала. Они успели выпустить девять из двенадцати крылатых ракет «Skybolt IV», в варианте «воздух – корабль», прежде чем действия группы прикрытия авианосца осложнили им жизнь и вынудили заняться ее спасением. И теперь эти ракеты шли на Северо-Американскую авианосную группу…
– Борьба, борьба, борьба! ПКР по азимуту сорок, дальность сорок пять, быстро сокращается! «Вампир», «Вампир», «Вампир»!
Многофункциональный радар «AN/SPY-1B» системы противоракетной обороны AEGIS III крейсера УРО «Флинт» класса «Тикондерога» мгновенно обнаружил ракетные пуски и сообщил об этом операторам системы ПВО корабля. Их было двое – для подстраховки, и один из них по десятки раз отработанной на учениях схеме взял на себя контроль, то есть разведку обстановки и отслеживание ракет, а второй борьбу, то есть наведение на цели всех огневых средств корабля. Перед каждым из них был большой многофункциональный дисплей, какого еще десять лет назад нельзя было встретить и на авианосцах – и оба они стали самыми главными людьми в корабельной группировке на данный момент. От них, не от капитанов, зависело сейчас – будет авианосная группировка «Рональда Фолсома» существовать как боевая единица или нет.
– Скорость два с четвертью, быстро увеличивается!
– Автоматический режим! Быстро! Взять на сопровождение!
Ревя турбинами, эсминцы расходились в стороны, чтобы нанести скоординированный удар с нескольких ракурсов и не мешать друг другу. Выли сирены корабельной тревоги, по главной палубе авианосца бежали к своим машинам летчики, два дежурных самолета успели взлететь, и сейчас палубная команда, проявляя все чудеса сноровки, крепила на катапульты еще две машины. На транспортных палубах корабельные техники на транспортерах, а где и руками тащили к самолетам ракеты, понимая, что они уже опоздали и сейчас решать будет лишь Господь. Крейсер продолжал идти параллельно авианосцу, прикрывая его.
– Автоматический установлен!
– Скорость три, продолжает расти!
– Гиперзвуковые! – крикнул кто-то в центре боевого управления «Флинта».
Радарная станция с фазированной антенной решеткой продолжала отслеживать все девять целей и выдавать их для обстрела не только огневым средствам крейсера, но и огневым средствам всех кораблей группировки, включая авианосец. На носу крейсера развернулась в сторону опасности стодвадцатисемимиллиметровая пушка «Мк45», в корме крейсера пиропатроны откинули крышки контейнерных пусковых установок стандартных зенитных ракет флота «SM-2». На авианосце и на эсминцах – ожили многоствольные зенитные установки «Вулкан», пока лишь направив свои связки стволов в сторону целей и автоматически отслеживая их, чтобы открыть огонь немедленно, как только они войдут в зону поражения. Корабли сами боролись за жизнь – по невидимой команде системы обороны корабля забухала автоматическая пушка, посылая в сторону летящих ракет один за другим снаряды, окуталась дымом и пламенем корма крейсера, с которой одна за другой уходили в полет зенитные ракеты. Эсминцы били более легкими семидесятишестимиллиметровыми орудиями и ракетными установками ПВО «Си Спэрроу», пытаясь поставить многослойную заградительную завесу. Снаряды, которые выпускали в сторону летящих ракет автоматические пушки – были программируемыми, они взрывались на определенной дистанции и высоте один за другим. Когда систему AEGIS испытывали, обреченные корабли расстреливали ракетами всех типов и классов, и они держали удар, по подсчетам экспертов, чтобы гарантированно прорвать систему обороны такого мощного авиационного соединения, как авианосец с сопровождением, нужно было около сорока пяти – пятидесяти противокорабельных ракет, выпущенных залпом. Но сейчас это были новейшие британские ракеты, и сейчас североамериканцам предстояло узнать, как далеко продвинулись кудесники из Королевского технического колледжа в вопросе противокорабельной обороны Метрополии.
А продвинулись они далеко. Начиная с двадцать первого года, кошмаром британских флотоводцев был внезапный, никем не отслеженный прорыв крупной корабельной группировки к острову, к драгоценной и очень уязвимой метрополии, к матери всех британцев. Поэтому Британия всегда имела самое большое количество патрульных самолетов на душу населения, и Британия же имела так называемый москитный флот. Быстроходные, плохо вооруженные, постоянно патрулирующие море скорлупки – увидев корабельную группировку противника, они могли только сообщить о ней и погибнуть с честью. Начиная с восьмидесятых годов кошмар британцев изменился, теперь их кошмар выглядел так: все четыре балтийских ударных авианосца вместе с десантными кораблями, парой линкоров соединяются с двумя-тремя ударными авианосцами, тайно прошедшими Северным морским путем – и вся эта лавина обрушивается на Великобританию, буквально проламывая заградительную завесу из двух-трех авианосцев и стольких же линкоров. Великобритания не могла одновременно контролировать судоходство в отдаленных районах Мирового океана и защищать крупными силами метрополию, она не могла быть сильной везде – а вот русские, имея огромную и чисто сухопутную державу могли себе позволить оставить свои берега без прикрытия и сколотить сильную ударную группировку, сведя в нее шесть-семь авианосцев. Поэтому оборонительная доктрина Великобритании базировалась на возможности быстро поднять с аэродромов до нескольких сотен средних и тяжелых самолетов, вооруженных ПКР и нанести по флоту противника ракетный удар. И ракеты создавались именно для противодействия русскому флоту.
Ракеты, которые сейчас летели в Северо-Американскую авианосную группировку, были секретными и массированно применялись впервые, вряд ли бы англичане решились на свою авантюру, не будь их у них и не будь они уверены в том, что эти ракеты лучшие. Русские прикрывали свои корабли мощнейшей зенитной артиллерией, единым калибром которой был не двадцать, а тридцать миллиметров. Причем это были не авиационные, облегченные пушки, а флотские, специально разработанные для флота на основе снарядов для сухопутной боевой машины пехоты. До шести тысяч выстрелов в минуту с автоматическим наведением по РЛС снарядами весом по килограмму каждый – вот с чем пришлось бы иметь дело британским ракетам. Сплошная завеса стали, которую не преодолеть. Поэтому британские ракеты были бронированными, а боеголовка была прикрыта корпусом из сплава стали и вольфрама, а не углепластика, как на Северо-Американских ракетах. Даже без заряда взрывчатки такая штука, попав в корабль на скорости несколько километров в секунду, могла наделать дел, но в них еще был и заряд. И, конечно, такую ракету невозможно было остановить ни очередями «Вулканов» и осколками снарядов, ни помехами – ее система управления была слишком примитивна, чтобы сбить ее с толку помехами. Только физический очень сильный удар, например прямое попадание снаряда итальянского 57-миллиметрового или шведского 40-миллиметрового автомата могло ее уничтожить.
Все девять ракет одновременно влетели в огненный вихрь. Они не маневрировали, не пытались уклониться, как русские или Северо-Американские ПКР последних моделей с функцией искусственного интеллекта. Они тупо летели вперед, как рыцари в тяжелых доспехах, принимая на себя удар за ударом. Раз за разом североамериканцы добивались прямых попаданий, осколки от разрывов били градом, но ракеты продолжали лететь.
Одна из ракет не выдержала, когда до цели оставалось восемнадцать миль, прямое попадание пятидюймового снаряда разорвало бронированные топливные баки – и над морем полыхнула желтая вспышка. На девяти милях не выдержала шквала огня вторая ракета, на шести – третья. Когда до кораблей группировки осталось меньше двух миль, шквальный заградительный огонь открыли «Вулканы», их было семь единиц, из них четыре находились с атакующего борта. Буквально у самой цели им удалось подорвать одну из ракет, она взорвалась в нескольких десятках метров от палубы авианосца. Но остальные долетели и попали в цель.
Если бы это были корабли пятидесятых-шестидесятых годов постройки, с ними бы ничего не случилось. Тогда строили как надо, с внутренними бронированными переборками, русские клали на борта многосантиметровый путиловский прокат, да и североамериканцы не отставали. Линкор типа «Айова», вероятно, и не заметил бы попадания пяти ракет, ведь он создавался для артиллерийского боя, в котором корабль должен был оставаться на плаву с десятками попаданий! Но увы, это были современные корабли, «паромы», как презрительно называли их старые морские волки, списывающиеся на берег, чтобы не плавать на этих опасных, с их точки зрения, корытах. И, увы, старые морские волки оказались правы.
Одна из ракет попала почти в геометрический центр крейсера УРО «Флинт», едва не переломив его пополам. Когда его строили, выбрали проект, который был дешевле всего, ведь строили по конкурсу, а не на Его Императорского Величества Адмиралтейских верфях. В итоге переборки были уже укрепленными, а не бронированными, критически важные системы корабля не были продублированы, вместо двух винтов с независимым ходом был только один. Когда крейсер модернизировали под систему AEGIS, перетяжелили надстройки антеннами, и чтобы он не валился на волне, убрали изрядное количество брони с надстроек. Вот такой флот был у нации, мнящей себя великой, но ни разу не участвовавшей в по-настоящему серьезной заварухе на море, если не считать второй тихоокеанской, когда схватывались с японцами, но это были отдельные схватки, а не грандиозное морское сражение. За все за это предстояло теперь расплатиться.
Ослабленный корпус ракета в буквальном смысле слова переломила пополам, корабль не разломился, но корпус дал трещину и теперь мог разрушиться в любой момент. От удара встала одна из турбин, ее просто сорвало с креплений, через минуту остановилась и вторая, корабль капитально потерял ход. Но это было ничто по сравнению с тем, что произошло с авианосцем.
С атомным авианосцем.
Британцам повезло, и сильно. Первая ракета угодила прямиком в остров, еще немного – и она промахнулась бы, но повезло. Вторая ракета угодила в кормовую часть, особо серьезных повреждений не причинив. Третья ракета причинила самые страшные повреждения, она проломила борт, как игла – листок папиросной бумаги, и ударила в один из трех ядерных реакторов, ничем не прикрытых…
Почти мгновенно погибли все, кто в этот момент находился в машинном отделении. Радиоактивный пар с температурой под пять сотен градусов сварил их за доли секунды. Пара было много – и он рванулся вверх, проходя палубу за палубой, опрокидывая готовые к подъему на главную палубу самолеты, сшибая с ног и мгновенно убивая людей, – чтобы умереть, достаточно было сделать один вдох. Меньше повезло тем, кто в этот момент был на главной палубе, – они прыгали в воду и не понимали, что были обречены умереть, не сейчас, так потом. Каждый из них за считаные секунды получил смертельную дозу радиации и ожоги, которые никогда не заживут.
Потерявший ход, искореженный, горящий стальной исполин тонул долго. Только через четыре часа проходивший мимо британский лидер эсминцев сжалился над полумертвым гигантом и затопил его торпедным залпом. А может быть, он просто не хотел, чтобы во все стороны распространялась радиация.
Там, где еще несколько часов назад было полностью перекрытое направление подхода к Северо-Американскому континенту, сейчас была зияющая дыра. И в эту дыру, прикрытая палубной и береговой авиацией, ринулась развивать успех едва ли не треть британского флота, включая четыре тяжелых десантных корабля и два авианосца – «Кинг Эдуард» и «Куин Виктория». Остановить их было некому – территориальные части, расквартированные в Британской Канаде, вместе с прибывшими для проведения учений частями Королевской морской пехоты перешли в наступление.

22 июня 2012 года.
Вашингтон, округ Колумбия

Войну я встретил, можно сказать, на своем рабочем месте – мне было приказано ждать дальнейших указание, не высовываться, – и я добросовестно делал и то и другое. Утром я проснулся, побрился, съел морской салат, выпил две чашки чая и отправился на работу. На работе я только успел просмотреть половину из тех документов, что скопились, ожидая меня, – как вошел Мишо. Белый как мел.
– Что? – только и сумел спросить я.
Почему-то сразу подумалось, я это потом вспомнил, – сразу подумалось, убили президента. К этому все шло, чем-то подобным должно было кончиться. Углубляющийся раскол страны, взаимная ненависть, проявляющаяся самым экстремальным образом, вооруженные конфликты. Мало кто задумывался, что меньше чем за десять лет Северо-Американские Соединенные Штаты из страны с профицитом бюджета превратились в банкрота. Что-то подобное должно было произойти, ненависть должна была выплеснуться – а для этой страны покушение на президента является почти что обыденностью, страшной, но обыденностью. Марианна рассказывала, сколько покушений им удалось предотвратить.
– Сэр… в холле телевизор…
Я, едва не перевернув массивное кресло, выскочил из-за стола, выбежал в холл. Там у нас большая плазменная панель для посетителей, и первое, что мне бросилось в глаза, – это заставка CNN. А вот второе – это ядерный гриб, встающий на горизонте.
– Индианаполис, сэр, – сказал из-за спины Мишо, – там должен был выступать президент.
У панели уже собралась небольшая толпа, кажется, даже из соседних офисов кто-то пришел. Кто-то плакал, не стесняясь.

Ядерный взрыв в стране – ситуация более чем чрезвычайная. Могло быть все, что угодно. После 9/10 в САСШ значительно ужесточили меры безопасности, теперь перед тем, как сесть в самолет, нужно было снять обувь и сдать все напитки. Теперь… а что теперь. Глупые, но верные слова: мир уже не станет таким, как прежде. Мы скатываемся к безумию, оно уже поджидает нас с пыльным мешком за углом. Просто так это не пройдет.
Мишо, как и обычно, принял на себя руководство офисом. Я приказал отправить лишних людей по домам и перечислить недельную заработную плату сегодня, не дожидаясь завтрашнего дня, пятницы. После событий 9/10 охранный бизнес начал расти как на дрожжах, сейчас, возможно, я стану долларовым миллиардером с новыми темпами роста. Но почему-то в голове мигала красная лампочка и набатно звенел колокол беды.
Из потайного сейфа я достал небольшой кейс. Там еще один пистолет, FNP-45 с «устройством третьего класса», то есть глушителем, деньги в крупных купюрах – доллары, фунты стерлингов и рейхсмарки, два Северо-Американских паспорта и коллекция прав на самые разные имена, в том числе и на мое. Отобрав то, что нужно, оставшееся я положил в кейс и обратно в сейф.
Посоветовав Мишо не рисковать излишне и чуть что – закрывать офис, я отправился по делам. Приказов ждать было некогда, кое-что надо было предпринять прямо сейчас.
Машина у меня была – служебная «Шевроле Импала», на такой ездят полицейские. На ней я доехал до двадцать девятой улицы, зашел в первое попавшееся интернет-кафе. В воздухе было разлито ощущение беды, у больших плазменных экранов на улице уже собирались люди. Но эвакуация почему-то еще не началась. Официальная эвакуация, – на улице, несмотря на то, что был далеко не час пик, не протолкнуться от машин. Самые сообразительные поняли, что крупные города теперь представляют из себя цели, и сматывались в частном порядке.
– Знаете, сэр? – спросил меня парнишка, смотритель кафе, принимая деньги.
– Да, – коротко ответил я.
Вообще-то я завидую подрастающему поколению. Эти парни уже в восемь лет начинают резаться в компьютерные игры, в которых достаточно и крови, и смерти. Их отношение ко всему этому – к войне, к крови, к смерти – какое-то наплевательское, они уже столько раз убивали и были убитыми в игре, что для них это – все равно как понарошку. И ядерный взрыв для этого – наверное, тоже понарошку. Круто – вот наиболее точное определение этого. Это поколение выросло без войны и не знает, что это такое.
С арендованного на час компьютера я вышел в Сеть, посмотрел новости. Они не утешали – да, в Индианаполисе, точнее, не в Индианаполисе, а в Спидвее, его городе-спутнике, произошел ядерный взрыв. Президент Меллон, который должен был там выступать с речью, возможно, погиб. Официально это никто не подтвердил, называли разные цифры жертв, но цифры были чудовищные – от нескольких десятков, до нескольких сотен тысяч человек. В событиях 9/10 количество жертв – по сравнению с масштабом замысла и тяжестью разрушений – было небольшим, это даже породило теории о подстроенности всех этих событий. Что ж, взрыв атомной бомбы в Индианаполисе никто не назовет подстроенным.
На сайте Госдепартамента пока ничего не появилось, даже странички с соболезнованиями. Сайт штата Индиана перенаправлял на сайт Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям. Там – набор стандартных рекомендаций, первое из которых – не поддаваться панике.
В последнюю очередь я зашел на сайт, посвященный онлайновой игре, стратегии. Там, под видом какого-то add-on меня дожидалось задание…

Страннику. 
Воздух! 

Вам поручается лично любой ценой найти и обеспечить эвакуацию объекта Сокол. Пароль – «Сокол». Отзыв – «Ветер». Для обеспечения эвакуации вам придаются силы, в количестве восемь единиц, встреча на точке восемь, плюс двадцать. Белая звезда. Для обеспечения эвакуации вам разрешено использовать любые методы. 
Птаха 

Это задание означало, что началась экстренная эвакуация наиболее ценной агентуры из действующей. Точка восемь – аэропорт Титерборо, Нью-Йорк, обозначение точек знает только тот, с кем я держу связь, и я сам. Восемь единиц – значит, восемь человек прибудут туда самолетом, как я должен догадаться, но мне подсказка – белая звезда. Там разберемся, что к чему. Я должен будут встретить их через двадцать часов после того, как этот пост был размещен в Сети – времени оставалось достаточно. Слово «Погружение» означало, что я должен остаться в стране, при необходимости перейдя на нелегальное положение.
Адрес. Если сообщили адрес открытым текстом – это значит, что штаб-квартира в панике. Никто и никогда так не подставляет агента – если не чрезвычайная ситуация.
Все данные о моей активности в Сети я стер – они стирались тут автоматически, каждый день, но я стер вручную. Вознаградил парня чаевыми, вышел на улицу.
Сев в машину, я проехал восемь кварталов, прежде чем увидел нужное место. Общественный таксофон питается монетами или карточками, они тут оставались скорее как памятники тем временам, когда не было еще сотовой связи.
У сидящего неподалеку нищего я раздобыл несколько монет, чтобы позвонить. Это обошлось мне в десятидолларовую бумажку – можно сказать, социальная активность. Номер офисного телефона набрал по памяти, его в общедоступных справочниках не было.
– «Трианон», Мишо, добрый день.
– Добрый. У вас все нормально?
– Все тихо, сэр.
– Вот что – закрывай офис и уходи. Прямо сейчас. Завтра суббота, открываться или нет, решай сам.
Не дожидаясь ответа, я повесил трубку.

До аэропорта Титерборо добираться было уже проблематично. Активирована национальная гвардия, патрули на дорогах. Кто побогаче, тот любым путем прорывался к своему самолету и вставал на крыло. Лично я тоже сейчас улетел бы не раздумывая в какой-нибудь центральный штат, поближе к хлебным полям, огромным мобилизационным складам и базам с ядерными ракетами, хорошо охраняемым. Как там… это рай? Нет, это Айова…
Но не с нашим рылом, да…
Я вскрыл еще одни «консервы», которые закладывал на самый экстремальный случай. Оттуда добыл карточку сотрудника Секретной службы САСШ, каюсь – подглядел и выспросил у Марианны, как она должна выглядеть. Надеюсь, что с этой не остановят.
У аэропорта, у самого въезда, стоял серьезный чек-пойнт. Старый «М113» с крупнокалиберным пулеметом и новый «Хаммер» с тяжелым бронированием. Солдаты Национальной гвардии – многие в очках, бронежилеты на них смотрятся как на корове седло. Они не опасны, если знать, как вести себя с ними. Это бывшие булочники и таксисты, наскоро призванные и надевшие форму, они не чувствуют себя еще частью военной машины и слегка стесняются своего нового статуса и своих прав. С ними нужно вести себя твердо и корректно, держась подобно командиру. Тогда все будет нормально.
Вывернув вправо, я нажал на газ, обходя поток машин по правой обочине. Резко затормозил, повинуясь жесту нацгвардейца, подкрепленному вскинутой винтовкой.
Достал из кармана удостоверение, поднял его и начал вылежать из машины.
– Не двигайтесь, сэр!
– Я федеральный агент!
Они были еще гражданскими, еще не понимали, что главные теперь – они, и словосочетание «федеральный агент» произвело на белобрысого такое же действие, как слово «шибболет» у иорданской переправы. Парень опустил винтовку, даже толком не разглядев удостоверения.
– Что здесь происходит? У вас есть кто-то главный?
– Да, сэр, лейтенант Дженкс, вон там! Нас поставили сюда проверять машины, вы же знаете, сэр…
– Знаю. Где ваш офицер?
Офицер уже бежал, придерживая рукой бьющий по боку автомат.
– Федеральный агент, – я опередил офицера с представлением, как бы закрепляя свое особое положение и право распоряжаться, – кто вас сюда поставил?
– Майор Уилкс, сэр, из десятой горной. А вы…
– Секретная служба, офис в Нью-Йорке. Мы работаем по своим инструкциям. Почему здесь такая пробка?
– Сэр, приказано производить проверку…
Да… и этот еще ничего не понял. 
– Лейтенант, вы проходили продвинутый курс антитеррористических действий?
– Нет, сэр, – заморгал глазами лейтенант.
– Заметно. Пробка на шоссе, любое скопление людей – приоритетная мишень террористов. Вам что, нужна еще одна гекатомба?
– Нет, сэр… – совершенно растерялся лейтенант, – но мне приказали проверять…
– Выборочно, лейтенант, выборочно! Проверяйте только те машины, которые могут вызвать подозрение. Поняли?
– Да, сэр.
– Вот и хорошо. Чтобы я этой пробки не видел. И пропустите меня – я должен кое-кого забрать с Титерборо. «Эндрюс» уже закрыта… мать их так, все садятся, где попало.
– Слушаюсь, сэр! – Господи, да как же так можно-то, мясников и булочников с винтовками на защиту страны ставить. – Сэр… а что происходит?
Я мрачно усмехнулся.
– Ничего хорошего. На вашем месте я бы позвонил вашим семьям и сказал им, чтобы они брали все самое ценное и уматывали в глубь страны, пока есть время. Там уже организовываются эвакуационные пункты. Но я вам этого не говорил, парни.
– Понял, сэр. Спасибо, сэр. Уилл, пропусти его немедленно.
– Да, сэр.
Вот так. Немного практической психологии, и не более того. Теперь эти ребята, даже если я и вызвал у них подозрения, будут звонить не в штаб и докладывать о случившемся, а будут пытаться связаться со своими семьями, чтобы спасти их. И это будет правильно, самое время – сматываться…
За блокпостом было свободно, на коротком отрезке до аэропорта я развил семьдесят миль в час. На стоянку влетел с визгом и чуть ли не совершил ДТП. Какой-то козел бросил свою машину прямо поперек дорожки.
В таких случаях правила простые. Группу никогда не засвечивают заранее, контактеры должны знать друг друга в лицо. Приехать должен был кто-то знакомый, тот, кто меня хорошо знает и не спутает с другим человеком ни при каких обстоятельствах. Кто это может быть? Из экипажа? Из Персии? Из разведки?
Я не знал, кто это будет, я знал только одно – все, что мне остается, – это ждать. И делать это лучше в новом терминале Титерборо, тем более что там хороший кондиционер есть и в общем зале ожидания. Уютно тут…
– Сэр. Извините, не подскажете, который сейчас час?
Я обернулся. Мать твою…
– По какому времени? По местному? Или тебя интересует время Западного побережья, а, парень?
Спецназовец кивнул. Лет тридцать с небольшим, легкая куртка, которой так хорошо скрывать оружие. Слишком темная для белого кожа, в которую навсегда въелся загар. Его я помнил… хорошо помнил. Тегеран, с две тысячи второго по две тысячи четвертый. Зовут Александр, из казаков, но родился на Ближнем Востоке. Это я его представлял к «Святому Владимиру» за одну спецоперацию в горах – и это был последний документ, который я отправил в Санкт-Петербург в качестве Наместника.
– Местное, сэр. Тут можно раздобыть такси?
– Наверное…

Добираться из Нью-Йорка до Вашингтона мы решили наземным транспортом. На поезде – медленно, и не все провезешь, на самолете – уже слишком рискованно. Мы понимали, что максимум, что осталось до того, как начнется, – пара дней. А вероятнее всего, не более нескольких часов.
Над гаванью Нью-Йорка кружил полицейский вертолет с двумя пулеметами, еще один летал над самым портом. Найдя зону бесплатного Wi-Fi, я с ноутбука зашел в Интернет и узнал, что примерно шесть часов назад был объявлен красный уровень террористической угрозы на всей территории страны…
Что это значило, несложно было догадаться. Это как у фокусника – две руки, одна в белой перчатке, другая в черной. Белая отвлекает внимание непонятными манипуляциями, черная – проводит трюк.
Зайдя на другой сайт – германский, – я нашел дополнительные инструкции, что делать дальше. Потом удалил информацию о моей интернет-активности из памяти. Допил кофе, из-за которого, собственно, ресторатор здесь и предоставлял бесплатный доступ в Интернет, вышел на улицу. «Прикомандированные» потянулись за мной.
– Идемте сюда… – я углядел место, своего рода затон в людской реке, там стояли огромные контейнеры с мусором и омерзительно воняло. – Значит, в стране объявлен красный уровень террористической угрозы. Вам понятно, что это такое?
– Да, сэр, – ответил старший группы прикомандированных. Am English у него был хорошим, даже слишком хорошим для современной Америки, где язык за последние тридцать лет сильно разбавился испанизмами, негритянским сленгом, ругательствами и уголовным жаргоном. Его в свое время явно учили «работать под военного», справлялся он с этим успешно, но здесь и сейчас, на улицах Нью-Йорка, это ничего не значило.
– Забудьте это обращение ко мне… хотя нет, пока забывать не стоит. Но вот правила запомнить стоит. Не следует вставать, когда я встаю, идти, когда я иду, и вообще делать все, как будто вы в армии. Это очень заметно со стороны и вызывает вопросы, люди здесь после событий  – нервные и могут вызвать полицию. А с полицейскими из антитеррористической оперативной группы, думаю, не стоит знакомиться. Ведите себя как туристы, смотрите по сторонам, чем-то восхищайтесь, покупайте мелочи, мороженое с лотков… в общем, развлекайтесь. Но не упускайте из виду меня.
Сказав это, я задумался – на туристов они все же не слишком похожи. В туристические поездки обычно ездят семьями или парочками, а тут…
Боже, какой я кретин. Ну конечно же! Под такой легендой мы, с незабвенной памяти лейтенантом Греем, офицером британского САС, проехали половину Англии, притом на нас был розыск! И никто и внимания не обратил, а если обратил, то плюнул вслед.
Конечно же!
– Значит, так. Задача на ближайшие тридцать минут – возвращайтесь туда, где мы только что были, закажите кофе и сандвичи. Я скоро появлюсь, контрольное время – два часа. Понятно.
– Понятно.
– Ты откуда?
– Из Калифорнии, Сан-Франциско. Мы все по документам из Калифорнии.
– Лучше всего в таком случае сказать просто – о’кей.

Магазин принадлежностей для секса я нашел через полчаса, здесь они встречались намного чаще, чем в Российской Империи, причем везде, а не в строго отведенных местах, разрешалась их реклама и красочное оформление витрин. Этот был из средних, располагался он прямо фасадом на улицу, в витрине были манекены в «специальном белье» и две больших плазменных панели «Магнавокс», на которых демонстрировались эротические фильмы – порнографические все же так было демонстрировать запрещено, хотя они составляли основной ассортимент магазинного товара. Но все равно если бы такой магазин открылся… к примеру, в Москве, то не знаю, что произошло бы раньше, либо камнями закидали бы, либо пришел исправник и закрыл магазин, а его владелец был бы через несколько дней подвергнут порке в местной пожарной части.
Прикинул, какой акцент работать . Выбрал калифорнийский, это не столько акцент, сколько целый диалект языка, чтобы владеть им в совершенстве – надо долго прожить в Калифорнии. Куча заимствований из испанского и сокращений – калифорнийцы вообще говорят как будто на бегу. У меня лучше всего удавался южный акцент, да и сам я со своими аристократическими замашками смахивал на представителя луизианской аристократии (еще и при моем совершенном французском), но в данном случае это не пройдет. В Луизиане немного тех, кого я собирался сейчас играть , там действует Ку-Клукс-Клан, люди они не обремененные излишней толерантностью, и представители сексуальных меньшинств, ведущие себя нагло и вызывающе, имеют все шансы упокоиться где-нибудь в устье Миссисипи, в болотах…
Немного помявшись перед дверью, как это делают большинство покупателей этого магазина, я глубоко вдохнул – и решительно толкнул дверь.
Внутри было просто омерзительно, иного слова не подберешь – представить не могу, чтобы подобное появилось в России. На полу дешевый, блестящий линолеум, пахнет кожей, потом и каким-то дешевым дезинфектантом. Больше половины магазина занимают стеллажи, на которых плотными рядами стоят диски с самой разнообразной порнографией, в том числе Hard – с извращениями. Между стеллажами подростки, все стараются выбрать как можно быстрее, не встречаться ни с кем взглядом и чтобы их не узнали. Потому что стыдно. Там же стеллажи с журналами, которые продают запечатанными в полиэтиленовые пакеты.
– Мы приехали с друзьями на конгресс, – довольно бодро обратился я к администратору магазина, – и много чего не взяли с собой, понимаете? Где у вас витрина с ЛГБТ товарами?
Администратор, здоровенный детина, лысый и татуированный, презрительно оглядел меня с головы до ног. Видно было, что я ему не понравился.
– Вон там, в левом углу.
– Вот спасибо… – Я взял корзинку для товара, пошел в указанном направлении. Отходя, услышал, как детина пробурчал под нос: «П…р проклятый…»
Видимо, и в космополитичном и сверхтолерантном Нью-Йорке еще не все потеряно.

К кафе я вернулся ровно через пятьдесят минут с большим белым пакетом, куда по моей просьбе упаковали все покупки, и с небольшим флагом. Махнул руками моим попутчикам – мол, хватит рассиживаться, выходите. Отошли туда же, к мусорным контейнерам.
– Выбирайте, – радушно предложил я, вытаскивая первым яркий шейный платок, раскрашенный во все цвета радуги, – и презервативы не забудьте.
Гости мои стояли… несколько оцепенело.
– Что это? – наконец спросил один из них.
– Это? Это символика. Теперь вы, да и я вместе с вами, – ЛГБТ-активисты. Приехали на конгресс ЛГБТ из Калифорнии. Надевайте.
– Сэр, ЛГБТ – это…
– ЛГБТ – это лесбиянки, гомосексуалисты, бисексуалы и трансвеститы. На первых вы не слишком-то похожи, а вот из оставшихся трех категорий – выбирай, не хочу.
С этими напутственными словами я начал повязывать платок себе на шею.
– Вы уверены, что нам это нужно?
– Это приказ, солдат. Если не хочешь, чтобы тебя схватила полиция, надевай. В стране чрезвычайное положение, если ты еще не заметил. Президента взорвали атомной бомбой. Ты ведь не стесняешься, когда надеваешь камуфляж, так? Это – такой же камуфляж. Я же не заставляю тебя заниматься гомосексуализмом на самом деле? Здесь полно уличных видеокамер, данные поступают в единый центр обработки данных. Нам нужна легенда, чтобы пройти и чтобы нас не задержали. Надевай, быстро!
Мой окрик произвел должное впечатление – мои бойцы начали надевать на себя ЛГБТ-аттрибутику, которую я купил в секс-шопе.
– И презервативы разбирайте! Они и потом пригодятся.
Презервативы, кстати, хоть они и «специально для альтернативного секса», на самом деле понадобятся, презерватив можно надеть на ствол оружия, чтобы грязь не попала, можно в них небольшого размера вещи спасти от сырости, можно воды в них набрать и нести. Полезная для солдата штука – презерватив.
Навязав на себя шейный платок, я расчехлил небольшой флаг, точно такой же, всех цветов радуги. Камуфляж для группы мужчин идеальный, здесь к этому относятся за редким исключением нормально, men-to-men relationship в некоторых штатах уже можно зарегистрировать. Не в церкви, это называется не брак, а «гражданское партнерство» – но все равно что-то вроде брака. Были лоббистские группы, которые проталкивали идею разрешить усыновление детей в однополые семьи. Полицейские с активистами ЛГБТ-движения тоже не связываются, потому что для этих самая обычная манера поведения – истерика, если их хоть пальцем тронут. К тому же у них немало адвокатов, таких же. И даже говорят, что есть неофициальное лобби и в конгрессе.
Платки, значки, пару косынок на голову – быстро разобрали. Я оглядел группу – выглядели мы, конечно, комично – но не до жиру, как говорится.
– Значит, так – идем спокойно. Плотной группой, не разбредаемся. Фотографируйте, что-нибудь. Мы просто приехали в Нью-Йорк и вышли погулять.
– Сэр, а где будет этот… ну сборище этих…
Положительно, мне этот парень нравится. Нужно задавать вопросы, уточнять, что и как – лучше все это оговорить заранее, чем потом глупо провалиться. Толк будет… да что там – уже есть.
– Ну… скажем, в Трибеке.
– А он там точно есть?
– Господа, добро пожаловать в Нью-Йорк. Здесь больше тридцати миллионов душ обретается. Вы думаете, копы будут звонить в Трибеку и спрашивать, проходит ли там собрание альтернативно ориентированных личностей?
– А если начнут приставать… из этих?
– Тогда скажи: ты не в моем вкусе, королева. Чао. И отвернись. Все, пошли.

Так мы добрели до нужного места, по дороге у нас случилось только две неприятности. Сначала подвалил коп и спросил, имеем ли мы право проводить здесь демонстрацию. Я сказал, что демонстрацию мы не проводим, а просто идем с флажком, по всем остальным вопросам ему лучше обратиться к моему адвокату. Телефон адвоката коп взять не захотел и испарился. Потом к нам пристроились двое из… этих, решили познакомиться. Отправить их по известному адресу удалось с большим трудом и скандалом, но все же отправили. У прохожих это удивления не вызвало – альтернативные всегда по какому-нибудь поводу да скандалят.
Нужная нам фирма называлась «Мадисон Авеню Протектив Сервис», там торговали и сдавали напрокат лимузины и бронированные машины для частного пользования. Оставил «альтернативно ориентированных» в кафе поблизости – хозяин недобро посмотрел на нас, компания, рядом с которой мы сели, встала и вышла из кафе, но больше ничего не случилось, тем более заказ сделали более чем щедрый. Сам я вышел на улицу, в переулке снял разноцветный платок, вытер лицо от помады – еще не хватало заявиться в хорошо известную мне фирму с помадой на губах. Пятнадцать минут потратил на контрольный круг вокруг квартала – слежки не заметил.
В «Мадисон» меня, конечно же, узнали, навстречу вышел Жак, менеджер-француз, который со мной работал. Все здесь было на высшем уровне – посетителей камера снимала еще на улице, и когда ты заходил, к тебе уже спускался менеджер, который всегда с тобой работает.
– Привет, Жак. Как дела?
– Добрый день, мистер Воронцов. – Жак тоже немного знал французский, поэтому русскую фамилию ему удалось произнести правильно. – Решили заглянуть в Нью-Йорк?
– Да, Жак, я здесь вообще-то проездом. Еду в Вашингтон, по делам. Что тут у вас новенького?
– Да в принципе ничего особенного. Только неспокойно как-то.
– Неспокойно?
– Да, сэр. Слышал, вчера в Брайтоне стреляли всю ночь.
– Ну… это не новость.
– Дело не только в этом, сэр. Мы же специфическим бизнесом занимаемся. Так вот, у нас уже два дня большой спрос на бронированные машины, причем арендуют как минимум на месяц. Никогда такого не было.
Это было плохо. Для меня – потому что мне тоже нужна была бронемашина.
– Но для меня есть что-нибудь?
– Постараемся подобрать, сэр. Только у нас вчера цены поднялись на тридцать процентов, извините, сэр.
Америка есть Америка. Я бы удивился, если бы этого не было.
– У меня есть немного лишних денег, – я похлопал Жака по плечу, – переживу. Ты оформил третий класс?
– Да, сэр, по вашему совету.
– Адреса моего магазина в Интернете помнишь? Дам скидку и помогу подобрать.
– Спасибо, сэр… Только я уже купил. Была распродажа арсенала Национальной гвардии, сэр, там и купил.
– И напрасно. Никогда не экономь на оружии – так ты экономишь на своей жизни. И всегда держи его под рукой. Пошли посмотрим машины…
Как я и подозревал, машины разобрали почти все. Из седанов остался только дорогущий маленький «Майбах», зато на внедорожниках повезло – остался «Кадиллак Эскалайд ЕСВ», причем бронированный по высшему классу защиты, европейскому В7 от бронебойного тридцатого калибра. Вероятно, не успели взять, потому что на такой машине – как на танке, учитывая нью-йоркские пробки, можно, и вовсе никуда не выехать.
– Только это, сэр.
– Отлично. Беру.
– Которую, сэр?
– Обе и беру.
Жак посмотрел на меня.
– Сэр, как думаете, мне стоит держать оружие под рукой?
Да уж… 
– Стоит, Жак. Стоит.

Склад – один из пяти – находился как раз на юге штата Нью-Йорк. Я никогда не забывал о том, что не только занимаюсь здесь бизнесом, но и служу России. Поэтому подобные «охотничьи избушки», купленные на подставные фирмы, я готовил во многих стратегически важных местах. На будущее.
Которое вот-вот наступит.
Дверь я отпер запасным ключом, который извлек из-под известного мне валуна, прошел в дом, открыл окно, чтобы не было затхлого воздуха. Спустился вниз, в подвал, там была оборудована комната для разделки туш подстреленного зверья, со столом из нержавейки, сильно похожим на операционный, кафельным полом с кровостоками, холодильниками, набором инструментов. Ничего это меня особо не интересовало – я открыл один из холодильников, снял панель, повернул выключатель – пол отошел в сторону, открыв узкую лестницу вниз. Я спустился вниз, включил свет – эту закладку я сделал только в прошлом году, еще пыль, можно сказать, не осела.
– Заходите, угощайтесь!
В основном здесь была продукция фирмы FN, благо созданная мною фирма сумела протолкнуть SCAR на ограниченное вооружение русской армии (как оружие частей, действующих за рубежом) и для спецзакладок (такие закладки с оружием вероятного противника делались на случай войны). В благодарность господа из Люттиха даровали мне дистрибьюторство (что получить относительно просто) и эксклюзив на всю территорию Российской Империи (а вот это человеку с улицы было получить совсем непросто). Закупал и для себя, и на продажу здесь, в САСШ. В итоге тем, что содержалось в этом подвале, можно было вооружить целый батальон, начиная от пистолетов «FNP 45» и заканчивая пулеметом «М240Е6», у которого некоторые части сделаны из титана, для облегчения. «Мк48» я отстреливал, но мне он не понравился, версия «Миними», переделанная под более тяжелый патрон, ничем хорошим в смысле надежности и ресурса это не кончится. Лучше взять укороченную и немного облегченную версию настоящего ротного пулемета.
– Господа, изучали оружие вероятного противника? Те же «SCAR».
– Да…
– Теперь можно и слово «сэр». Я, кстати, вам эти «SCAR» и закупал. Две группы, в каждой – пулемет и полуавтоматическая снайперская винтовка. Готовьтесь к серьезному ближнему бою. Патроны там запечатаны, берите столько, сколько сможем унести и увезти. Бронежилеты – обязательно. Гранаты тоже. Время пошло.

Группа для ближнего боя, как я ее представляю, четыре человека, огневая группа морской пехоты, тут и выдумывать нечего – только вооружение нужно куда более серьезное. Три человека – собственно огневая группа, при передвижении пулеметчик впереди, на острие клина, ведет огонь из пулемета, двое автоматчиков поддерживают огнем с боков. Снайпер залегает и поддерживает их огнем, выбивая расчеты группового оружия, пулеметные точки забаррикадировавшихся стрелков. Как показали все последние конфликты – Бейрут, Тегеран, Рио, Мехико, Пешавар, Кабул – обычная снайперская винтовка с ручным перезаряжанием не годится. Ни прикрыть нормально, ни подавить огневую точку, находящуюся за стеной, баррикадой, прикрытую мешками с песком, ни уничтожить легкий автомобиль с пулеметом – а такие на вооружении инсургентов постоянно – из нее невозможно. Поэтому я пришел к тому же выводу, к которому пришла и русская армия после событий в Бейруте: надо насыщать войска тяжелыми снайперскими винтовками, в каждом транспортном средстве, на котором передвигается группа, должна лежать закладка из такой винтовки, она же должна быть и в бронетранспортере и в боевой машине пехоты. Если винтовка весит килограммов пятнадцать в снаряженном виде, как «Барретт», то ее можно таскать и с собой, хребет не переломится. Полуавтоматическая снайперская винтовка калибра.50 может решать любую из тех задач, которые я описал, в городе ее пуля может проломить стену и убить скрывающегося за ней снайпера. На полигоне в Амарильо мы отрабатывали бой внутри здания, используя винтовку «Barrett 82 CQ» с термооптическим прицелом – продвинутая термооптика позволяла засекать противника в соседней комнате, а новая бронебойная пуля пробивала насквозь стену и убивала его – в реальной ситуации враг даже не успел бы понять, что происходит. И это – через бетонную стену. Теперь представьте, что можно с такой винтовкой делать в американских пригородах, где все дома, особенно на юге, построены так, что порой стену пальцем можно проткнуть. Или в современных зданиях, где внутри не толстые несущие стены, а просто перегородки.
То, что мне было нужно, я взял сразу: легкий «SCAR PDW» со складным прикладом, коротким стволом и коллиматором «EOTECH» с трехкратным магнифайером, набрал патронов, взял разгрузку и поднялся наверх. Был к нему и глушитель, отличное оружие, куда прочнее и надежнее «Мк18». Еще комплект правительственных номеров, относящихся по серии к тем, которые были выданы на Пентагон, и офицерское удостоверение личности на мое имя. На имя моих помощников – все должно было быть у них, потому что, кто ко мне приедет, я не знал и подготовить комплекты документов никак не мог. Это раньше – вклеил в заранее заполненный бланк карточку да оттиск печати скопировал – готово, а теперь пластиковые карточки, с фото, с магнитной полосой, да еще с QUERTY-кодом. Так быстро не подделаешь.
Пока я прикручивал номера, присланные мне солдаты спецсил разобрались с тем, что внизу, вооружились и поднялись вверх с заполненными до отказа мешками – любой солдат, если его запустить в оружейку и не приставить каптенармуса, возьмет столько, сколько сможет унести, потому что потом все может пригодиться. Я обратил внимание на того парня… Александр, кажется… да, Александр. А кличка Араб… помню еще. Вооружился он грамотно, взял то, что, пожалуй, мог взять бы и я. «FN HAMR», с прицелом ACOG 3,5, это получается и снайперская винтовка, и легкий пулемет, по крайней мере, если брать требования восьмидесятых годов к снайперской винтовке – он точно в них уложится. FN предлагало это оружие на конкурс для Морской пехоты САСШ – но выиграл, конечно же, «кольт». Наверное, с «кольтами» воевали деды – а повоюют еще их внуки.
– Десять минут – и построение. Все упаковать, сложить в багажники, достанем только перед самым объектом. Время пошло.
Пока упаковывали, складывали, я еще раз вышел в Интернет – здесь он был, от машины, беспроводной. Прошелся по сайтам, понял только одно – тучи сгущаются. В Канаде – сбор резервистов, мать их.
Построились.
– Вводные следующие. Мы все – особая оперативная группа, относящаяся к Первой специальной оперативной группе, третий батальон, пункт постоянной дислокации – объединенная база Льюис-МакКорд, если вас учили действовать здесь, вы должны знать, что это такое. Две оперативные группы, позывные в эфире «Альфа» и «Браво», дальше номер, мой позывной – Сьерра, противник – «Танго». Наша задача – усилить охрану дома министра обороны САСШ, обеспечить его эвакуацию, посадить на Коленную чашечку и пусть летит к чертовой матери. Эту задачу мы озвучим, если нас об этом кто-то спросит, но озвучивать ее буду я, у вас на всех должно остаться только четыре слова: да, сэр, и нет, сэр. Даже три, учитывая, что слово «сэр» вы будете произносить и в том и в другом случае. Наша настоящая задача – найти агента, проходящего под кличкой Сокол. Пароль – «Сокол», его вы обязаны знать все. Отзыв – «Ветер». Не стреляйте куда попало, но если вы видите, что перед вами противник, стреляйте точно в голову и не думайте ни о чем. И берегите свои задницы, они мне не нравятся, но они мне еще понадобятся. Еще раз – говорю я, вы только слушаете и поддакиваете. Все ясно?
– Да, сэр! – в едином порыве выдохнули все восемь присланных мне на помощь спецов.
– По машинам!

«Майбах» пришлось оставить на платной, гостевой стоянке перед дорогим жилым коммьюнити Джорджтауна, которое и было нашей целью. Найдя место, которое не было под прицелом телекамер – просто там стоял огромный джип «Интернэшнл», – мы все переоделись в американскую военную форму. «Кадиллак» не слишком-то подходил для американских военных, передвигавшихся на «Шевроле», «Доджах» и «Интернэшнлах» – но сойдет, если присматриваться не будут. Бронированные длинные «Кэдди Экселейд» используют специальные группы, как правительственные, так и частные, которые занимаются охраной VIP-персон в кризисных регионах. Если такие машины есть… скажем, у Секретной службы САСШ – почему бы такой не быть у специальной армейской группы, отвечающей за безопасность министра обороны?
Сильно пожалел, что со мной сейчас не было Марианны. Она-то пройдет через любую охрану – у нее удостоверение Секретной службы, она в самом деле там работала и знает все ходы-выходы.
«Шевроле Субурбан» был как раз и рассчитан на девять человек, а вот однопалатформенный «Кэдди Эскэлейд» – только на семь, у него были не две длинные лавки в багажнике, а третий ряд сидений. Ничего хорошего в этом не было – нас было девять человек, да еще со снаряжением, – но как-то разместились.
Прокатившись по тихим, заставленным дорогими машинами и обсаженным деревьями улочкам, мы подкатили к пропускному пункту – он вел на саму территорию коммьюнити, это был как бы элитный район в элитном районе, он был обнесен забором, а на входе – приличный КП со шлагбаумами, видеокамерами, примерно такой, какие ставят на платных трассах, чтобы взимать плату за проезд.
Стоящий рядом с ним белый фургон «Форд Эконолайн» с глухими боковинами кузова и без рекламы на бортах мне не понравился сразу. Делать ему здесь было решительно нечего, а выглядел он так, как будто его только что купили.
– Внимание! Возможная опасность слева и справа.
За рулем был я, потому что мне и предстояло говорить в случае чего. Шлагбаум, как и следовало ожидать, не поднялся, вместо этого из полупрозрачной стеклянной будки охраны вышел гард в форме, похожей на полицейскую, и с кобурой на бедре, неспешным шагом направился к машине.
Пришлось опустить стекло.
Гард посмотрел на меня, я посмотрел на него – прямо в глаза друг другу. Гард был рыжим, светло-рыжим, с серыми глазами, форма, которая была на нем, была чуть-чуть не по фигуре. Судя по тому, что промелькнуло у него в глазах, он меня узнал.
Гард сделал шаг назад, рука метнулась к открытой кобуре так быстро, как не может действовать руками ни один нормальный человек. Но у него пистолет был в кобуре – а у меня FNP с лазерным прицелом и супрессором лежал на коленях со снятым предохранителем и досланным в патронник патроном. Поэтому я успел первым – выстрелил ему в лицо с расстояния примерно в метр, и гард свалился замертво там же, где и стоял.
– «Танго»! Опасность с флангов!
– Контакт! – крикнул кто-то.
Двое выскочили из застекленного здания, представляющего собой караулку, в руках у них были короткоствольные автоматы – и упали под огнем сразу из нескольких стволов. Еще один попытался открыть огонь прямо из караулки, прячась за мебелью – и тоже погиб почти мгновенно. 5,56 патрон «Мк318» – пробивает практически все легкие укрытия и строения, какие только можно придумать, в этом случае он пробил и стену караулки и стол, за которым укрывался стрелок.
Стекла в караулке под обстрелом не вывалились, а покрылись белой паутиной трещин, сделав невозможным прицеливание. Специальная пленка, применяется повсеместно в Мексике, но этого мало. Если бы эту позицию укрепил я, я бы укрепил весь низ караулки, примерно по пояс, бронеплитами, создав тем самым укрепленную огневую позицию. И сделал бы экстренную блокировку дверей, укрепив и их тоже. Но здесь не Мехико, здесь Джорджтаун, привилегированное коммьюнити с домами, ценник на которые содержит как минимум шесть нулей. Местные обитатели, не раз принимавшие решения бомбить, стрелять, нападать на другие страны, почему-то решили, что здесь они в безопасности, что война и смерть не дотянется сюда. Напрасно они так решили.
Три секунды – и мы уже на исходных, у караулки охраны. За нами встала какая-то машина, недовольно загудел клаксон – они еще не поняли, что происходит. На бегу я сменил магазин в пистолете, с винтовкой пока решил не связываться – при штурме помещений винтовка слишком громоздка. Один из моряков показал мне черный цилиндр гранаты, я утвердительно кивнул.
– Вспышка!
Грохнуло, полыхнуло нестерпимо белым, видимым даже сквозь веки светом. Моряки бросились внутрь, раньше бы я непременно сам стоял на острие – но время уже не то и навыки не те. Пока давать дорогу молодым. Дверь прошли идеально – она не была заперта и еле держалась на петлях.
– Слева чисто!
– Справа чисто!
Только после этого зашел я, осмотрелся. Разбитые компьютеры, что-то искрит, бумаги валяются на полу.
– Ключи!
– Есть, сэр!
В таких местах очень часто бывают ключи – на случай, если где-нибудь произойдет пожар, утечка газа или что-то в этом роде. Ключи могут держать в сейфе, могут – в обычном ящике с застекленной витриной. Если в ящике – нам повезло, если в сейфе – нет.
Пока искали ключи, я подошел к единственному боевику, который занимал здесь позицию и который был убит. Он лежал за перевернутым столом – позицию выбрал грамотно, ни 5,56, ни сорок пятый калибр, ни ружейная пуля двенадцатого калибра его не достали бы. Держа наготове пистолет – перевернул его, приложил два пальца к сонной артерии – мертв. Снял маску – белый европеец, без особых примет. Одет, как одеты местные охранники, это тоже его погубило – местные охранники не носят бронежилеты. Оружие примечательное – британская версия «М4», производимая в Британской Канаде филиалом фирмы Colt – DIEMACO калибр 5,56, тяжелый ствол, прицел Elcan малой краткости, с режимом полностью автоматического огня. На рукоятке намотана черная изолента, какой пользуются электрики. Явно личное оружие, ухоженное, а не подобранное где-то впопыхах. Канадскими версиями «М4А1» и «М4А2» вооружены SAS, SBS, британские экспедиционные силы в Индии и Канаде, итальянские парашютисты из бригады «Фольгоре», испанский спецназ, даже некоторые части спецназначения Священной Римской Империи, особенно находящиеся в северных протекторатах. Очень распространенное, в общем, оружие, легкое и точное. И, по-моему, я знаю, откуда гости – с того самого острова, откуда последние века так и сыплются неприятности. Но узнать это поточнее не помешало бы – поэтому я забрал винтовку себе, повесил за спину. С моими связями в сфере оружейной торговли, возможно, удастся узнать, кому была поставлена винтовка с таким серийным номером.
– Сэр, здесь сейф.
Не повезло. 
– Открыть шлагбаум. На выход.
Я вышел из разгромленного пропускного пункта и наткнулся на парня в дешевом костюме, которого держали под прицелом сразу двое.
– Отставить. Что происходит?
Парень этот – так называемый «охранник», вероятно, водитель-охранник какого-то не слишком важного правительственного чина – понял, что настало время возмущаться.
– Что здесь происходит, черт вас побери, армейских долболомов?!
– На вашем месте я бы говорил поосторожнее. Документы.
– Что?!
– Капрал Горович, – я сказал первое пришедшее на ум имя, – арестовать.
– Есть, сэр! На колени! Руки за спину, сэр!
Подъезжавший с другой стороны автомобиль резко развернулся и поехал назад.
– «Сьерра», «Альфа-два» на связи.
– Принято, «Альфа-два», продолжайте.
– У нас здесь гражданские. Обладают важной информацией.
А это еще кто… 
– Иду, держите караулку.
– Есть, сэр.
Гражданскими оказались двое охранников, в одних трусах, их заперли в шкафу для сменной одежды, когда захватили периметр. Там же был и труп.
– Быстро и четко, – времени разглагольствовать не было совсем, – когда это произошло?
– Минут тридцать назад, сэр… – один из охранников все-таки нашел в себе силы ответить, еще один сидел в одних трусах на стуле, даже не делая попытки одеться. Его била крупная дрожь.
– Каким образом?
– Подъехала машина… Taser, сэр. У них были ружья, – охранник показал мне на свое плечо с характерными точками от ожогов.
Еще одна дрянь, встречающаяся только у правоохранительных органов и в военной полиции. Специальные патроны двенадцатого калибра, в каждой пуле – и батарейка и контакты. При попадании в цель контакты замыкаются, и противника бьет током. Было разработано фирмами Taser и Mossberg для использования в службе пробации САСШ. Стоит дорого, и ни один бандит не потратит деньги на такое оружие.
– Приди в себя. И приведи в себя сослуживца. Одевайтесь и заступайте на пост. Ясно?!
Вздрогнув от крика, охранник пришел в себя.
– Так точно.
– Стой на воротах и не пропускай никого. В стране чрезвычайное положение, оно будет введено с минуты на минуту. Мы из оперативной группы, база Льюис-Маккорд, должны эвакуировать министра обороны. Он ведь здесь проживает?
– Да, сэр.
Охранник выдал мне информацию о жителе коммьюнити, даже не спросив документов. Еще одно подтверждение тому, что можно получить ответ на любой вопрос, нужно только правильно его задать.
– Никого, даже полицию. Возьмите оружие и перекройте доступ всем, нам нужно минут двадцать.
– Да, сэр, сделаю все, что смогу.
– Тогда за работу.
Машины уже скопились как с одной стороны пропускного пункта, так и с другой, кто-то недовольно гудел клаксоном. Группа «Браво» героически отбивалась от какого-то толстячка в дорогом костюме – видимо, именно его возит стоящий на коленях арестованный водитель. Просто удивительно, насколько североамериканцы бывают беспечны. Следы от пуль, убитые, люди с оружием, и находятся желающие на все на это поглазеть. Да еще и полиция… хотя, чувствует мое сердце, полиция будет здесь не скоро, им хватает дел и в городе.
– Браво, «Альфа» – по машинам! Выдвигаемся!

За шлагбаумом все было еще чище, еще ухоженнее, чем перед ним, – такое ухоженное, безукоризненно продуманное и спроектированное, что это все казалось ненастоящим. Если лужайка – то идеально ровная, подстриженная, однотонно изумрудного цвета, с невидимыми разбрызгивателями, ежечасно орошающими газон. Если деревья – то подстриженные, с ровной, зеленой кроной. Если мост – то как будто кукольный, украшенный, если дорога – то идеально ровная и чистая. Мы проезжали что-то вроде зеленой зоны коммьюнити, направляясь к жилой…
– Сэр, смотрите!
У «Майбаха» была прозрачная крыша, верней – крыша из специального сверхпрочного пластика, который можно было делать прозрачным или непрозрачным, по желанию. Сейчас он был прозрачным – и сквозь пронизываемый солнечными лучами пластик я увидел падающий самолет. Это был германский «Юнкерс-400», производимый «Нортроп Грамман», средний армейский транспортник короткого взлета и посадки, что-то типа нашей «Летучей мыши» – и он падал, оставляя за собой в воздухе полосу черного дыма. Оба его двигателя по правому борту горели…
– Черт… Плохо.
– Это война. Не сообразили еще? Дальше будет хуже…
Проехали еще один мостик – дальше шли «владения» – земельные участки с выстроенными на них домами. В России к каждому дому полагается земельный участок раз в пять больше, каждый дом огражден хоть легким, но забором, наследие нашего векового соседства с кочевниками, дом без забора – не дом. Здесь роскошные дома стояли очень плотно друг к другу, машины на Северо-Американский манер были припаркованы у тротуара или на подъездных дорожках к дому – ярмарка тщеславия. «Кадиллаки», «Олдсмобили», «Линкольны», спортивные «Корветты» и маленькие британские «Триумфы» и «МГ» – двухместки – почти ничего этого не было, у редкого из домов стояла машина. Американские флаги на флагштоках почти у каждого дома, как в армии. Ни у одного дома не видно людей, никто не жарит барбекю, не садится в машину, не играют дети. Зато есть полицейские – на внедорожнике «Шевроле Тахо» черного цвета, перекрывающего проезд в конце улицы, там, где она поворачивает.
И эти люди, «полицейские», их не заинтересовал падающий самолет, они смотрят прямо на нас и в их руках оружие. А это значит – перед нами не полицейские.
– Контакт с фронта! Противник на двенадцать часов!
Те, кто вырядился в форму полицейских и проник в коммьюнити, заигрались – им надо было открывать огонь немедленно из всего, что у них было. Вместо этого они пропустили нас вперед, позволили сократить дистанцию, – и теперь им предстояло расплатиться за ошибку.
«Майбах» шел на двадцати милях в час, я нажал на тормоз и распахнул водительскую дверь, остальные сделали то же самое. Сама по себе машина – прекрасная защита, машина, движущаяся со скоростью пешехода, бронированная и с открытыми дверцами – передвижная баррикада. До внедорожника полицейских оставалось ярдов двести, когда они открыли огонь по нам, а мы начали стрелять по ним.
Один из полицейских попытался запрыгнуть за машину, чтобы прикрыться ей, но его срезали сразу несколькими пулями и он с капота «Тахо» свалился на асфальт, уже мешком – готов. Второй каким-то совершенно невероятным броском запрыгнул за небольшой фонтан-беседку справа и открыл огонь оттуда. За моей спиной сидел пулеметчик, сейчас он открыл огонь из пулемета, ствол которого находился в метре от моих ушей. Еще один стрелок, прикрывающий, выстрелил по лобовому стеклу «Майбаха», потом еще раз, оно выдержало, но теперь сквозь него почти ничего не было видно. Пригнувшись к рулю на случай, если все-таки какая-то из пуль пробьет стекло, я вел машину, пулемет над ухом грохотал, посылая в цель очередь за очередью. Потом пулемет замолк, впереди плеснулся взрыв гранаты – и все стихло.
– «Альфа-один», чисто, сопротивление подавлено.
– «Сьерра» – всем, предел внимания, вести наблюдение по секторам.
– Так точно, смотреть по секторам!
Закрыв слева двери и царапая кузовом по бамперу «Тахо», мы обогнули препятствие, я мельком глянул на номера домов – они пишутся у почтовых ящиков, установленных у каждого дома. Номера были нечетные, «Тахо» стоял у номера двадцать три. Номер дома, где нас должен был ждать агент, – сорок четыре, значит, он – где-то дальше, за поворотом. Следом за «Майбахом», мимо полицейского «Шевроле» протиснулся и «Эскелейд», я снова открыл дверь – и, как потом оказалось, не напрасно…
Из дома справа выскочили сразу трое, вооруженные. От огня ушли мастерски, перепрыгнули через перила массивной лестницы, и теперь их прикрывала эта лестница – сплошная, ведущая сразу на уровень второго этажа, как в замках. Кажется, у одного я видел подствольный гранатомет на винтовке – опасная штука.
– Подавить их огнем! Немедленно!
Пулеметчик открыл огонь, дав нам возможность сманеврировать. Ублюдки, поняв, что происходит, попытались скрыться через гараж, – но одного мы достали, все-таки сосредоточенный огонь нескольких винтовок – не шутка. Я сам видел, как противника бросило на машину, от удара пули в спину, и как его сноровисто затащили под прикрытие кирпичной стены.
– Огонь по машине! Подствольники – огонь!
После третьей гранаты подствольника, взорвавшейся в гараже, стоявшая там машина взорвалась и загорелась не на шутку, ответного огня не было. Вот теперь – можно проезжать, теперь у этих ублюдков – если они живы до сих пор – проблем хватает.
«Майбах» оказался рядом, почти неповрежденный – и мы продолжили движение…

Дом номер сорок четыре – большой, дорого выглядящий и дорого построенный, видно, что владелец не пожалел на него денег. Три этажа, все – кирпич, что здесь редкость даже в дорогих домах. Парадное – настежь, гараж – настежь, в гараже виден хромированный бампер правительственного «Линкольна». Сопротивления нет.
– Бойся!
Вспышка, грохот. Под ноги осыпается один из цветных наборных витражей из стекла – не выдержал удара звуковой волны.
– Пошли!
Удар в дверь, шаг вперед, шаг в сторону – все на автоматизме, отработанном на учениях по освобождению заложников и штурму помещений. Чрез две секунды – в холле уже четыре человека, я захожу пятым. В доме никого, следы обыска, какие-то бумаги валяются прямо на ступеньках, широкая лестница ведет вверх на второй этаж.
– Чисто слева!
– Чисто справа!
Холл, в котором мы стоим – метров семь высота потолка, роскошная отделка, какие-то портрета на стене. Над нами – мелко позвякивающая роскошная, венецианского стекла люстра.
– Двое нижний этаж, двое верхний – пошли!
– Пошли, пошли, пошли!
Пропустив вперед боевую пару, я пошел следом – и тут, где-то совсем рядом, ударили выстрелы.
– «Альфа», «Браво» – доклад! – всполошился я.
– «Браво-четыре», «Танго» пытался сбежать через черный ход. Я его достал.
– Предел внимания! Смотрите куда стреляете!
Верхний этаж – что-то типа балкончика и дальше – с поворотом – коридор, там, наверное, спальни и все такое. Нас трое, поэтому нам проще – один прикрывает коридор, двое проверяют помещение за помещением!
– Сокол! Сокол! – закричал я, надеясь, что тот, кто должен выйти с нами на связь, услышит это, выйдет сам и не попадет под случайную пулю.
Удар по двери – и в проем летит черный цилиндр.
– Бойся!
Вспышка, оглушительный грохот.
– Чисто!
Комната – я заглядываю в нее после того, как она зачищена, штурмовая пара в коридоре, мне нужно оценить обстановку. И снова следы обыска, не бегства – а именно поспешного обыска. При бегстве никто не станет переворачивать матрац на кровати.
Я снова в коридоре.
– Бойся!
Новая вспышка.
Вторая комната. Третья. Чисто. Чисто. Чисто…
– «Сьерра», «Альфа-три» на связи. Первый этаж чист, следы вторжения!
– Вернуться в холл, держать дверь. «Браво», что у вас?
– «Сьерра», контакта нет! Полицейские сирены.
– Не трогать труп, пусть лежит. Вы – с базы Льюис МакКорд.
– Да, сэр.
Труп все равно обнаружат, но если его обнаружат спрятанным – это наведет на определенные размышления. Если ты имеешь право убивать по закону – разве ты будешь прятать труп?
Где же они могут быть? Неужели пустышка?
– «Альфа» три и четыре, еще раз проверьте этаж, ищите подвал или…
Комната безопасности!
Ну, конечно, какой же я дурак – комната безопасности! Как специалист по безопасности, я рекомендую всем создать такую комнату. Если нет возможности сделать специальную, да еще скрытую комнату – пусть это будет та комната, в которой вы чаще всего бываете, где вас может застигнуть преступник. Чаще всего в безопасную комнату превращают спальню. Там обязательно должна быть крепкая дверь, закрывающаяся на ключ и защелку изнутри, телефон, сейф с оружием и хотя бы самый минимальный запас консервов. И пара больших баллонов с водой. Все это легко поместится в одном из шкафов, разрешение на оружие получить несложно, и, возможно, оно вам никогда не понадобится, но если понадобится, вы возблагодарите Бога, что оно у вас есть. В трудные времена оружие стоит столько же, сколько слитки золота того же веса.
– Ищите комнату безопасности! Скрытая комната безопасности, она должна здесь быть. Проверяйте все стены!
– Да, сэр!
Сам я зашел в первую попавшуюся комнату. Как ураган пронесся – что-то искали, все книги вытащены с полок и сброшены на пол большой грудой. Подобрал одну – Уильям Шекспир, прижизненное издание. Тысяч двадцать, не меньше, такие книженции стоят.
– Сэр, у нас, кажется, что-то есть.

Комната безопасности оказалась на первом этаже – обыскивавший комнаты боец обратил внимание на то, что коридор слишком короткий.
Комната. Большая двухспальная кровать, на которой и пятеро уместятся, слава богу, что вульгарного зеркала на потолке нет. Зато есть шторы – не просто шторы, а темные шторы, отрезающие свет наглухо. Большой шкаф-купе для одежды, скорее даже целая комната. Одежда мужская, женской нет, в основном костюмы – честное слово, утащил бы несколько для себя. Целиком – Швейцария, Лондон, местные элитные портные – любил себя министр обороны, любил. Если все это отодвинуть в сторону и снять фальшпанель, что уже сделали – увидишь дверь, которая сделает честь любой сейфовой.
Открыть – даже и пытаться не стоит. Взрывчатки не хватит, скорее дом весь рухнет. На совесть сделано.
– «Сокол»!
Ответа нет.
– «Сокол», мы здесь, мы пришли за вами!
Ответа нет.
– Нужно уходить, в городе черт-те что творится! «Сокол», дайте знать…
Щелкнул замок, затем еще один. Я шагнул вперед.
В лицо – ствол ружья, двенадцатый калибр, дуло большое, как бруклинский тоннель. Его держит пацан, лет двадцать на вид, худощавый, в костюме-двойке в полоску, с решительным выражением лица. У пацана светло-русые волосы и бледно-голубые глаза.
Как у меня.
Пацан уже открыл рот, решив что-то сказать – но вместо этого недоуменно посмотрел на меня и начал опускать ружье.
– Ты кто? – спросил он по-английски.
Я молчал. У меня просто не было слов, я не мог думать, не мог говорить, не мог ничего сделать. Я просто стоял и смотрел на этого светловолосого, голубоглазого парнишку с ружьем и пытался осознать то, что вижу. Пытался до последней черточки запомнить его лицо.
– Кто ты такой? Ты русский? Мама, кто это?!
Комната безопасности была разделена небольшой перегородкой на две, перегородка была бронирована – что-то вроде последнего шанса. Там же биотуалет, стойка с оружием, а здесь спальные мешки, баллоны с водой, упакованные в пластик гражданские рационы длительного хранения.
Вот из-за перегородки и вышла женщина. Мало изменившаяся с тех пор, совсем мало. Я смотрел на нее – и вспоминал Бейрут, улица Аль-Рашидин, квартира… все это плыло перед глазами какими-то вспышками, плыло с болью и кровью, потому что с тех пор пролито столько крови, что…
– Майкл, убери ружье, – сказала она.
– Мама, кто это? Ты его знаешь? Почему… – В голосе пацана проскальзывала паника, он и сам начал кое-что понимать.
– Знаю… – голос Юлии дрогнул, – я его знаю. Это твой отец…
– Отец?! Как отец? Он же…
– Это твой отец, Майкл. Он пришел за нами.

Я вышел в темный коридор, прислонился к стене. Голова кругом…
– Сэр, с вами все в порядке?
– Дай… – я протянул руку.
У каждого спецназовца в состав снаряжения входит фляжка со спиртом, граммов сто пятьдесят. Выдается на случай ранения или обморожения, просто так ее пить никто не пьет – чтобы не накликать. Но мне сейчас было необходимо именно это.
Свернул пробку, глотнул. Обожгло горло, до боли – нос, перехватило дыхание. На глаза навернулись слезы.
Еще расклеиться тут не хватало.
– Сэр…
Я закрыл пробку.
– На, держи. Пять минут на зачистку – и уходим. Здесь нельзя оставаться.
Боец побежал куда-то вниз, я зашел обратно в комнату. Мой сын, которого зовут Майкл, держал в одной руке помповое ружье, в другой – «дипломат», похожий на кейс для ноутбука, защищенный. Юлия выгребала что-то из сейфа в большую сумку – тут в стене был и сейф.
Парень смотрел на меня враждебно.
– Пять минут… – просипел я, глотнул воздуха, обожженная спиртом гортань сильно болела, – пять минут, и уходим. Оставаться здесь нельзя.
Юлия посмотрела на меня с каким-то странным выражением в глазах.
– Да, я сейчас. Пять минут хватит.
Я снова вышел в коридор. Пошел вниз… не мог смотреть.
– Эй, мистер!
Я обернулся.
– Да.
Майкл догнал меня, остановился напротив. Полтора метра – легендарное личное расстояние для северо-американцев. Впрочем – он и есть северо-американец.
– Кто вы такой, а?
Ну и как ответить на этот вопрос? 
– Вице-адмирал русского флота. В отставке.
– Вы русский?
– Да.
Парень шагнул вперед, сокращая расстояние.
– Тогда послушайте меня, мистер, послушайте хорошенько. Я не знаю, зачем вы это делаете, но я вот что вам скажу. Не смейте обижать маму, поняли? Ей и так досталось… она растила меня одна. И у меня нет отца, мистер, чтобы вы знали. У меня нет отца.
У меня нет отца… 
– Да, ты прав, Майкл. Видишь, что на улице делается? Это все не к добру. Я помогу вам выбраться отсюда, – а дальше все решится. Ты уже взрослый парень, Майкл, и можешь позаботиться о себе и без отца. Защищай маму.
– Именно это я и собираюсь сделать, мистер. Послушайте… может быть, вы даже хороший человек, но я маму в обиду не дам. Я видел у нее на руках шрамы… от бритвы. Ей одного раза… хватило.
Ничего не отвечая, я повернулся и пошел вниз.

Юлия вышла сверху ровно через четыре минуты. В руке – большая сумка с содержимым сейфа, видимо, секретная документация. Я уже знал, что министра обороны САСШ, Ричарда Нолана, агента русской разведки, проходящего под кодовым обозначением «Сокол», мы не смогли найти в его доме. Но возможно, документы из сейфа и из ноутбука будут полезными.
Как там оказалась Юлия, как там оказался… Майкл, я не знал. И не хотел знать.
– Я готова, – просто сказала она, подойдя ко мне.
– Где министр Нолан?
– Его здесь не было несколько дней. Кажется, он в Мексике.
Черт… 
– Садись в машину назад. Если начнется – пригибайся, дверь защитит лучше, чем стекло. Хотя вся машина бронированная. Майкл, ты тоже назад и не делай глупостей.
Ничего не говоря, Юлия села на заднее сиденье «Майбаха», я сел на правое переднее.
– Куда, сэр?
Раздумывать было некогда. Над городом были самолеты – и это были явно не Северо-Американские самолеты. Глупо рисковать и прорываться к аэропорту – тем более что я моряк и мне свойственно искать спасения в воде.
– Давай к Анакостии. Нужно попасть в яхт-клуб.
Уже выли сирены, но я знал – выберемся. Не можем не выбраться.

Вечер 22 июня 2012 года.
Вашингтон, округ Колумбия.
Анакостия Яхт-Клаб

Если хочешь идти – иди.
Если хочешь забыть – забудь.
Только знай, что в конце пути
Ничего уже не вернуть…
Ирина Билык. «Снег»

В городе уже начиналась паника. Пришлось объезжать по объездной, протискиваться через пробки. В САСШ давно уже не было ни войн, ни государственных переворотов, ни массовых беспорядков, поэтому люди были не готовы к тому, что происходит. Многие пытались скрыться из города, и как можно быстрее, кто-то, наоборот, шел к пунктам сбора Национальной гвардии. В одном месте мы видели, как с армейской машины раздавали оружие добровольцам, ставили их в строй. По мне, это плохо – в России, в резерве, оружие хранится у резервистов, сведенных в Императорское стрелковое общество дома, и они с ним тренируются, при чрезвычайной ситуации никому ничего раздавать не надо, все явятся со своим. Тут же бухгалтеру или мелкому правительственному чиновнику давали армейскую автоматическую винтовку, из которой он последний раз стрелял пару лет назад на сборах, и ставили в строй… а что может натворить неопытный человек с автоматической винтовкой в руках – я хорошо знал. А тут, в Вашингтоне, еще и драконовские законы по владению оружием были, власть боялась граждан. У нас в России на вооруженного человека смотрят как на защитника, а здесь – как на потенциального преступника.
Наш небольшой конвой свернул на подъездную дорожку к клубу, и я пожалел, что не раздобыл вместо «Майбаха» бронированный «Кадиллак». Ни один правительственный чиновник либо человек, связанный с правительством не станет раскатывать на «Майбахе». А так – стандартная правительственная машина с сопровождением.
Из будки, конечно же, плохо защищенной, это не Мексика – появился охранник, форма, полицейский пояс с открытой кобурой на нем… кажется, «кольт». Сыграем…
– Всем тихо. Начинаю я.
Я начал опускать стекло со стороны переднего пассажира, охранник заметил это и направился туда. VIP-персона всегда сидит сзади, правое переднее место – место для начальника службы безопасности, все правильно, с ним и надо объясняться. Вот сейчас и объяснишься…
– Клуб закрыт, джентльмены.
Охранник увидел лежащий на коленях у водителя короткоствольный автомат, автомат у меня – но сделать ничего не успел. Вместо ответа я сунул в лицо привратнику пистолет сорок пятого калибра с навернутым глушителем.
– Тихо. Группе захвата – вперед, – это я уже скомандовал остальным.
Высадившиеся из идущей следом машины спецназовцы рванулись вперед, не стреляя.
– На территории есть посторонние?
– Э… нет, сэр… это… сэр.
– Тихо. Нам просто нужна яхта на время. Если хочешь, я даже заплачу за аренду на пару дней, понял?
– Сэр… клуб закрыт… нельзя.
– Мне – можно, – успокоил я его, – меня интересует один вопрос, хорошенько подумай, прежде чем ответить. Здесь стоит президентская яхта, и значит – здесь должен быть постоянный пост Секретной службы США. Нам она не нужна – но если она там есть, люди Секретной службы могут начать стрелять в нас, а мы – в них. И пуля может попасть и в тебя. Но это – если яхта там есть. Итак, парень, яхта там есть?
– Нет, сэр. Ушла два дня назад.
– Ты уверен?
– Уверен, сэр, черт, я просто охранник.
– Сэр, по фронту чисто! – доложил снайпер из моей группы.
– Ну-ка… пошли… осторожненько. – Я начал открывать дверь, не спуская служащего на воротах с пистолетного ствола, не дергайся, и все будет в норме.
– Сэр… вы что, военные?
– В некотором роде так, парень. В некотором роде так.

На входе оказался только один охранник, сейчас он лежал на земле, без ружья и связанный. Спецназ контролировал ситуацию.
– Движение впереди?
– Никаких признаков, сэр.
Я вернулся к «Майбаху».
– Сейчас мы поедем, езжай за нами. Едем к яхтенным причалам…

Конечно, это были не одесские причалы, не Монако, не Киль. Чиновничий статус и прямое касательство к Северо-Американской казне заставляло соблюдать некую скромность в расходовании средств, и слишком шикарная яхта, пойманная в объектив вездесущими папарации, могла привести к политической смерти. Однако яхты у избранников народа и прочего богатого и влиятельного люда здесь стояли, правда, максимальная длина их по негласному уговору была ограничена девяностами футов. Девяносто футов, не больше и не меньше. В основном – дойти до Кейп Кода и Мартас Виньярда, рыбацкие яхты тоже были – знаете, с длинным носом, flying bridge и креплениями для удилищ на корме. Но мне было нужно не это.
Прошелся в раздумье мимо аккуратно выстроившихся у причала кормой к причалу яхт, пока группа занимала периметр и заканчивала зачистку местности. Наконец выбрал – эта. Максимальная для этого места длина, девяносто футов, средней высоты надстройка – но полностью закрытая. Судя по форме корпуса, мореходность у этой игрушки достаточно приличная. Да и производитель – Boston Whaler, «Бостонский китобой», стабильная и уважаемая фирма с традициями, они производят лодки STAB для отрядов особого назначения SEAL, там требования будь здоров! Наверное, и здесь не нахалтурили…
Я махнул рукой водителю за рулем «Майбаха», чтобы подъезжал поближе. Надеюсь, что яхта заправлена и нам не придется мучиться с этим.

Яхта оказалась заправлена наполовину – владелец не позаботился. Пришлось перебрасывать шланг на соседнюю яхту – а это еще та работа. Пока яхту заправляли – нам удалось, наконец-то остаться вдвоем. Майкл недовольно глянул на нас, но ушел на яхту, помогать с заправкой. В конце концов, он северо-американец, а здесь детям не разрешается вмешиваться в личную жизнь родителей. Вопросы будут потом…
– Сколько ему? – я кивнул в сторону яхты, Майкл и один из бойцов спецгруппы присматривали и за электропомпой на палубе, и за окрестностями.
Юлия улыбнулась – горькой, всепонимающей улыбкой Мадонны.
– Сам посчитать не можешь?
Я посчитал. Двадцать…
– Он знает про меня?
– Теперь знает.
– А тогда?
– А зачем?
Да, точно. А и в самом деле – зачем сыну знать про отца? Зачем, черт возьми, сыну знать про того отца, который, не думая, отрекся от его матери? Зачем сыну знать про отца, который может погибнуть в любой момент? Зачем сыну знать про отца, который накуролесил в жизни так, что сам черт теперь ногу сломит. 
Господи, как же больно. Напиться, что ли… не знаю. Как же больно… 
– Незачем, – подтвердил я, – он знает русский?
– Я его учила… тайком. Он очень способный мальчик.
– Учится?
– Третий курс. Джорджтаун.
Мать твою… 
– Безопасность?
– Да…
Господи, что же это делается такое. Джорджтаунский институт, факультет безопасности. Совсем новое направление, организовано Министерством безопасности Родины и Специальной разведывательной службой. Отбирают только самых способных детей. Четыре года там, степень бакалавра, и дальше дорога известна. Ферма, центры спецподготовки. Возможные направления карьеры – действия под дипломатическим прикрытием, борьба с терроризмом, контрразведка. 
И мой сын станет моим врагом. Северо-Американский разведчик. 
– Как ты…
Я вовремя остановился. Нет у меня права, у отца, впервые поинтересовавшемся о сыне в двадцать лет, упрекать его мать в том, что она поступила так, а не иначе. Это не она скрыла от меня сына – это я не поинтересовался, есть он или нет.
– Извини.
Юлия не ответила.
– Получается, он пошел в меня?
– Нет, в меня. Может, и в тебя, конечно, но в меня тоже.
– То есть? – не понял я.
– Вы кое в чем ошиблись, князь. Вы выполнили задание. Министр Нолан тут ни при чем.
– Ты…
– Да. Это не министр обороны. Отзыв, который вы ждали. – «Ветер», верно? Я и есть – агент «Сокол»…

Просто удивительно, насколько глубоко Юлии удалось проникнуть в политическую систему САСШ. Таких агентов влияния у русской разведки не было ни в одной другой стране.
Конечно же, постарался Каха Несторович… я должен был догадаться, что произойдет нечто подобное. Они ни от кого не отстают… ни от кого, никогда… помилования ждать не приходится. Я сам… я сам уже не помню, каким я был до того, как шагнул за грань…
Беженка от кровавого романовского режима, отец – богатый человек, получил Северо-Американское гражданство, можно сказать, что магнат. Как и многие эмигранты, покинувшие Россию по политическим мотивам, примкнул к крайне правым, вышел на самые верха неоконсерваторов. Тесно подружился с семейством Меллонов и даже вложил деньги в совместные проекты. Вкладывал деньги и в предвыборные кампании – а это здесь ценится как ничто другое.
В это время появляется его дочь. Красивая, даже на редкость очаровательная, умная, со знанием языков, ненавидит Россию – та же политическая беженка. Если у твоего отца есть такие контакты в Вашингтоне, работу найти несложно.
Ее должна была давно идентифицировать и разоблачить британская разведка, но не получилось. Подозревая, что в самой верхушке русской разведки гнездится предательство, что после Бейрута ничего не закончилось – Каха Несторович решил передать ее, как потенциально ценного агента, на связь группе Ковача. Ее имя не смог назвать бежавший на Запад Котовский – хотя он назвал всех или почти всех, отбросив нас на несколько десятилетий назад. Решив, что Ковач и в самом деле знал всех и британцы и североамериканцы прекратили искать, те, кто прибыл до бегства Котовского, априори считались надежными, потому что иначе на них бы указал Котовский. В этих условиях Юлия, она же агент «Сокол», становилась чем-то наподобие бомбы, пронесенной в здание Генерального штаба.
Она прошла контрразведывательную проверку, устроилась на работу в Конгресс, потом в Госдепартамент. И там и там получила доступ к совершенно секретной информации и возможности влиять на происходящие события. Ее никогда не просили выкрасть секретные документы, не давали каких-либо конкретных заданий. Она была агентом русского влияния, агентом в самом центре Северо-Американской пирамиды власти, нашим человеком в штабе неоконсерваторов. Восемь лет – у самой вершины власти. Став же постоянной подругой министра обороны, она и вовсе стала почти неприкасаемым человеком и источником сведений стратегической важности. Они шли по прямому каналу, который работал и после смерти Кахи Несторовича, и поступали непосредственно на стол Его Императорскому Величеству, Александру Пятому, потом – и Николаю Третьему. Разоблачить ее не мог ни один крот – про нее не знали ни в одном русском разведывательном агентстве.
Так вот каким образом нам удалось изменить политику Северо-Американских Соединенных Штатов! Так вот почему неоконы, а потом и демократы стали искать с нами контакта! Это же она, исподволь, мягко убедила, что с Россией можно иметь дело, что в России готовы их выслушать. Что нужно забыть про атлантическое сотрудничество, приносящее одни проблемы, и вспомнить про сотрудничество тихоокеанское. Сотрудничество САСШ и России против Японии и Великобритании. Сотрудничество, грубо прерванное прорвавшимся к власти религиозным психопатом и посредственным актером Фолсомом. Сотрудничество, напрочь опрокидывающее все геополитические расклады и делающее возможным мировую гегемонию Севера.
Так вот откуда сами эти идеи взялись у Мисли! И неважно, что он хотел сменить режим в России, тут много чего хотят. Так вот почему и СРС, и Госдепартамент сами искали с нами контакты, вот почему я был вхож везде, даже в Госдепартамент, при том, что русских здесь почитают как исчадий ада. Так вот почему администрация Меллона пошла на военное сотрудничество с нами, немыслимое еще пять, семь лет назад!
На двоих у нас двадцать три атомных ударных авианосца, три четверти разведанных запасов нефти и газа и четыре пятых добываемых, больше третьей части территории земли, миллиард семьсот миллионов населения, золотой запас больше, чем у всех остальных империй мира вместе взятых, если не считать Швейцарию, но там в основном лежит чужое золото. На нашей объединенной территории находятся запасы всех мыслимых природных ресурсов. Практически необъятные рынки, военная и морская гегемония на планете. Ни о каком британском господстве в таком случае не приходится даже и мечтать, Британия превращается в маленький, уязвимый остров, разделенный с колониями чужим и враждебным морем. В этом случае даже объединенная мощь Британии, Священной Римской Империи и Японии – не превзойдет нашу.
Как же мало порой надо, чтобы история мира пошла по совсем другому пути. Только подтолкни…
Она родила сына, в свидетельство о рождении ничего не вписала. Мальчик с самого начала рос в Северо-Американской среде, более того – в среде неоконсерваторов. На самых верхах явно приложил руку к воспитанию, хоть немного, и отчим, министр обороны САСШ. Помог и дед – лютый русофоб, бежавший из страны. Зная русский язык, его устроили в Джорджтаун, факультет безопасности – с дальним прицелом. Скорее всего, дальше – разведка под дипломатической крышей, немного на исполнительских должностях, потом – третий секретарь посольства в перспективной стране, потом – запросто начальник сектора, потом заместитель Госсекретаря, а потом и… Господи, он же Северо-Американский гражданин и может теоретически претендовать здесь на любые посты, включая президентский!
Да… агент «Сокол». Я перед вами так… любопытный пацан, сующий нос не в свое дело. И рискующий задницей. А работать… а вот так и надо работать!
– А он знает, что ты…
Юлия снова горько усмехнулась.
– А ты как думаешь?
Нет… 
Черт возьми, как же мы живем… 
– И как ты собиралась?
– Я не собиралась. Он взрослый парень, у него есть свой выбор. Здесь у всех есть свой выбор, Александр.
– У меня его нет.
– У всех он есть.
– У меня его нет. Ты знаешь почему.
Юлия закрыла лицо руками.
– Не… надо.
– Почему?
– Господи, ну зачем?! – Вот теперь ее прорвало, прорвало по-настоящему. – Зачем?! Я ведь забыла тебя! Я по-настоящему тебя забыла, понимаешь?!
Гримаса судьбы. На такие задания посылают тех, кого агент знает лично. Кому он может доверять.
Вот так и встретились.
Вместо ответа я молча встал, вышел из мастер-каюты. Не могу… просто не могу.
– Араб, верно?
Старший спасательной группы отвлекся от помпы.
– Да, сэр. Верно.
– Сколько еще осталось? – спросил я.
– Главные баки заполнены, сэр, – ответил Араб, – но мы на всякий случай заполняем и резервные. Лишним не будет.
– Кто-нибудь проверял яхту? Кто-то умеет управлять подобными?
– Двое умеют, сэр.
– Позови одного из них.
Араб выкрикнул указание – и из рубки выбрался еще один спец.
– Слушаю, сэр?
– Яхта. Ты ее проверил? Все в порядке?
– В идеальном, сэр. Здесь все автоматизировано, радарная система едва ли не от фрегата и сонар хоть и гражданский, но приличный. Все в норме, сэр, отличная игрушка.
Удачно зашли.
– Боевой приказ. Дальше – вывоз агента обеспечиваете вы. Ваша задача – доставить его целым и невредимым в Российскую Империю, это понятно?
– Да, сэр, нас предупредили.
– Я рад. Пойдете через Атлантику. На север не суйтесь, Гольфстрим вас не спасет, да и опасно это. Идите в направлении Испанского Королевства, ваша задача – попасть в Средиземное море. При необходимости – устанавливайте связь с любым русским кораблем. В Атлантике их полно. Вы знаете процедуру связи?
– Да, сэр.
– В крайнем случае отклоняйтесь южнее, там Германская Африка. Ни в коем случае не попадите в руки просвещенных мореплавателей, живыми не выберетесь. От них нужно уйти любой ценой.
– Ясно, сэр. Нас уже инструктировали.
– Еще раз не помешает. Возьмете с собой все оружие. На всякий случай я видел здесь спасательную шлюпку с мотором, в критической ситуации спускайте ее. С нами бог.
– С нами бог, за нами Россия. А вы останетесь здесь, господин вице-адмирал?
Я посмотрел в небо, исполосованное инверсионными следами реактивных самолетов. Только бы эти долбанные мореплаватели не установили сплошную блокаду.
– У меня здесь дела. По-флотски – удачи.
– Удачи и вам, сэр.
– И еще, господа. Если доставите их до места в целости и сохранности – считайте, я ваш должник…
– Ясно, сэр.
– Давайте – семь футов под килем.
Ненавижу прощаться…
Я спустился по сходням. Сел на капот «Майбаха». Спокойно… раз-два-три. Раз-два-три. Дыши и не расклеивайся.
Дозаправку закончили, подняли на борт сходни. Отдали концы – и яхта пошла вперед, мастерски разворачиваясь в тесной и незнакомой марине.
Вот и все…
– Сэр…
Я обернулся. Двое служащих, один из них тот, которому я сунул пистолет в лицо, стояли за машиной.
– А вы кто, сэр? Что вообще происходит?
Североамериканцы… 
– Видите – машина? – я указал на «Кадиллак».
– Да, сэр.
– Ключи в замке зажигания. Бронированная. Берите ее, грузите свои семьи, все самое ценное – и сматывайтесь из города к… матери.
Не дожидаясь ответа, я сел в «Майбах». Завел мотор. Дел и в самом деле было много, и просто так уезжать… не дождетесь, в общем, как говорят в Одессе.

23 июня 2012 года.
Аннандейл, Мэриленд

Нужно было ехать, но ехать я не мог. То, что произошло, буквально выпило меня изнутри. Лишило сил.
Юлия, Юлия…
С детства нас, дворян, настоящих, потомственных военных дворян растили в жестких и суровых условиях. Мало кто помнит семью – военное или флотское училище, форма, жесткие испытания, учеба. Летом… летом всякое бывало, у кого как. Я обычно отдыхал или в Константинополе, или в Ак-Мечети, родовом имении Воронцовых. Его Величество выделял деда, и получилось, что я попал в пацанскую компанию, в которой подрастал Наследник престола. Как то само так получилось… Его Величество недолюбливал Петербург и старался держать подальше от его соблазнов своего единственного сына. У Наследника престола только пальцами щелкни – появится масса друзей, но сколько из них будут искренними? Вот почему Наследник проводил лето в Крыму и Его Величество до определенного момента поощрял его знакомство с сыновьями флотских офицеров и дворян, отдыхающих в Крыму. Наследник был совершенно таким же, как и мы, – отец держал его в большой строгости, спрашивал очень сурово. Так мы и бегали по крымскому побережью – ватага пацанов, одному из которых предстояло рано или поздно взять власть в стране.
Так получилось, что мы с детства привыкли не давать волю чувствам. Нас учили, что чувства – это второстепенное, недостойное офицера, одним из поводов для насмешек было «расчувствовался». Если тебя били – нельзя было плакать, если тебя наказывали, ты должен был принять наказание и двигаться дальше. Мы просто не умели давать волю чувствам. И в той ситуации, когда моя любимая женщина попала в беду, все, на что меня хватило – это ударить ее и обвинить в предательстве.
Когда-то давно один из преподавателей русской литературы посвятил целый урок разбирательству поступка Тараса в произведении «Тараса Бульба». Да, того самого. Тарас Бульба убил своего сына, который встретил любимую женщину и перешел на другую сторону, на сторону врага. Я тебя породил – я тебя и убью. Это страшно – но это нравственный выбор. Выбор, который сделал Андрий, – выбрал любовь, выбор, который сделал Тарас, – убить порожденного им предателя, в котором он больше не видел сына. Мы, двадцать четыре гардемарина, все как один заклеймили предателя Андрия, для нас этот поступок был совершенно естественным – отец не мог жить с предательством сына, да и сам он – погиб, расплатившись перед судьбой жизнью за жизнь.
Потом по этому произведению сняли фильм, это было не так уж давно – и впервые зазвучали совсем другие голоса. По телевидению, по радио выступали люди, критики, какие-то уважаемые в культурной среде люди, которые говорили, что нет, это страшно и это неправильно. Отец не имел право наказать сына смертью за то, что он выбрал любовь, выбрал новую родину и родина эта там, где живет любимая женщина, где семья, где хорошо. Для меня, тогда уже взрослого морского офицера с черными орлами на погонах, подобная постановка вопроса была оскорбительно дикой: как так можно вообще – ВЫБИРАТЬ РОДИНУ?! Разве Родину выбирают? Разве Родина не дается человеку при рождении – как вообще можно выбрать Родину, это же все равно, что присягнуть дважды? Как можно оправдывать предательство любовью, ведь тот же Андрий мог привезти любимую женщину к себе на Родину, а не предавать. Такой же позиции придерживались все дворяне и офицеры, которых я знал, – и фильм, всего лишь снятый для синематографа фильм, обнажил очень серьезный раскол в русском обществе, впервые за долгое время этот раскол стал виден. Была большая группа людей, которая считала, что можно выбирать Родину, и они открыто высказывали это. Были люди, которые считали, что Родина – это там, где хорошо, что это твоя семья и ни перед кем, кроме как перед своей семьей, ты обязательств не имеешь. И были люди, которые это поддерживали.
Тогда, в Бейруте, я сделал свой нравственный выбор – и теперь полной мерой пожинал плоды его. У меня была единственная в мире женщина, которую я любил, ставшая главным агентом русской разведки в САСШ, и был сын, который говорил, что у него нет отца, и готовился стать агентом уже Северо-Американской разведки. Сейчас они все еще находились в опасности – и я не мог ничего с этим поделать.
За любой выбор надо платить. Интересно, а что чувствовал Тарас, когда убил собственного сына. Хотя это и так понятно, судя по тому, что он сделал. Он пошел на смерть – только чтобы не чувствовать то, что он чувствовал.
Нет, все, хватит. Есть вещи, о которых противопоказано думать. Тем более сейчас, когда началась война.
То, что она началась, я понял и без подсказок. В мотеле, в котором я обосновался, был хороший обзор, и днем мы могли по меньшей мере три раза лицезреть картину современного воздушного боя. Современный воздушный бой ведется на дальних дистанциях, противники видят друг друга только на экранах радаров, посылая друг в друга ракеты с дальностью полета несколько десятков километров. Современный воздушный бой с земли выглядит как вспышки в небе, но под вечер мы увидели и парашют – кто-то из летчиков успел катапультироваться. Удачи ему – кто бы он ни был…
Я забаррикадировался в номере, подключился к Интернету. Надо было решать, что делать дальше. Это была не моя война, но, судя по тому, что на мирную страну вероломно напали англичане, эта война автоматически становилась моей. Англичанам нельзя давать ходу ни в одной части света, и враг моего врага поневоле становится другом…
Интернет уже падал, целыми сегментами, отключались несущие серверы, скорее всего из-за перебоев в электроэнергии, использовании сетевых ресурсов военными и просто – чтобы ограничить масштабы шпионажа. Но кое-что еще можно было понять. Вычистив автомат и пистолет – просто так, по привычке – я сел в Интернет, чтобы понять, что происходит.
На сайте правительства – объявление о введении на всей территории страны режима чрезвычайного положения. Согласно Северо-Американскому законодательству, власть в стране переходит к FEMA, федеральному агентству по чрезвычайным ситуациям. На мой взгляд, положение довольно опасное, потому что получается, что власть полностью переходит к людям, которые никем не избраны. В России, не дай Господь, случись что – Его Величество и не подумает отдавать власть кому-то, а сам, как первый солдат Империи, возглавит борьбу с бедой.
На сайте FEMA, на который была прямая ссылка с сайта, на первой странице висело такое, от чего можно было свихнуться. На первой странице висел меморандум, подписанный неким С. Лютером Гримли, директором агентства. В этом меморандуме говорилось, что вся власть на период ликвидации чрезвычайной ситуации переходит к временному специальному комитету управления и что для обеспечения безопасности в северные районы страны по приглашению этого комитета вводятся британские территориальные части с территории Канады. Все это делается по просьбе указанного комитета к Его Величеству, королю Британского содружества наций Чарльзу и исходя из особых договорных отношений и исторических связей между странами. Я сначала не смог поверить своим глазам, прочитав все это – даже подумал, что я что-то не понял из-за того, что английский – не мой родной язык. Но нет, все правильно.
Если это не государственная измена, то что такое измена? Я просто поверить не могу, что кто-то по доброй воле пригласил в страну британских оккупантов.
Ладно, с этим еще разбираться будем…
Когда экран вдруг мигнул и изображение пропало – я сначала подумал, что Интернет отрубили и здесь. Но тут же появилась подпрограмма запуска программы просмотра видео из Сети, она проскочила за несколько секунд – и я увидел на экране лицо Николая. Николая Третьего, Императора России, Висленского и Персидского краев и прочего и прочего и прочего…
Николай был в своей военной форме, не фельдмаршальской, которую он надел только один раз в жизни, а десантной, полевой, без знаков различия. Наград, заработанных им на поле боя, на нем не было, лицо было белым, как обсыпанное мукой.
– Поросенок, как принимаешь? – спросил он, глядя в камеру.
– Принимаю громко и четко. Как ты меня нашел?
– Через Невод, тебя отследили по Сети. У нас проблемы…
Николай тяжело вздохнул.
– Точнее, у меня проблемы…

22 июня 2012 года.
Нью-Йорк, штат Нью-Йорк.
Аэропорт Титерборо

Небольшой деловой самолет дальнего действия – до двенадцати тысяч километров беспосадочного перелета – типа «Гольфстрим-650» заходил на посадку в аэропорту Титерборо в тот самый момент, когда отсюда все старались смотаться и диспетчеры не могли обработать все заявки на вылет. Самолет этот имел постоянное место стоянки в парижском аэропорту Орли и, соответственно – находился под покровительством Священной Римской Империи. Сейчас черный одноглавый орел был едва ли не индульгенцией от всех грехов. Когда они летели, два раза они видели британские истребители и трижды их запрашивали с авианосцев и с самих истребителей. Но получив ответ, что самолет германский отставали моментально.
В салоне, на переднем сиденье, сидел человек, который пользовался личным доверием Его Императорского Величества Николая Третьего. Этот человек был роста выше среднего, светловолосый, с приятным лицом и обходительными манерами, на дам его внешность и манеры действовали как валерьянка на кошек. Но это был разведчик и разведчик довольно опасный, на сегодняшний день он возглавлял экспортно-импортную фирму в Париже, занимался продажей русских водок, столовых вин и настоек по всей Европе, а также закупал в больших объемах шампань, айсвайн и другие куртуазные вина, которые так хорошо пьянят дамские головы. Благодаря своему высокородному дворянскому происхождению, сам человек был завсегдатаем парижских и берлинских салонов, а его фирма почти сразу после создания получила и титул Поставщика двора Его Императорского Величества Императора Всероссийского, и титул Поставщика Его Императорского и Королевского Величества, Кайзера Священной Римской Империи Германской Нации. У Кайзера болели простуженные ноги, и на охоте ничего так не помогало, как стаканчик крепкой шустовской «на кровях».
Это и был польский граф Ежи Комаровский, тайный посланник Его Императорского Величества Николая.
Его легендой был развод. Развод скандальный, с изрядным количеством грязного белья, вываленного наружу. Увы… семью нельзя строить исключительно на сексе… тем более если оба партнера лидеры по натуре и не знают границ. Уже в медовый месяц у них с Еленой начались скандалы и мордобой, потом пошли и измены, причем как с той, так и с другой стороны. Елена была не просто принята при русском дворе – поговаривали, что у нее был роман с Его Императорским Величеством еще до того, как тот привез из Тегерана Анахиту. Два года скандалов и ссор убили любовь и до опасного предела вымотали нервы обоих участников этого взрывоопасного, как динамит, союза. Еще большим скандалом стал развод… Елена обвинила графа Ежи в том, что он изменял ей не только с фрейлинами Ее Величества, но и с самой Императрицей. По-видимому, лучшая защита все-таки нападение, и Елена обвинила своего супруга в том, в чем, возможно, была виновата она сама. После такого безумия, естественно, ни о каком продолжении службы в Польском, Его Императорского Величества Гусарском полку не могло быть и речи – графу Ежи пришлось покинуть страну. Напоследок он как следует отлупил Елену ремнем, но это ничего не изменило.
Сейчас графиня Елена Комаровская была одной из первых красавиц Петербурга, она держала роскошный салон на Мойке, куда захаживала вся политическая и деловая элита страны, а вот граф Ежи в поте лица трудился в Париже, поправляя свое изрядно подорванное благосостояние и свои изрядно подвымотанные браком нервы.
Увы, увы… хорошее дело браком не назовут.
И никто не знал, что все это – всего лишь еще один розыгрыш в одной далеко, очень далеко идущей интриге, интриге, достойной великого Макиавелли. Правдой в этой истории был только развод – граф Ежи и Елена и в самом деле выпили друг друга до дна.
Вместе с графом Ежи летели шесть человек. Все они давно легализовались в Европе под видом частных детективов, специалистов по безопасности, четверо не один год провели в Африке, охраняя алмазные прииски и атомные электростанции. У всех у них были хорошие, подлинные документы, достаточные для того, чтобы пройти проверку. Что же касается оружия – то в частном терминале его не проверяют, и можно провезти с собой хоть противотанковый гранатомет. Того, что они погрузили в самолет в Париже, по их мнению, было более чем достаточно.
Когда они заходили на посадку – два истребителя прошли прямо над ними, их «Гольфстрим» качнуло. Граф Ежи нахмурился – здесь происходило что-то неладное…
На соседнее сиденье присел человек с длинными, до плеч волосами и глазами цвета олова. Его настоящее имя было Анджей, он был поляк и в некоторых местах Африки его именем пугали детей…
– Пан капитан… – Анджей называл графа Комаровского по его последнему воинскому званию, – что-то здесь злое робится.
– Тебе ли бояться.
– То есть так, – согласился Анджей, – до меня страху нет. Но яким способом мы их вывезем? Самолетом не може.
– Будем решать проблемы по мере их поступления, – сказал граф Ежи, смотря на часы, – тут есть человек, он нам поможет.
– Реализован, пан капитан.
– Застегни сиденье. Садимся…

Самолет отогнали на свободную стоянку. Подали машины, граф Ежи заказал их заранее по корпоративной кредитной карточке. Это были два неприметных черных «Линкольна», четвертого класса защиты, привычных для проката. Они могли защитить от темнокожего хулигана с пистолетом, подскочившего на перекрестке, но ни один из них не был бронированным настолько, чтобы сдержать автоматную пулю, и это было первой ошибкой. Я-то сразу брал машину бронированную по уровню В7, но в отличие от графа Комаровского я торговал не спиртным, а оружием и услугами по безопасности в очень скверных местах.
Они сели в машины – по три человека в каждой, третий сидел на заднем сиденье, там был очень широкий люк, и через него можно было стрелять. Из багажного отсека самолета они забрали несколько больших черных спортивных сумок и положили часть из них в багажник, а часть – поставили в салон под ноги.
Когда они выезжали из аэропорта, мимо проскочил неприметный «Шевроле» правительственной модели, он прошел на такой скорости, что сидевший за рулем головной машины Петр недовольно выругался. Если бы мы тогда встретились и объединили свои силы, было бы все по-другому. Но, видимо, не судьба.
На чек-пойнте их пропустили без проблем, Анджей даже удивленно хмыкнул. Откуда ему было знать, что национальные гвардейцы только что получили разнос от некоего сотрудника Секретной службы САСШ и теперь боялись машин, похожих на правительственные, как огня.
Выйдя на восемьдесят седьмую федеральную дорогу, они рванули по ней на север, почти на предельно разрешенной скорости, шестьдесят с лишним миль в час. Все люди ехали на юг, другая полоса дороги почти везде была свободна – и двум идущим друг за другом «Линкольнам» удавалось поддерживать высокую скорость.
Они прошли мимо Покипси, потом миновали и Кингстон. У Катскилла они свернули на сто сорок пятую, местную, и направились на запад. Здесь им пару раз пришлось постоять в пробке, но все же они шли вперед графика…
У Катскилла они свернули на обочину. Это был район гор, лесов и некоторого количества полей. Настоящая охотничья страна.
– Вооружаемся! – скомандовал граф Ежи.
Они достали из спортивных сумок бронежилеты четвертого класса защиты и надели их. Это было еще одной ошибкой, четвертый класс носят полицейские, а не военные, но в Европе большей защиты и не требуется, это не Северная Америка и не Россия – тихое мирное цивилизованное место. Четвертый класс держит пулю 44 «Магнум», 7,62 «Маузер» и некоторые старые автоматные – но не более того. В Европе автоматных перестрелок посреди бела дня не было, они считали, что ехали в цивилизованную страну – и поэтому снарядились именно так. Время показало, как они ошиблись…
Из специальных кейсов они достали так называемые комплекты. Комплект – это новейший набор вооружения для некоторых частей армии Священной Римской Империи, он включает в себя пистолет-пулемет «МР7А1» и пистолет модели 46. Все это оружие производится по специальный патрон, современный аналог 7,62 «Маузер», но легче, калибр 4,6*30. Промежуточный патрон между пистолетными и автоматными патронами, легкий, с небольшой отдачей, позволяющий создать под него не только автоматическое оружие, но и пистолет. Вполне в стиле ганфайтеров времен Дикого Запада – те тоже заказывали свои «кольты» в калибре 44–40, а не 45, чтобы патроны от карабина «Винчестера» подходили к револьверу и наоборот. «МР7А1» в неснаряженном виде весил около двух килограммов, был сделан по схеме богемских «Vz» и австрийского «Штайра», из него можно было стрелять с одной руки, когда вторая занята, скажем, рулем машины. Пистолет вмещал ровно двадцать патронов, что для пистолета просто прекрасно, отдача при стрельбе была даже меньше чем от 9 «Парабеллум». Короче говоря, это было идеальное оружие для миссий охраны, для полицейских миссий, для спецопераций в городах. Но не для жестокого, кровопролитного боя с серьезным, подготовленным и изобретательным противником, прошедшим армейскую подготовку. У них не было гранат, не было ни одной штурмовой винтовки, ни одной снайперской винтовки, ни одного пулемета.
Надев на себя сбрую – автомат в кобуре слева, пистолет – справа, спасатели растолкали по разгрузочным жилетам снаряженные автоматные и пистолетные магазины. Оставалось сделать еще одно…
Одним из преимуществ того, что ты воюешь за сверхдержаву, было то, что сверхдержава предоставляла тебе самые высокотехнологичные средства ведения войны, благодаря которым ты мог обнаруживать и уничтожать противника еще до того, как он обнаружит тебя. Жестокая перестрелка в городе – это брак в работе штаба, идеально – удар с беспилотника по выявленной и отслеженной цели. Вот ты идешь – а вот тебя нет, и только воронка дымится. Лишить противника даже малейшего шанса – вот что такое современная война.
Граф Ежи достал из багажника и настроил спутниковый терминал. Пощелкал клавишами, сказал типично польское «пся крев» и посмотрел на часы. То, что спутник есть всегда и везде – ложь, далеко не всегда и не везде, ни одна страна технически не в состоянии и обеспечить двадцатичетырехчасовое спутниковое наблюдение за каждым уголком земного шара. Спутника не было – потому что они шли со значительным, более чем на час, опережением графика…
– Смотри! Слева! – вдруг крикнул один из бойцов.
Все они в один момент оказались за машинами, действие было чисто инстинктивным – укрыться. Чуть в стороне, примерно в километре от них, шли два тяжелых двухвинтовых транспортных вертолета «Боинг», конвоируемых двумя винтокрылыми штурмовиками АН-64 Longbow Apache, последняя модификация «Апача» хорошо опознавалась из-за сложной и дорогой системы прицеливания, включающей в себя надвтулочный радар. Вертолеты шли быстро, стрекот «Апачей» абсолютно растворялся в гулком «вапм-вамп-вапм» огромных винтов «Боингов».
– Пся крев… Шо це такое делается?
Граф Ежи еще раз взглянул на часы.
– Дальше не терпим! Поехали, курва мац!

У выезда с виллы стоял черный грузовичок «Степ деливери ван», похожий на машины полицейского SWAT Лос-Анджелеса, и рядом – черный «Шевроле Субурбан». Частная охрана.
К их машинам подошли двое, держа их под прицелом полицейских дробовиков 11–87, еще двое – страховали их с тем же оружием. В штате Нью-Йорк получить разрешение даже на полуавтоматический карабин было большой сложностью.
Граф Ежи попытался выйти из машины, его осадили сразу и жестко. Просто европейская полиция работает иначе, чем американская, а эти парни в основном служили именно и в полиции.
– Оставайтесь в машине, сэр! Кто вы и что вам нужно? У вас есть ID?
Граф Ежи помрачнел – как и любой поляк, он не терпел подобного обхождения, от кого бы оно ни исходило.
– Я граф Ежи Комаровский, посланник Его Величества, Императора Николая. Извольте доложить Ее Величеству, немедленно.
Охранник знал, кого он охраняет. Поэтому он не стал ничему удивляться.
– Оставайтесь в машинах, сэр.
Один пошел связываться с домом. Остальные – стояли наготове, они уже видели что гости – вооружены.
– Хамло…
– Быдло… – согласился Анджей, – как есть быдло.
Охранник вернулся довольно быстро, свое ружье он держал уже не на изготовку, а на сложной системе ремней, на груди.
– Сэр, вы граф Ежи Комаровский?
– Я же сказал вам. Вы не владеете английским, сударь?
– Мадам просила переговорить с вами. Прошу следовать…
– Готовность. Мне они не нравятся, – сказал граф Ежи на чистейшем русском и вылез из машины.
Но охранник всего лишь дисциплинированно проводил графа до ворот, где был установлен интерком на связи.
– Вот здесь, сэр, – охранник показал на кнопку.
– Благодарю… – граф Ежи смерил охранника ледяным взглядом, нажал на кнопку. – Ваше Величество, это я, граф Комаровский.
Интерком молчал.
– Ваше Величество… – еще раз попытал счастья граф Ежи.
– Вас прислал Николай? – отозвался интерком.
– Да, Ваше Величество, – не стал кривить душой граф Ежи, – в стране неспокойно, мы должны вывезти вас отсюда.
– Куда? В Россию?
– В Россию, в Европу – куда вам будет угодно, Ваше Величество. Но здесь больше оставаться нельзя…
Интерком долго молчал…
– Проезжайте… Пусть вас пропустят.

Два «Линкольна» въехали на территорию загородного поместья, которое занимала опальная русская Императрица, под колесами шуршал песок. Короткая дорога вела их к стоянке…
Когда они вышли из машин, из-за спины раздалось довольно решительное «Руки вверх!».
– Свои! – предупредил граф Ежи Анджея, уже напрягшегося, чтобы прыгнуть.
– Так… Ну, гусар… Ты что здесь делаешь, рокошанин?
Наследник престола вымазал чем-то лицо, в руке у него была пневматическая винтовка, и вид у него был довольно решительный…
– Защищаю поместье!
После двадцатых годов с красным петухом и пальбой защита поместий была одной из любимых игр русских детей, как «казаки-разбойники». Даже снежную крепость зимой называли не иначе, как поместье.
– Поместье защищаешь… А чем ты так вымазался?
– Кремом для сапог, сударь, – совершенно серьезно ответил Наследник, – ничего другого под рукой не было.
– А где мама?
– Где-то в доме… Я не знаю… сегодня тут никого нет, только мы…
Неладное дело… Да, надо валить отсюда и как можно скорее. 
– Пошли. Надо вымыть лицо. В таком виде тебя не посадят на самолет.
– А мы куда-то летим?
– Летим, – граф Ежи наклонился и заговорщически прошептал: – Мы летим в Россию!
– Правда?!
– Правда-правда…
Несмотря на то что Наследник хорошо знал графа Комаровского, он держался с ним несколько отчужденно, и даже новость о том, что они летят в Россию, не изменила этого. Во всем мире Наследник доверял только отцу и нескольким людям из его окружения, в основном военным. Графу Ежи он не доверял, и возможно – тому были основания. Все-таки наследник был уже относительно взрослым и понимал, что у мамы с папой неладно. И понимал, кто может быть тому виной…
Государыня встречала их на закрытой террасе, одетая в костюм для верховой езды, более чем удобный для переезда. Наследник спрятался за спину графа.
Увидев, что граф Ежи вооружен, государыня нахмурилась.
– Все так серьезно?
– Да, Ваше Величество. Нужно покинуть страну и как можно скорее.
– Хорошо…
Правила этикета в этом случае требуют поцеловать руку, государыня изящно подставила щеку для поцелуя, привилегия, доступная только самым близким друзьям. Ахнула, увидев Наследника.
– Павел… что ты сделал с лицом?
– Я вымазался, mama, – ответил наследник, слово «мама» он произнес на французский манер, с ударением на последний слог.
– Вымазался? Чем ты так вымазался… Господи, а если в глаза попадет. Пойдем… Когда ты научишься себя вести, мне перед визитерами стыдно!
Их Величество утащила Наследника куда-то в дом, а граф Ежи остался на террасе. Какое-то время он тупо смотрел на стену, а потом до крови ударил по ней кулаком.
Как же скверно все… 
Через несколько минут Государыня появилась уже одна.
– Я сказала Павлу собирать вещи. Сколько есть времени?
– Немного, Ваше Величество. В Тетерборо нас ждет самолет.
Государыня пристально смотрела на графа Ежи своими изумительными глазами.
– Я не поеду в Россию.
– Ваше Величество, я должен доставить вас в Россию.
– Я сказала, что я не поеду в Россию. И точка.
Как же все-таки все скверно. 
Граф Ежи незаметно хватанул воздуха – как перед прыжком в ледяной бассейн.
– Сударыня, Его Императорское Величество Николай Третий поручил мне доставить вас в Россию, и я не могу этого не сделать. Однако, если вы не желаете быть в Санкт-Петербурге, мое поместье под Варшавой к вашим услугам. В конце концов, Варшава – это тоже Россия.
Все тайное когда-то становится явным. Николай еще с юношества отличался непостоянством и влюбчивостью, а Моника Джелли, француженка по крови и гражданка САСШ, была совершенно непохожа на русских женщин, готовых ждать мужа, пока он вернется из очередного похода, утешая себя тем, что каждый раз он все-таки возвращается в дом, к детям. Вполне возможно, что графиня Елена была не так уж и неправа в своих обвинениях. И правду знали только они двое. Да еще, возможно, Павел. 
– Вы готовы стать изгоем при дворе, граф?
– Ваше Величество, я не был при дворе уже несколько лет, и мнение придворных о тех или иных вещах меня совершенно не интересует. Я долгие годы живу в Париже, и мое поместье под Варшавой – исключительно для вас, я сам останусь в Париже. Суть моих коммерческих предприятий требует моего постоянного присутствия.
– Постоянного присутствия?
Императрица пожала плечами.
– Что там Павел… господи. Сейчас, граф, я вернусь, и мы поедем. Чемоданы вон там, у двери, будьте любезны…

У машин еще один специалист по имени Павел работал со спутниковым терминалом, раскрыв его на багажнике машины.
– Что там? – спросил его граф Ежи.
– Пан командир, кажется, они установили блок-пост на дороге, пятью километрами южнее. Когда мы ехали, этого не было.
Граф Ежи прикинул – ехать через блокпост вооруженными до зубов, да еще когда в стране объявлен красный, крайний уровень готовности, – не самое умное решение.
– Объезд есть?
– Да, пан командир. Вот здесь, по сельским и через этот городок. И потом – на трассу, крюк километров десять.
– Едем так.
У выезда с виллы граф Ежи приказал остановиться, подошел к охранникам, охранявшим поместье.
– Мы уезжаем.
– Да, сэр, – кивнул охранник, – у нас все оплачено. Счастливого пути.
Граф Ежи достал бумажник, отсчитал десять купюр по тысяче рейхсмарок каждая.
– Извините, других нет. Но рейхсмарку можно обменять почти один на полтора к доллару, если знать где. Проводите до Тетерборо?
Старший группы охраны немного поразмыслил и протянул руку.
– С удовольствием, сэр.
При этом радиосвязь между машинами установлена не была, порядок действий в критической ситуации не оговорен, две группы защиты не знали друг о друге практически ничего. Но граф Ежи, пусть и довольно удачливый разведчик, в вопросах боевых действий не слишком смыслил и решил, что чем больше людей и стволов, тем лучше.

Вместо того чтобы ехать на юг по федеральной трассе, они проехали около полутора миль на север и свернули на так называемую фермерскую дорогу – их делают и поддерживают в нормальном состоянии либо сами фермеры, либо власти графств. Эта была сделана по самой простой технологии – щебень, прикатанный катком и залитый гудроном. В европейской России такая дорога расползлась бы после первой же зимы, а здесь стояла по нескольку лет.
Руководствуясь компасом и сигналами навигатора, они проехали около трех миль на запад, потом на пустынном, нерегулируемом перекрестке повернули направо. Слева вдалеке высились бетонные громады животноводческого комплекса, в котором корова и свинья проводит всю свою жизнь, не видя даже солнечного света. В одном комплексе, как потом с большим скандалом обнаружила ветинспекция, каждая корова стояла с капельницей в вене, по которой впрыскивалась какая-то дрянь. Тот, кто бывал на таких комплексах, вполне понимал, почему Российская Империя не разрешала ввозить из САСШ никакое мясо, ни куриное, ни говяжье, ни свиное, ни какое-либо другое…
Они проехали мимо комплекса, дальше потянулся пейзаж, типично Северо-Американский, даже типичный для Северных Штатов – с холмами и перелесками. Еще севернее – были дикие угодья с одной из лучших в мире охотой на оленей.
Потом они увидели городок. Небольшой городок, который был известен тем, что здесь одна частная фирма по заказу Министерства обороны утилизировала подбитую и непригодную к восстановлению технику, ее везли сюда трейлерами, самолетами, тайно, чтобы скрыть истинный масштаб потерь. Но это было дальше, а пока они видели какой-то серый и неприветливый городишко, дорога к которому вела вниз.
Граф Ежи поправил микрофон.
– Всем повнимательнее…
Колонна двигалась так: первым «Шевроле Субурбан» частной охранной структуры, за ним – первый «Линкольн», в котором были Ее Величество с Наследником и граф Ежи на переднем сиденье, за ними – второй «Линкольн», в котором было четыре человека, и замыкал колонну – тот самый «Степ деливери ван», который они увидели у ворот, черного цвета. Наряд охранников состоял из десяти человек, шесть в «Субурбане» и четверо – в вэне.
Они уже въехали в город, продвигаясь по его главной улице, как вдруг черный пикап «Ф550» с кенгурятниками, сдвоенной кабиной и полицейской мигалкой на крыше – взревел сиреной, замигал огнями над кабиной и перегородил дорогу.
– Пся крев… а это что?
«Субурбан», подчиняясь приказу полицейского, остановился. При этом связи между «Субурбаном» и «Линкольнами» не было, и скоординировать действия было невозможно.
«Форд Ф550» был больше похож не на патрульную машину, а на штурмовой грузовик SWAT, и люди, которые высадились из него, больше были похожи не на полицейских маленького городка, оплачиваемых за счет местных налогов, а на группу спецназа из Нью-Йорка.
Граф Ежи достал автомат и снял его с предохранителя.
– Готовность всем!
Один из полицейских махнул палкой с красным катафотом на конце, подтверждая приказ остановиться. У всех у них были специальные ремни Джиллса, позволяющие держать оружие на груди в полной готовности, и граф Ежи видел, что это не ружья, а Северо-Американские полуавтоматические винтовки.
Или автоматические, запрещенные для полиции?!
Полицейские не успели подойти к «Субурбану», те, кто там сидел, что-то поняли. Оглушительно бахнуло ружье, и один полицейский упал на моментально подкосившиеся ноги, а остальные моментально вскинули винтовки и открыли огонь по конвою длинными очередями.
В этот момент был единственный шанс прорваться, и он был бы реализован, если бы охраной занималась единая, профессиональная команда или если бы это была группа армейского или флотского спецназа. «Субурбан» по размерам если и уступал «Форду», то немного, он имел таранный бампер, кенгурятник, семи с половиной литровый дизель от легкого грузовика и бронирование по классу В7 – то есть он мог выдержать очередь из ротного пулемета. Охранники сделали то, что и должны были сделать, то, чему их учили на спецполигоне в Аризоне, прежде чем отправить в Мексику. Водитель выкрутил руль, взревел двигатель – и «Субурбан» с яростью разъяренного носорога, осыпаемый градом пуль, пошел на таран «Форда», чтобы разблокировать дорогу. Восемьсот с лишним ньютон-метров тяги, бронированный кузов и таранный бампер сделали свое дело – «Субурбан» ударил «Форд» в моторный отсек и, ревя двигателем, протиснулся мимо него, свозя на обочину и открывая путь конвою…
– Головы вниз!
Град пуль ударил по лобовому стеклу «Линкольна», граф Ежи едва успел нырнуть вниз, под защиту мотора и приборной доски. Если «Субурбан» вполне мог выдержать даже массированный обстрел, то «Линкольн», увы, не мог.
На остатки лобового стекла брызнуло красным, обмяк на водительском сиденье водитель, и граф Ежи почувствовал, что его правая рука как онемела – попали! Полицейские – или кто там был в их форме – били точно, перейдя с очередей на одиночные и короткие очереди. Двое упали под ответным огнем, один, кажется, был ранен, а другой – убит, но их сноровисто оттащили в укрытие, продолжая вести огонь. «Форд» тоже оказался бронированным, это и впрямь была машина спецназа.
Графу Ежи удалось левой рукой перехватить автомат, он выставил руку с зажатым в ней автоматом и веером выпустил все сорок пуль через разбитое и осыпавшееся в салон лобовое стекло. Он ни в кого не целился, ему важно было сорвать атаку, сорвать планы нападавших, заставить их залечь. И хоть он этого не видел, но у него кое-что получилось. Один неосторожно высунувшийся из-за укрытия полицейский упал на дорогу, взмахнув руками и выпустив винтовку – он был мертв. Остальные вынуждены были спрятаться за «Форд» и стоящий у тротуара микровэн и перегруппироваться…
В этот момент и была возможность вырваться. «Субурбан» уже пробил коридор, двигатель «Линкольна» еще работал, нужно было только чуть повернуть руль и давануть на газ хоть рукой. Но увы…

Старший группы в «Субурбане» пять лет оттрубил в Мексике и привык к тому, что полицейские – это не оплот законности и порядка, а жадные и разложившиеся типы, перевозящие наркотики, подрабатывающие продажей изъятого, а кто – и киллерами. И если бы типичный американец, не сомневаясь, открыл полицейскому дверь бронированной машины, буде тот попросит, то у старшего группы внезапное появление полицейских, перекрытие дороги именно перед конвоем вызвало серьезные подозрения…
– Готовность к прорыву, – отрезал он, как только полицейские начали высаживаться из пикапа. Между ног у него стоял пятизарядный «Моссберг» с прикладом как у штурмовой винтовки, он начал медленно подтягивать его к рукам так, чтобы не было видно полицейским.
Бдительность принесла свои плоды – он увидел, как за «Фордом» из переулка появился человек, в такой же полицейской форме, но в руках у него было что-то наподобие гранатомета…
– Контакт справа!
Толкнув коленом бронированную дверь, он специально отпер ее – старший группы с двух метров шарахнул в «полицейского» запрещенной к гражданскому применению пулей двенадцатого калибра с вольфрамовым сердечником. Такие пули продают только правоохранительным органам, их применяет и Морская пехота, а он сам четыре года стоял на часах у посольства САСШ в Сальвадоре и связи в Корпусе сохранил.
– Прорыв!
Взревев мотором, «Субурбан» тяжело ударил «Форд», водитель был опытным и бил так, чтобы сдвинуть машину противника в сторону, прилагая для этого как можно меньше усилий. Пули били по кузову внедорожника подобно граду, все стекла моментально покрылись белыми разводами трещин, но пока еще держались. С треском, с грохотом, с искрами – но «Субурбану» удалось проломиться на свободу и проложить путь остальным. Сдвинувшийся в сторону «Форд» сбил с ног и придавил неосторожно занявшего позицию за ним гранатометчика, он не был убит, но из строя вышел. Сопротивление внезапно ослабло – и «Субурбан» рывком прыгнул вперед, к свободе…
Впереди с криками разбегались немногочисленные люди, которым не повезло оказаться на улице в то время, пока на улице шло побоище…
И тут открылась дверь стоящего дальше по дороге вэна, из кузова выскочил человек, держа на плече большую толстую трубу. Через избитые пулями окна ничего видно не было, стрелок встал на колено, труба окуталась пламенем, выбросив термобарический снаряд, которому и лететь-то было не больше тридцати метров. Пущенный точной рукой, огненный комок в секунду преодолел расстояние от стрелка до едущего по дороге «Субурбана» – и со вспышкой провалился в салон. Пламя хлынуло изо всех окон машины одновременно, две двери, которые были приоткрыты – были просто вырваны, и пламя плеснуло и через них. И авангард конвоя, который еще мог сыграть свою роль в бою – сгорел буквально в пару секунд, от них остался только пепел в салоне съехавшего на обочину горящего бронированного внедорожника…

Открыв дверь «Линкольна», граф Ежи вывалился из салона, поставив между собой и остающимися на ногах стрелками препятствие из бронированной двери, так, как это делают полицейские на своих патрульных машинах. Левой рукой выхватил пистолет, распластался на асфальте и открыл огонь. В поле его зрения были ноги одного из стрелков, он поймал их в прицел, дважды выстрелил, третью пулю послал в голову упавшему, как подрубленное дерево, на асфальт стрелку. Перекатом ушел от ответного огня, выстрелил еще дважды – и снова попал…

Во втором «Линкольне» – открылся люк, поднявшийся из люка Анджей открыл огонь из пистолета и автомата одновременно, заставляя противника укрыться и не давая ему свободно маневрировать. От открытых дверей обоих «Линкольнов» и от разводного фургончика – все, кто еще оставался жив, вели огонь из автоматов и ружей…

Еще один вэн вынырнул сзади из какого-то переулка. Остановился, перекрывая дорогу. Из него один за другим начали выскакивать люди в черной штурмовой униформе, вооруженные автоматическими винтовками и легкими пулеметами…

Графу все же удалось перезарядить пистолет, с рукой было совсем хреново. Стреляя, он бросился обратно в «Линкольн»…
– Целы?!
На заднем сиденье – почти ничего не видно, затемненные до черноты стекла. Грохот со всех сторон, граф Ежи уже понял, что их обложили со всех сторон и уйти вряд ли получится. Но он и не думал сдаваться – гонор поляка и честь русского офицера просто не оставляли ему такого выбора…
Пся крев, где полиция?! Где армия?! Где все?! Это же – Варшава восемьдесят первого года!!! 
Мелькнуло – режущая до белого в глазах боль и визг матери, внезапно оборвавшийся, когда пуля попала ей в голову. Он был тогда совсем малый, ничего не помнил, кроме боли – но и это, приходившее к нему в дурные ночи, заставляло просыпаться с криком… 
– Целы?! – заорал он.
– Кажется…
– Как скажу – бегите! Бегите!
Пуля попала ему в ногу, в глазах потемнело от боли, но адреналин не дал ему выключиться. Держась за крышу «Линкольна», он переместился назад, к багажнику. Дернул ручку двери машины, открыл огонь из пистолета, прикрывая Государыню и Наследника своим телом.
– Бегите! Бегите, сказал! Бегите!
Засевший на одной из крыш снайпер выстрелил, и выстрелил точно, граф закашлялся кровью, но продолжал стрелять. Пистолет щелкнул, вставая на затворную задержку, он повернулся – и увидел промельк белого – такого цвета был костюм для верховой езды Императрицы. И тут снайпер выстрелил еще раз – и польский патриот и русский офицер, граф Ежи Комаровский распластался на асфальте главной улицы маленького североамериканского городка, до конца выполнив свой долг…
Стреляли со всех сторон…

Почему женщины априори худшие водители, чем мужчины? По одной простой причине – у женщин есть скверная привычка в критической ситуации бросить руль и закрыть лицо руками. И будь что будет.
В такой ситуации девять из десяти женщин так бы и поступили. Они или визжали бы на полу машины от ужаса до тех пор, пока одна сторона в перестрелке не одержала бы победу, или, схватив ребенка, бросились бы очертя голову, не видя ничего перед собой, прямо под пули. Но Моника Джелли, она же Государыня Александра, была не такой, и не таким был Наследник, будущий Император и офицер.
Моника Джелли снималась в кино, в том числе в боевиках, поэтому она прошла в Голливуде курс обучения использованию стрелкового оружия, который проводил Фрэнк Сил, бывший морпех и очень дорогой тренер по стрельбе. Курс был гламурным, это факт, но бывший морской пехотинец корпуса морской пехоты САСШ все-таки был человеком толковым и честным и навык применения оружия давал. Кроме того, в России, где террористы убили Александра Второго Освободителя, к безопасности Высочайших Особ относились серьезно, и после интронизации ее обучили некоторым действиям в критической ситуации. Поэтому Моника Джелли знала, по крайней мере, если и не как постоять за себя, то как укрыться и не мешать тем, кто пытается ее защитить, не усугублять и без того скверное положение.
Что же касается Наследника, то, как и положено Наследнику Русского Престола, он с детства начал постигать науку владения оружием, потому что это было нормально для мужчины и будущего офицера. Мужчина должен уметь постоять за свой дом, свою семью, своего Императора и свою Родину, иначе он и не мужчина вовсе. Наследник не успел поступить в какое-нибудь Суворовское училище до того, как мать забрала его с собой в Штаты, но дома он видел оружие у отца, у офицеров Императорского Конвоя и Гвардейского Экипажа и даже несколько раз стрелял под бдительным взором охраны и отца. Поэтому в критической ситуации Наследник проявил изрядное хладнокровие, которое не всегда обнаружишь у людей вдвое и даже втрое старше его самого. Когда началась стрельба, он моментально оказался на полу, прикрывшись сбоку дверцей, а спереди – моторным отсеком и спинкой впереди стоящего кресла, которая тоже какая-никакая, но защита.
– Лежи! – мать столкнула его еще ниже. – Господи, лежи!
Несмотря на то что по крови она была француженкой, а по гражданству – до недавнего времени северо-американкой, Моника Джелли крикнула это по-русски.
Павел толкнул мать, он был мужчиной и не должен был принимать защиту, это он должен был защищать, потому что мужчина!
– Лежи, сказала!
Павел, сопя, отпихнулся – и тут осыпалось не выдержавшее града пуль стекло в дверце. Мать охнула, а он посмотрел и увидел лежащего в кресле убитого водителя, залитый кровью руль и…
И перевязь кобуры…
Пули свистели, били о кузов, нападающие, озверев, били по машинам, били на каждое движение. Павел чуть повернулся – он был маленьким, ему было легко это сделать – и протянул руку вперед. Через пару секунд он наткнулся на шершавый пластик, схватил его, как смог, и дернул на себя. В его руках оказался автомат с изогнутым магазином, полным патронов. Сорок патронов – и сорок шансов остаться в живых.
– Ты что делаешь?!
Мать навалилась на него, прикрывая собой.
– Лежи, не поднимайся!
Стрельба то утихала, то вспыхивала вновь, подобно волнам, накатывающим на берег. Потом кто-то сунулся в машину, закричал по-русски: «Целы?!» А потом – открылась дверь, и тот же голос закричал по-русски: «Бегите! Бегите!»
До машины, старого фермерского внедорожника, стоящего у обочины, было метра три, но как их они преодолели?! Просто чудом, учитывая плотность огня. И, тем не менее, они их преодолели, Моника тащила сына за собой, а сын – тащил автомат, вцепившись в него как в спасательный круг. Как мужчина и будущий офицер, он знал, что бросить оружие – позор.
– Павел… – мать толкнула его за машину, это был высокий старый трехдверный «Шевроле», за ним было относительно спокойно, – откуда это у тебя? Ну-ка, дай!
– Мама!
Моника вырвала из рук сына автомат. Как он… а, вот.
Здесь было поспокойнее, но все равно – пули били по бортам машин градом, одно за другим лопались, с серебристым звоном осыпались стекла, и казалось, что наступил ад.
Освобожденный от автомата, Павел выглянул в узкий проход между машинами и увидел мертвого графа Комаровского, который лежал у «Линкольна» с распахнутой дверью.
– Мама, Ежи убили! Его убили!
– Давай сюда!
Моника не растерялась, и тут она поняла, что единственный выход – попытаться скрыться, только так она спасет и себя и сына. Лежа на полу в осыпаемом пулями «Линкольне», она прокляла всех – Николая, который так и не смог стать примерным семьянином, себя, за то, что имела глупость уехать из России… да что теперь говорить. Только теперь она поняла и оценила, что значит наличие рядом с собой тех самых жестких, немногословных и правильных мужчин, готовых защищать свою Родину, свою семью и своего Императора до последней капли крови. Будь они под защитой Императорского Конвоя – на них, наверное, даже не осмелились бы напасть.
Но единственный такой мужчина погиб, защищая их, и Императорского Конвоя рядом с ними не было и надо было спасаться самой. Уйти с этой улицы, затем… спрятаться… куда угодно, пока не появится армия, полиция… господи, да кто угодно. Это же Северо-Американские Соединенные Штаты, а не Мехико-сити!
Уйти…
Едва удерживаясь от того, чтобы не поскользнуться на битом стекле, она затащила сына в какую-то то ли лавку, то ли бар… сбоку кто-то лежал, то ли раненый, то ли мертвый – проверять было некогда. Она сняла автомат с предохранителя, найдя сам предохранитель и поняв, что пиктограмма с изображением одной пули означает один выстрел. Так лучше… стрелять очередями не каждый сможет, да и ни к чему это. Теперь надо куда-то уйти… должен быть какой-то выход отсюда… задний двор, что угодно. Только подальше отсюда…
Она и не подозревала, что снайпер, убивший графа Комаровского и держащий под контролем улицу, видел ее и сообщил о направлении ее движения, после чего опять начал отстреливать последних из остающихся в живых защитников конвоя. А над местом боя кружил небольшой беспилотный летательный аппарат, от глаз которого было не скрыться… 

– Fire in the hole!
Один из бойцов сковывающей группы встал на колено, держа на плече толстую трубу противобункерного гранатомета. Рявкнул стартовый заряд, комок огня полетел в полицейский участок, влетел в разбитое пулями окно. Полыхнуло – огонь разор плеснулся изо всех окон, ударной волной выбило дверь…
– Мать твою…
– Да! Черт возьми, да!
– Занять оборону! Могут появиться еще полицейские…
Командир сковывающей группы, которому поставили задачу уничтожить полицейский участок в городе и который с блеском ее выполнил, подошел к Уиллу, новичку, сидящему под прикрытием тяжелого Hummer H2, на котором они приехали в город. Он уже приложил к ране перевязочный пакет и засыпал ее специальным порошком, который содержит антисептик и вещество, которое вызывает почти мгновенную свертываемость крови. Пуля из полицейской снайперской винтовки пробила-таки бронежилет, но легкое, по всей видимости, не задела…
– Как ты?
– Жить буду, сэр… наверное.
Командир достал из кармана брюк серебряную, обтянутую кожей фляжку, свернул крышку, дал ее подстреленному подчиненному. Запахло односолодовым виски.
– Держись, парень. Нам десять минут тут стоять, еще десять на дорогу, а потом Том тебя осмотрит. Держись.
– Да, сэр…
– Жаворонок два, немедленно выйдите на связь! «Жаворонок-два», это «Жаворонок-один», немедленно на связь!
Похоже, начинаются неприятности… 
– «Жаворонок-два» на связи, – сказал командир как в пустоту, у него был ларингофон на горле, позволяющий держать свободными обе руки, – у нас все тип-топ, сопротивление подавлено. Один раненый.
– «Жаворонок-два», «Альфа» смещается в сторону северо-запада, повторяю: «Альфа» смещается в направлении северо-запада. Приказываю принять меры к перехвату, наводитесь с беспилотника, как поняли?
– «Жаворонок-один», вас понял.
– «Жаворонок-два», напоминаю, «Альфа» – цель особой важности. Ее нужно обязательно взять живой, это непременное условие миссии.
– «Жаворонок-один», вас понял.
Капитан САС, специалист по контрреволюционным действиям, который только что сжег полицейский участок и убил четверых полицейских – грязно выругался.
– В машину! Гарри, помоги Уиллу! Стив, давай на терминал, наблюдай движение в направлении северо-запада! Пошли, пошли-пошли, шевелите задницами, ублюдки, мать вашу!
Сам капитан сел за руль. За спиной в просторный, выглядящий как гражданский броневик «Хаммер» садились бойцы спецгруппы.
– Сэр, есть картинка.
– Давай, давай! Слушайте все, объект особой важности! Если какой-нибудь придурок выстрелит в него боевыми, тот останется закрепленным за толчками в Герефорде на всю жизнь! Доставайте сетемет! Крис, перезаряди ружье нелетальными! Давайте, давайте!
Не стоило и задумываться над тем, откуда пришли люди, сжигающие полицейские участки и похищающие женщину и ребенка. Ради славы Англии они творили и не такое.
«Хаммер» с ревом выскочил на параллельную улицу – и тут капитан увидел бегущую по улице женщину с ребенком.
– Есть контакт! – радостно закричал Стив, сидевший на терминале. – Я ее вижу!
– Я тоже, козел, сиди! – выругался капитан, прибавляя газ.
В его намерения входило обогнать женщину и перекрыть ей дорогу – но тут произошло то, чего они не ожидали. Женщина развернулась, в руке у нее было оружие. Защелкали выстрелы.
– Твою в бога душу мать!
Весь «Хаммер» был бронированным, и лобовое стекло тоже, но пули все как один попали в лобовое стекло, и капитан вынужден был затормозить, чтобы не угробиться самому и случайно не сбить женщину.
– Не стрелять! Не стрелять!
Крис, высунувшись в дверь, выстрелил из ружья, и резиновая дробь, пролетев несколько метров, сбила женщину на землю.
– Есть!
– Пошли, пошли, пошли! Захват!
Спецназовцы бросились из салона «Хаммера» подобно волкам, но они недооценили тех, кого они собираются захватывать. Женщина была сбита с ног резиновой дробью и лежала на земле, но оставался пацан. Прежде чем кто-то что-то понял, он извернулся на земле – и на британских САСовцев глянуло дуло автомата.
Выстрел щелкнул, как бич пастуха, за ним еще один. Падая, заорал что-то Стив, и Гарри выхватил на ходу пистолет. Все правильно – при сопротивлении их учили стрелять на поражение, это уже на уровне инстинкта.
– Нет!
Капитан прыгнул на своего бойца, и тут его ударило в грудь так, что дыхание перехватило. Подумалось – ранен, потом он понял – бронежилет! Пуля ударила в бронежилет! Оглушительный выстрел «Браунинга», пуля ударила в землю совсем рядом с пацаном с автоматом – капитан все же сбил прицел своего бойца, иначе попадание было бы точным. Они рухнули на землю, пацан промедлил секунду, все-таки он был еще тем, кем был – совсем подростком, – и подбежавший сбоку Крис пробил как футболист, выбивая автомат из руки пацана, потом навалился на них.
– Есть! Есть!
– Твою мать, есть!
– Чисто!
Под капитаном кто-то пошевелился…
– Сэр, я тоже люблю вас… но не будете ли вы столь любезны слезть с меня… – раздался придушенный голос.
Капитан перекатился в сторону, потом поднялся, заметив, что у него трясутся и руки и ноги, – такого никогда не было за одиннадцать лет службы. Он знал, за кем они охотятся, и теперь был в ужасе, разум отказывался верить в то, чему он был свидетелем. Господи, что же вырастет из этого волчонка?!
В стороне, зажав пульсирующее нестерпимой болью колено, тихо подвывал Стив. Для него служба в САС закончилась.
– Сэр?
– Пакуйте… господи, пакуйте этих, и уходим. Уходим!

Вечер 23 июня 2012 года.
Аннандейл, Мэриленд.
Продолжение

– Твою мать…
Рассказанное не укладывалось в голове. Просто не укладывалось.
Несмотря на то что Великобритания по всем документам проходила как «главный противник», все-таки она была цивилизованной страной, и мы тоже были цивилизованной страной. Понимание того, что мы живем в цивилизованной стране, а не в первобытном племени, накладывало определенные ограничения на наше поведение. Нужно было просто понимать, что если ты допустишь определенные вещи, то точно такие же вещи последуют в ответ, и это приведет к катастрофе. Например, спецслужбы не убивали выявленных резидентов других государств, а либо арестовывали их, либо просто высылали. Потому что если ты убьешь британского резидента – в Великобритании убьют твоего, потом это будет повторяться раз за разом, и это не кончится до тех пор, пока на месте разведывательных служб не останутся руины. Тем более совершенно недопустимой была охота на граждан других государств и совершенно немыслимым – посягательство на жизнь и свободу любого из членов Правящих домов. В конце концов, аристократия есть аристократия, подобное будет расценено как национальное оскорбление и наглый вызов, требующий адекватного ответа. Поэтому-то я хоть и пригрозил не так давно британскому посланнику в Вашингтоне, но у меня и в мыслях не было претворить свои слова в жизнь, начать охоту за Ее Величеством, королевой Великобритании. Технически это сделать не так уж сложно, королева – публичный человек, и ни одна охрана не остановит опытного и изобретательного снайпера-убийцу. Но я еще раз повторяю: мне и в голову не пришло бы претворить свои слова в жизнь, потому что я отлично понимал последствия подобного шага.
А тут… Напасть и похитить Ее Величество с Наследником! Выдвигать требования! Да этим самым поступком вся британская монархия ставит себя вне закона и открывает сезон охоты на себя! Они что, думают, что в России перевелись добрые стрелки?! Да на них же откроют охотничий сезон, и будут убивать до тех пор, пока не перебьют всю династию! Они что – совсем?!
– Что они хотят?
– Невмешательства, – вздохнул Император, – они слишком много знают.
– Тебе предъявили доказательства?
– Да… Фотографию со свежей газетой в руках.
Прием мафии. Merde!
– Ты принял предложения?
– Пока да… мы живем под угрозой ядерного нападения. Что там у вас?
– Пока тихо…
Словно подтверждая мои слова, где-то в небе раздался звонкий хлопок – истребитель перешел звуковой барьер.
– Спутник?
– Есть снимки. Нападение произошло в нескольких километрах от известного тебе поместья. При расшифровке кое-что нашли. Следы от посадки вертолетов. Два вертолета «Чинук» и два – «Апача».
– Группа противодействия?
– Точно.
Группа противодействия – особые группы в составе армии и флота, они засекречены. Их комплектация была одной из моих обязанностей здесь, и я хорошо на ней заработал. Это группы, переодетые в чужую форму, знающие язык страны, на противодействие которой они ориентированы, вооруженные оружием той самой страны, а подчас благодаря внедренным агентам – даже находящиеся в списках вооруженных сил этой самой страны. Открою небольшой секрет – я не только поставлял русское и бельгийское оружие в Штаты и Латинскую Америку. «Кольты» моделей, используемых в Морской пехоте и ФБР, «Стоунеры» всех моделей, новейшие Ar-20, валлонские FN SCAR, британские DIEMACO и Sterling-Armalite, пулеметы и снайперские винтовки от Texas Brigade Armory и государственной US Ordnance – все это скупалось на подставные фирмы, мелкими партиями по пять – десять стволов, чтобы не вызывать никаких подозрений. Что-то продавалось, и даже реально продавалось, – но большая часть тихонько грузилось в контейнеры и отправлялось – сначала на Восток, потом и в Россию. Как обычно – двухуровневая легенда прикрытия, если не прокатит первый уровень, задействуется второй. Бывший наместник Его Величества в Персии, предатель и коррупционер, закупает здесь оружие, чтобы по дорогой цене толкнуть на Востоке, используя свои старые связи и каналы. Это даже не криминал – вон, в Мексику настоящий стальной поток через границу течет, туда – стволы, оттуда – дурь! А тут… это все будет русских солдат убивать, не Северо-Американцев, так не все ли равно. И мало кто знал, что, пройдя извилистыми тропами оружейного черного рынка, оружие попадало прямо в руки армейских специальных сил и амфибийных сил флотов, которые тихонько разбирались с ним, консервировали и складировали до худших времен. Более того. Будучи в России, мне как-то раз довелось посетить один объект в Уральских горах… это что-то вроде сухопутного авианосца, подземная, сильно защищенная авиабаза в горах на случай тотальной войны. Так вот там – мне по секрету показали еще один уровень, где стояли, тщательно законсервированные, и «Апачи», и морпеховские «Кобры», и «Чинуки», и белловские «Веномы». Откуда они там взялись – непонятно, но они там были.
Значит, британцы задействовали группу противодействия, специальную группу для действий в тылу на чужой технике. Значит, скоро война.
Хотя… кой черт скоро, она уже во весь рост идет!
– Фотографии. Ты знаешь, что такое «Ермак»?
– Да. Думаешь, сработает?
– Должен.
«Ермак» – совершенно секретная боевая система наблюдения и опознания, которую я считаю едва ли не главным достижением нашего оперативного штаба в Тегеране. Ее полностью пустили в ход уже когда я покинул страну, но я помнил, как рождался этот замысел. Все началось с того, что мы обратили внимание: террористы используют современную технику. Все приговоры исламской шуры, все выступления запрещенных проповедников, все видео с казнями мирных жителей, которые посмели пойти за русскими, а то и пленных, – все это записывалось на видео и распространялось в Интернете. Был двадцать первый век, у всех были мобильные телефоны с камерами и возможностью проигрывания видеороликов, а то и просмотра фильмов. Все это переписывалось с телефона на телефон, распространялось как пожар… доходило до того, что, задерживая подозрительного, первым делом мы просматривали его мобильный телефон, чтобы понять, чем человек дышит и насколько он может быть опасен. Но русские – это признают даже англичане – дьявольски находчивы и изобретательны, и мы не были бы русскими, если бы не придумали, как обратить пропаганду врага к его уничтожению.
В долгих обсуждениях с компьютерщиками и контрразведчиками родилась совершенно секретная система боевого наблюдения и опознания «Ермак». Из Интернета, с мобильных телефонов – отовсюду скачивались фотографии и видео, которые обрабатывались на суперкомпьютере, несколько из которых имелись в распоряжении спецслужб. Дело в том, что каждая фотография, каждое видео имеет сотни демаскирующих признаков, которые можно выделить и классифицировать. Свет и тени на фотографии позволяют предположить, в какое время это было снято и на каком этаже, тембр голоса – это вообще уникальная характеристика, благодаря ему можно опознать человека почти со стопроцентной вероятностью. Если в кадре есть оружие, то часто можно опознать его номер, если в кадре есть автомобиль – иногда номер виден и у него. Если дело происходит на открытом воздухе, по почве, по растительности, по панораме можно выдвинуть предположение, где это происходит.
Ни много ни мало мы задумывали создать трехмерную компьютерную модель всего происходящего. Все известные связи и контакты, данные наблюдения скармливаются машине, и она все это анализирует. Ты звонишь по сотовому телефону, а суперкомпьютер мгновенно сравнивает твой голос с теми голосами, которые удалось вычленить на пленке, и при необходимости локализует точку, откуда вышли на связь, и поднимает тревогу. «Ермак» – это почти что система с искусственным интеллектом, ее задача – по мельчайшим обрывкам информации отделить агнцев от козлищ, идентифицировать лиц, представляющих опасность, и взять их под наблюдение. Террорист – это тоже человек, он вынужден жить в человеческом обществе, он не может вечно скрываться, он должен вступать в какие-то контакты. А значит, накапливается информация, и рано или поздно ее накопится достаточно для реализации. Когда я уезжал – первая очередь «Ермака» уже работала, а нашими наработками заинтересовались в Санкт-Петербурге. Потому что наши программные алгоритмы позволяли создать математическую модель чуть ли не всего мира, наладить систему глобального наблюдения и реагирования на мельчайшие признаки опасности. Я не знаю, до чего все это дошло, но читал статью в «Популярной Механике» о том, что казна Российской Империи выделила огромные средства на постройку десяти новых суперкомпьютеров, рассредоточенных по всей территории. Заставляет задуматься.
– Мы требуем, чтобы новые фотографии предоставлялись нам незамедлительно. Это должно сработать рано или поздно. Мы анализируем спутниковые снимки… у вертолетов не такой большой радиус действия и нет системы дозаправки в воздухе. Рано или поздно мы их найдем.
– И? Я одиночка. Почему бы тебе не послать «Альфу»?
– Я сделал лучше. «Альфа» в полной боевой, она вылетит на один из авианосцев, но есть кое-что получше. У нас есть своя группа противодействия, она выйдет с тобой на связь в Нью-Йорке. Еще две группы будут в Вашингтоне и Бостоне, в твоем оперативном подчинении. У них свои задачи… по поддержке сопротивления, но они будут подчиняться тебе.
– В моем?! Я не смогу ими управлять!
– Этого и не нужно, – сказал Император, – у них будут собственные задачи. Ты будешь ими располагать по необходимости, если тебе потребуется серьезная силовая поддержка. Хотел тебе приказать отсидеться, пока у нас не будет нормальных данных – но знаю, что это бесполезно, так что… действуй на свое усмотрение. Я еще думал… ввязываться или нет… нет ничего лучше, когда твои враги сцепились. Но теперь… сомнений нет. Я не отступлю до тех пор, пока русский флаг не взовьется над Тауэром!
– Разумно ли это?
Николай тряхнул головой, как лошадь, измученная слепнями.
– Что?
– Я вот сижу и думаю. С Бейрута – что бы мы ни делали, становится все хуже и хуже. А тут есть отличная пословица: если обнаружил, что закопался, переставай копать.
– Ты стал северо-американцем, Поросенок.
– Думаешь?
Как-то так получилось, что, несмотря на все то плохое, что произошло между нами, случись беда, и мы снова общались, как раньше, не как Государь с подданным, а как два крымских пацана. Все-таки прав был один писатель, что крымские мальчишки – это особая порода. Ни один из нас не родился в Крыму, но Крым сплотил нас настолько, что даже после казуса с Анахитой, после нескольких скандалов – ни Николай, ни я не помнили о них. Мы помнили только черные, щелявые зубья скал, растущих прямо из-под воды, бледно-голубое небо, обжигающее до волдырей солнце и то, что дружба – это то, ради чего надо всего себя не пожалеть.
По крайней мере, я надеюсь, что Николай помнит именно это. Я помню.
Николай смотрел на меня, и в глазах его был вопрос.
– Это не так. Просто подумай на досуге… когда все это кончится, о том, что я сказал. Что-то не так. Кто обеспечивал эксфильтрацию?
– Граф Комаровский. Он работал в Париже… примерно так же, как ты. Я убедился… это очень эффективная работа.
Я не сказал: какого черта ты послал дилетанта, придурок?! Но подумал.
Дело в том, что я слышал про графа Комаровского. И про то, что он сделал в Висленском крае, тоже слышал. Мир разведки и специальных операций – очень тесный, все, и подлость, и героизм быстро становятся известными. За отца он расплатился с лихвой, его действия позволили сорвать планы сразу нескольких разведок… но проблема в том, что это не делало его профессионалом. Профессионалом боя. Его Императорского Величества Польский гусарский полк и отряд специального назначения, приписанный к амфибийным силам флота – это все-таки несколько разный уровень, как ни крути. Ты можешь стрелять, как… бог, среди поляков много отменных стрелков, они как на вулкане живут, но это не делает тебя снайпером. Сложно объясняю. Попробую проще. Если ты отстрелял десять патронов по мишени, расположенной в полутора километрах от тебя, и попал один раз – ты не снайпер. Если ты отстрелял десять патронов по мишени, расположенной в восьмистах метрах от тебя, и попал десять раз – ты снайпер. То, что сумел сделать граф Комаровский в Варшаве и в северных воеводствах, это могло быть не столько подготовкой, сколько удачей. Нет базы, нет нескольких лет базового образования и подготовки, которые нужны, чтобы быть профессионалом. А у меня они не только есть, за мной десяток с лишним лет противостояния самому страшному террору, какой только может быть в разных уголках земного шара. Я был в Мехико, Сан-Пауло, Тегеране, Бейруте, Белфасте… Господи, больше чем в половине горячих точек мира. И, значит, именно меня надо было посылать туда.
Но я знал, почему Николай этого не сделал. Нет, не потому, что он что-то думал… плохое. Просто это была ошибка, которая хуже любого преступления. Просто разведка задействовала меня на эксфильтрации самого ценного агента из всех, которые когда-либо были у русской разведки, и Николай подчинился суровой необходимости найти другого человека. Он просто не имел права сорвать вывоз агента «Сокол».
И расплатился собственной семьей.
Черт, как же все скверно… 
– Когда прибудут люди? Каким образом?
– Знакомым тебе.
– Кто они?
– Я же говорю – группа противодействия. У них свои задачи… но у них задача – найти тебя. Они знают тебя в лицо, все. Если ты даешь им команду – это цель высшего приоритета для них.
– А до того?
– А до того… диверсии, саботаж… чем глубже увязнут здесь эти проклятые педерасты – тем лучше. Надо выиграть время. Поэтому – до того, как поступят новые данные, я разрешаю тебе использовать ресурсы так, как ты сочтешь нужным в целях нанесения Британии максимального ущерба…
– Я согласен. Потом?
– Потом… как только ты сделаешь дело, Поросенок… держись подальше от Великобритании. Для старой доброй Англии наступит судный день…